Назад Том 1 · Глава 158

Всё было так, как и сказал Калиан.

Это могло оказаться как совсем простым, так и невероятно трудным делом.

Возвести Фрею в ранг королевы несложно. Другой королевы у Румейна сейчас не было, и, само собой, единственным, кто обладал властью исполнить подобное, был сам Румейн.

— Ты это серьёзно?

— Вполне серьёзно.

Румейн коротко вздохнул, услышав последовавший без промедления ответ.

Он сразу догадался, что внезапная просьба Калиана продиктована вовсе не заботой о чести Фреи.

Происхождение.

Клеймо принца, чья мать была всего лишь наложницей, да ещё и простолюдинкой. Сын явно стремился от него избавиться.

И, конечно, существовала лишь одна причина снимать это клеймо прямо сейчас.

— Ты говоришь это, уже приняв решение занять место наследного принца.

— Да, Ваше Величество.

На этот раз Калиан ответил, ничего не скрывая.

Пока у него за спиной стояла такая мощная сила, как «Валкан», не имело значения, была ли Фрея наложницей или простолюдинкой. Но теперь всю эту силу Калиан передал Францу. Поэтому он нашёл иной путь и пришёл к Румейну.

Обрести власть, не прибегая к силе.

Даже те аристократы, что рассчитывали увидеть Калиана наследным принцем, и те, кто в какой-то степени поддерживал его, в один голос называли происхождение Калиана «изъяном». Вкладывали они в это пренебрежение или нет, факт оставался общим для всех: он не был сыном королевы.

И что в таком положении станут делать сторонники Рэнделла или Франца?

Разве не Хейл Латран, схваченный давным-давно за тайную торговлю божественными артефактами в обход королевской семьи и продажу сведений о Кайрисе шпионам Секреции, говорил так? Калиана называли «отпрыском простолюдинки».

Какими бы выдающимися ни были его поступки, какой бы грозной ни была его сила, его и вовсе не признавали за настоящего принца крови. По мере того как власть Бриссенов слабела, некоторые уже начали подумывать, что если вдруг Франц не сможет взойти на престол, то куда лучше отдать трон Рэнделлу.

«Разве с этим возможно справиться в одиночку?»

Ведь именно ради того, чтобы никто не смел противиться назначению Чейза наследным принцем, Берн в своё время был посвящён в рыцари и принёс клятву верности.

То, как знать цеплялась за чистоту великого рода, ничем не отличалось от порядков Секреции. Даже казалось, что здесь неприязнь к человеку лишь из-за матери-простолюдинки может оказаться ещё сильнее, чем в Секреции.

Румейн тоже прекрасно понимал, о чём думает знать Кайриса. Как ему было не знать, что, стань Фрея королевой, этот единственный, но смертельно опасный изъян Калиана исчезнет?

— Я понимаю, о чём ты говоришь. Но, Калиан…

Произнеся это, Румейн на мгновение замолчал.

С самого начала его выбором был Калиан.

В качестве политического союзника Калиан оказывал Румейну огромную поддержку, да и по характеру со способностями именно он лучше всех подходил на роль следующего короля. Разумеется, порой он устраивал такие грандиозные происшествия, от которых у отца раскалывалась голова, но у всего этого всегда находилась веская причина. Король понимал также, что в нынешнем положении, когда королевская власть ослабла, необходимы смелые шаги, совершенно не похожие на прежнюю осторожность самого Румейна.

Поэтому он уже давно решил для себя, что должен передать титул наследного принца Калиану. Если исходить только из того, что просьба поможет при передаче этого титула, у короля не было ни единой причины отказывать.

Он бы так и поступил, не задумывайся о других последствиях.

— Сейчас это слишком опасно.

Однако риск всё ещё был слишком велик.

Поэтому сделать этого он не мог.

И Румейн ответил отказом.

На обычно бесстрастном лице короля проступили сложные чувства — горечь, стыд и вина.

Ведь сама проблема возникла из-за того, что у Румейна не хватало власти. Будь королевская власть чуть крепче, женщину, родившую королю ребёнка, никто и никогда не посмел бы назвать «простолюдинкой».

— Так что я хочу попросить тебя подождать ещё немного. Как ты на это смотришь?

Румейн не был настолько глуп, чтобы возмутиться дерзостью Калиана, первым завёдшего речь о титуле наследного принца, или осудить его за чересчур откровенное стремление к трону. Потому он просто спросил так:

— До двадцатилетия Рэнделла остаётся ещё больше года. За это время нужно ещё сильнее укрепить королевскую власть, уладить мелкие разногласия с Тенсилом и хоть немного потеснить Бриссенов. Тогда и число тех, кто выступает против тебя, сократится. Вот тогда я постараюсь исполнить твою просьбу. Неужели это будет так трудно?

— В чём именно вы видите опасность, Ваше Величество?

— Разумеется…

Разве посмертное возведение Фреи в ранг королевы прямо сейчас не будет равносильно тому, чтобы открыто объявить о решении самого Румейна? Пусть официально наследника ещё не назвали, это ничем не отличается от признания, что в сердце короля выбор уже сделан. Это считалось бы смертельно опасным.

Слова Алана — «Если раньше времени усадить на трон того, кто им больше всего не по нраву, они сами же от него и избавятся» — никогда не были ошибочными. Разве оставят в покое Калиана, сильного, но одинокого и не имеющего прочной опоры против Бриссенов и Тенсила?

