Стыд, вина и гнев.
Человек, которому не позволено ничему отдаваться без остатка, бессильно опустил занесённую руку. Его убедили. Нет — вернули к действительности.
Наблюдавший за этим маг тихо промолвил:
— Разумное решение.
Когда Румейн вернулся к реальности, казнь рыцаря, которого скрутил Кирие после того, как нечто острое перерезало ему сухожилие на ноге, была отложена. Король опомнился, услышав слова Алана о том, что пленника следует пока оставить в живых ради допроса.
Алан велел двум магам, притащившим рыцаря:
— Выведите его.
Один из магов покосился на кое-как перевязанную рану пленника и спросил у Алана:
— У него идёт кровь. Что прикажете делать?
Рану нанёс Калиан. А значит, этот рыцарь ни за что не умрёт — Калиан нипочём не нанёс бы достаточно глубокий удар, чтобы убить его. Поэтому Алан ответил коротко, даже не взглянув на рану:
— В лечении нет нужды.
Тот, кому больше не требуется лечение. Тот, кому вскоре уготовано ступить на листья ренисциты на площади. Маги, уловившие смысл сказанного, почтительно склонили головы и вышли, уволакивая рыцаря.
Оставшись, Румейн на миг поднял глаза к потолку и вымолвил:
— … Каэла.
Следом вырвался тяжёлый вздох: беда произошла в месте, которое, пусть и уступало в защите дворцам Арпия и Камильон, должно было оставаться вполне безопасным.
Да. Дворец Чермиль был достаточно безопасен. Ночью он переходил под покровительство Сиспаниан. Вдоль всей ограды, окружающей дворец, включая озеро и задний сад, пробуждалась защитная магия, подобная барьеру. Поэтому никто, не обладая силой уровня Алана, не мог проникнуть туда извне. Именно на этом основании принцам и не полагалось иметь личную стражу, но Румейн пренебрёг правилом и приставил к Рэнделлу и Францу рыцарей Каэлы в качестве сопровождения. И вот сегодня один из таких рыцарей устроил происшествие.
— Рыцарь сопровождения из Каэлы, — глухо произнёс Румейн, тут же опустив взгляд на небольшой чёрный мешочек в своей руке. И уже хотел было развязать его голыми руками, хотя его предупреждали не прикасаться к нему из-за смертельной опасности. — Он вручил это Второму принцу и велел спрятать в покоях Первого.
Выходит, в личную гвардию короля затесались люди Бриссенов. А он, не зная об этом, сам поселил их в покоях своих сыновей. Все понимали — это вина самого Румейна.
— Эван.
Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Оказалось, Эван, воспользовавшись руками и речами рыцаря сопровождения, попытался использовать Франца. Он снова подсунул яд его сыну. А он снова не сумел защитить своего сына.
— Какова обстановка? — закрыв глаза и вздохнув, Румейн решил отложить самобичевание на потом и обратился к стоящему рядом Нидлену.
Нидлен со спокойным лицом принялся чётко докладывать:
— Все рыцари Каэлы разоружены, а рыцарям Валкана отдано распоряжение воздержаться от опрометчивых действий. Вместо рыцарей охрану несут маги Валкана. Первый принц находится во дворце Чермиль, его здоровью ничто не угрожает. Второй принц в павильоне Вильгельма под защитой вице-командующего Герца, перемен в его состоянии нет.
В чрезвычайной ситуации король не имеет права находиться в одном месте с принцами. Это означало, что Румейн не мог немедленно покинуть дворец Арпия, чтобы утешить встревоженного Рэнделла или побыть подле рухнувшего без чувств Франца — чтобы их не перебили всех разом.
Когда Нидлен, максимально подробно доложив обо всём, что удалось выяснить к этому часу, вышел за дверь, Румейн, оставшись наедине с Аланом, наконец показал свои истинные чувства:
— Я вновь всё испортил.
— Избавьте меня от очевидного.
И тут раздался голос мага, который ни за что не стал бы его утешать. То был орден под прямым командованием короля — область, куда Алан не смел соваться, ведь рыцарями Каэлы всецело распоряжался сам Румейн.
— Опять совершили ошибку. Ваше Величество, самым плодотворным днём вашей жизни, пожалуй, стал бы день, когда вы не сделали бы ровным счётом ничего, так что просто сидите смирно где-нибудь в углу — полегчало бы вам, скажи я нечто подобное?
Слова его не отличались мягкостью.
— Вы хоть понимаете, что я явился в эту страну лишь затем, чтобы стать свидетелем чудовищного зрелища, где рыцарь королевской гвардии вредит принцу? Куда ни глянь, мой ученик, который и без того выглядит до жалости хрупким, надрывается, пытаясь засыпать выгребную яму, вырытую Вашим Величеством, и сгорает изнутри! Уж не ради того ли я дожил до сегодняшних дней, чтобы наблюдать за этим? «Простите, я ошибся, я не подумал» — неужели все эти никчёмные слова, которые вы твердите изо дня в день, так драгоценны, что вы приберегаете их на подобные случаи?
Речь его и впрямь никогда не была ласковой, но сегодня звучала резче обычного. От Алана, знавшего всю подноготную бесчисленных бед, порождённых Румейном, и при этом не ведавшего, куда и зачем мог отправиться в такой час Калиан, доброго слова ждать не приходилось. Нет, сам Алан, пожалуй, считал, что выражается ещё вполне любезно. Ведь в ход шли не магия и не кулаки — то, что он просто разговаривал, уже было с его стороны великой милостью.
— Рыцаря королевской гвардии скрутили чужие руки. Сиспаниан, верно, с ног сбилась от смеха, глядя на это представление. А уж чем пошёл заниматься тот, кто и без того каждый день живёт в делах по горло, я даже вообразить не могу.
Минул всего год с тех пор, как появился Калиан. Не понимая, что слишком рано ждать перемен во всём, Алан вместо кулаков и магии пускал в ход язык. Пусть тот и никудышный король, и никудышный отец, в котором всё с изъяном — и всё же он пытался его исправить. Ничего не поделаешь: слишком уж жаль бросать на произвол судьбы эту страну и двух оставшихся принцев.
— Я понял. Я увидел, кому навредили мои поступки, — ответив так, Румейн закрыл глаза.
И тут же вновь распахнул их. Потому что отныне не имел права закрывать глаза на происходящее, как привык делать прежде.
— Да. Понимаю и то, что мне не дано знать всего о замыслах маркиза и о том, куда отправился Третий принц. Не волнуйся, я не стану опрометчиво трогать дом маркиза. Но взамен…
Пока Алан молча смотрел на него, Румейн продолжил:
— Тревожусь, как бы Первый принц не начал накручивать себя, даже если сейчас не подаёт виду. Хочу ненадолго встретиться с ним и присмотреть за Вторым принцем. Позволишь? Знаю, в такой час мне не положено сидеть рядом с принцами, но, полагаю, моя голова ещё удержится на плечах — по крайней мере, пока сам граф не пожелает её снять.
Верно. Выходит, этот зеленоволосый паршивец, разлёгшийся там пластом в расчёте на то, что Калиан уж как-нибудь его спасёт, — вылитый отпрыск этого упрямого быка.
— … Поступайте как знаете.
Коротко вздохнув и криво усмехнувшись, Алан со смешанными чувствами кивнул и поднялся на ноги.
— А я уж прослежу, чтобы никто из ваших не сбежал в чужие руки.
«Подожди немного. Я скоро вернусь».
Рэйвен тихо поднял голову, услышав шёпот. Должно быть, понял, что нельзя поднимать шум, и потому вместо привычного фырканья отозвался лишь так. Вообще-то Калиан подумывал взять другого коня, но всё же поехал на Рэйвене — на случай возвращения во дворец после встречи с Эваном.
Цок-цок, цок-цок.
Рэйвен скрылся во тьме под едва слышный стук осторожно ступающих по земле копыт.
Низко надвинув капюшон чёрного плаща, Калиан во всю грудь вдохнул воздух. Привычка, оставшаяся после дня рождения, когда ему подарили солёный запах моря. Хотелось наполнить лёгкие чистым ночным воздухом перед тем, как вдохнуть совсем иной, железный смрад, что скоро почует.
Топ.
Завершив короткие приготовления, Калиан ступил на землю. Один короткий шаг, шаг побольше, один широкий шаг, два размашистых… Показалось даже, что шаги его становятся всё шире и шире.
Вжух!
В одно мгновение он оттолкнулся от земли и высоко взмыл, а полы чёрного плаща растворились в тенях. Вспыхнула тёмно-алая энергия, окрасила пространство позади него и исчезла вместе с ним.
Особняк маркиза Эвана Бриссена.
Магический фонарь, освещавший высокую внешнюю стену, напоминавшую малую крепостную, вдруг погас. В тот миг, когда заметивший это издалека солдат моргнул, потух соседний огонёк. И ещё один. Один за другим огни начали гаснуть, точно накрываемые наступающей волной.
Той ночью, когда окрестности дворца обдувал прохладный ветер, точно замок из песка, подмытый безмолвной огромной волной, огни, озарявшие цитадель Эвана, гасли, начиная с самого края.
Без единого звука.
[Обтудент]
«Синеволосый маг. Разве вы обычно произносите начальные слова при сотворении заклинания?»
— Это заклинание я использую редко, поэтому произношу ключевое слово.
«Когда проснусь… пойти к Калиану…»
[Сон]
«Надо спросить…»
— Хорошо позанимался магией? — голос Рерика.
Франц сидел на диване и, мельком взглянув на Рерика, прикрыл глаза. Рядом на мягкой подушке спал котёнок, а на руках, как всегда, мило урчала Люси. Он промолчал просто из лени отвечать, но Рерик заговорил снова:
— Ваше высочество, вы сильно устали?
Непривычный, исполненный тревоги голос.
— Прошу вас, не перенапрягайтесь с изучением магии. Мы и сами способны вычистить всю кошачью шерсть.
— Я же говорил, — раздражённо отозвался Франц на то, что его слуга думал точь-в-точь как жилец этажом ниже. — Дело не в этом.
Мя-ау!
Мяу!
Даже только что проснувшийся малыш поддакнул, вставая на сторону Франца. Вот оно как. То ли они пытаются подбодрить, чтобы люди поверили, будто это неправда, то ли мешают так, чтобы уж точно никто не поверил. Франц медленно открыл глаза и перевёл дух.
— Я приготовил вам ванну, так что искупайтесь и отдохните. К тому же завтра вам предстоит посетить конное представление — пожалуйста, дайте знать, если почувствуете недомогание.
— Хорошо.
Коротко, как всегда, ответивший Франц поднялся. Наблюдавший за ним Рерик снова открыл рот:
— Не подать ли вам чаю, чтобы вы выпили его в ванне?
— … Хорошо.
— Слушаюсь. Сейчас же принесу.
Оставшись в тихой комнате, Франц поднял Люси и уложил её рядом с котёнком. Затем снял камзол и бросил его на диван.
Тук.
И тут в дверь постучали.
Рерик должен был вот-вот вернуться, так что можно было не обращать внимания, но Франц, как-то уже привыкший подолгу обходиться без слуг, не задумываясь отворил дверь. На пороге стоял рыцарь сопровождения.
— Что ещё?
— Есть срочное дело, о котором я должен доложить. Не уделите ли мне минуту, ваше высочество?
Франц мгновение поглядел на рыцаря и кивнул. Когда он отступил на шаг, рыцарь вошёл внутрь и прикрыл за собой дверь. На замок он её не запирал — верно, боялся вызвать подозрения.
Вскоре рыцарь заговорил, протягивая Францу чёрный мешочек, который держал в руке:
— Пожалуйста, оставьте это в покоях Первого принца.
Прежде чем Франц успел даже понять, что это такое, рыцарь добавил:
— Это распоряжение маркиза Бриссена.
— … Хмф.
Вырвался короткий смешок. Рыцарь молча смотрел на Франца — ждал ответа.
Франц медленно прикрыл глаза и вновь их открыл, чтобы скрыть мысли, закружившиеся в голове с пугающей скоростью. Единственное, до чего мог додуматься Эван, — это всё тот же знакомый способ. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти по стопам Силики, а значит, эта вещица в руках…
— Должно быть, яд.
Мысли, столько времени сдерживаемые, неудержимо хлынули потоком, складываясь в огромную картину.
Калиан вызвал Грея. Насторожившийся насчёт Грея Эван вытащил на свет Леннона, а Калиан подстроил всё так, словно Грей и Рэнделл снюхались. А из-за сближения Калиана с герцогом Зигфридом во время церемонии поминовения у Эвана и вовсе зашевелился хвост.
«Варианты исхода».
Калиан создал переменную.
— Стало быть, мне велено собственными руками подставить братьев.
Сделают вид, будто Рэнделл готовил яд для Калиана. А затем Эван убьёт Калиана. Мол, Рэнделл заготовил для Калиана яд, но слишком поздно сообразил, что отравой Калиана больше не взять, и потому выписал хоть кого — волка из Великой Пустыни или святого рыцаря. Таким образом вина за убийство Калиана ляжет на Рэнделла и Грея.
Разумеется, люди и Румейн заподозрят Эвана, но это неважно. Достаточно одной улики — доказательства из покоев Рэнделла, что тот и Грей покушались на жизнь Калиана.
— Боюсь, одной этой вещицы будет мало для полноценной улики, — задал вопрос Франц, продолжая прокручивать мысли.
— В уликах нет нужды. Доказательством станут сами Бриссены.
С каких это пор он стал человеком Бриссенов? Или он изначально принадлежал Бриссенам?
— Как и всегда, слово Бриссенов — лучшее доказательство. Не станет принца Калиана, и всё вновь будет по-прежнему, — так ответил рыцарь.
Франц усмехнулся.
— Когда вы намерены действовать?
Пока рыцарь ждал ответа, Франц на миг прикрыл веки. Мысли вновь вихрем закружились в голове, пока он прикидывал сроки.
«Принять этот мешочек с ядом и рассказать всё Калиану?»
Клятва, может, и нарушится, но Калиан с Рэнделлом не пострадают — так не поступить ли именно так? Что, если они оба столкнутся и со мной что-нибудь случится? Он ведь наверняка ринется туда и нападёт на Эвана, а мне нужно лишь продержаться до тех пор — пожалуй, так и сделаю.
— … Думаю, это нельзя назвать предательством.
Почувствовав, что сердце всё ещё спокойно, несмотря на обдумываемый план расправы над Эваном, Франц бормотанием вслух вновь привлёк внимание рыцаря. Так он выиграл себе ещё немного времени.
«А что будет, если Калиан убьёт Эвана?»
Он наверняка придумал, как покончить с Эваном, избежав кары, но если я вот так попаду под удар печати и он первым убьёт Эвана — все его планы пойдут насмарку. Чего доброго, станет преступником, ни с того ни с сего прирезавшим Эвана. И пусть он сам это прекрасно знает — всё равно нападёт на Эвана. Уж я-то его знаю. Слишком хорошо знаю этого парня.
«Нельзя доносить напрямую».
Но должно остаться хоть какое-то доказательство того, что я получил это от Эвана и от этого рыцаря. А для этого…
«Лучше… прямо сейчас».
Франц перевёл дух. Глядя на рыцаря, он глубоко, всей грудью вдохнул воздух:
— Беги.
Не понявший его слов рыцарь нахмурился.
— Беги. Мой брат скоро будет здесь, так что прыгай в окно, а не беги по коридору.
Выпрыгни в окно. Чтобы Калиану было проще его схватить.
— Чтобы мой младший брат…
Чтобы проложить путь к жизни тем, что сейчас у меня в руках. Чтобы тот, кто схватит тебя, убьёт Эвана и спасёт меня, тоже остался жив.
— …смог взойти на трон.
Он вцепился в свою жизнь изо всех сил.
— Потому что я собираюсь жить.
Тук!