Румейн, собиравшийся это объяснить, вдруг осёкся и пристально посмотрел на Калиана.

Не может он этого не знать.

Не таков Калиан, чтобы не понимать подобных вещей.

— Мне любопытно, почему ты просишь об этом так внезапно. Что-то происходит?

Услышав это, Калиан едва заметно улыбнулся.

Подумалось, как же хорошо, что король не поспешил ответить категорическим отказом.

— Я прошу об этом не без особой причины.

Если Румейн возведёт Фрею в ранг королевы, как рассчитывал Калиан, Эван, естественно, не станет сидеть сложа руки. И Калиан намеревался использовать его ответный шаг как законный предлог, чтобы отсечь сразу все головы дома Бриссен. Ведь прополка с законным поводом и прополка без повода — совершенно разные вещи.

И ещё кое-что.

Когда Бриссены дрогнут при известии о возведении Фреи в ранг королевы, знать обратит взоры к Калиану. Именно это и станет силой в его руках. Опорой, которая обеспечит Калиану спасительный круг под знаменем «справедливости», созданной им самим.

Законное искоренение врагов и новые союзники.

Чтобы Калиан выжил, эти две вещи должны были сойтись воедино.

Однако всю правду об этом он не мог открыть Румейну.

Оступись он хоть чуть-чуть, и его могли бы обвинить в замысле расправы над главами великого рода. К тому же сам Румейн непременно воспротивился бы такому плану, тревожась о том, что случится, если из-за Калиана площадь вновь устелют листьями ренисциты.

— Я просто…

Поэтому Калиан решил дать более честный ответ. Достать на свет истинную причину, скрывавшуюся куда глубже его тайного расчёта.

Калиан чуть приподнял голову и посмотрел на Румейна.

Некоторое время он глядел на короля с лёгкой улыбкой на губах.

А затем, глядя ему прямо в глаза, договорил:

— Я прошу вас спасти мне жизнь, Ваше Величество.

Спокойный голос, в котором не звучало ни тени лжи.

Это была просьба, в которой Румейн не мог отказать ни при каких обстоятельствах.


Арсен обожал огненные взрывы.

Однако Арсена не называли магом с двойным атрибутом. Уметь пользоваться чем-то и владеть двумя стихиями как основными — совершенно разные вещи.

Арсен просто умел применять огонь в дополнение ко льду. Сказать, что он способен по-настоящему управлять магией обеих стихий, было нельзя. Точно так же, как ледяная стена, которую он возвёл одновременно с запуском огненного шара во дворец Хейсия, вышла заметно неустойчивой.

Маг, который обращается с обеими стихиями как с основными и потому всегда добивается безупречного совершенства, независимо от того, применяет ли разную магию по отдельности или одновременно, — вот кто такой маг с двойным атрибутом.

Разумеется, Алан был исключением.

В тот миг, когда маг переступает порог седьмого круга, границы между стихиями стираются. Поэтому для Алана разница между элементами заключалась лишь в том, какой из них он использовал чаще.

По этой причине маги обычно тренируют лишь одну, наиболее подходящую им стихию в качестве основной, рассчитывая однажды достичь высоких кругов. Чтобы сделать основными сразу две стихии, требовались не только природный магический талант и сродство к обоим элементам, но и колоссальные затраты времени и сил.

Однако Эврия вовсе не стремилась дотянуться до уровня Алана. Она рассуждала примерно так: получится — хорошо, нет — так нет. Но уступать другим не хотелось, поэтому она сделала основными обе стихии. И добилась того, что считалось почти невозможным.

Именно благодаря этому Эврия стала главой Союза магов пять лет назад — будучи на год моложе, чем Арсен сейчас.

— Двадцать три.

А сам Арсен в это время исправно исполнял роль «мальца, который умеет драться».

Тр-р-рак! Бз-з-з!

С кончиков пальцев Эврии сорвалась магия, которую иначе как ослепительным светом, залившим всю землю, и описать было нельзя. Она ударила прямо по пяти рыцарям, бросившимся в атаку на волшебницу.

Мечи в их руках не принесли никакой пользы.

Атаковать ведь можно, лишь сумев подобраться поближе, разве не так?

Так что, источало ли оружие в их руках багровую ауру или нет, это не имело ни малейшего значения и не представляло для Эврии никакой угрозы.

Бух!

Пятеро рыцарей покатились по земле, содрогаясь всем телом в судорогах, но вскоре затихли. Причиной, по которой они вообще устояли против силы, способной убить одним лишь касанием, наверняка стал тот самый светящийся щит, окутывавший их, точно так же, как и клинки.

— Восемнадцать.

Как бы то ни было, судя по всему, Эврия вполне могла перебить их и в одиночку, поэтому Арсен мысленно провёл черту между ней и нападавшими, решив убивать лишь тех, кто её пересечёт. А поскольку делать больше было нечего, он взял на себя обязанность вести подсчёт врагов.

Бросив взгляд на валявшихся на земле противников, Арсен нахмурился и снова заговорил:

— … Двадцать один.

Арсен прекрасно знал, насколько мощна молния Эврии. Им уже досталось не меньше дюжины ударов, каждый из которых обязан был стать смертельным.

Однако трое из пяти рухнувших рыцарей снова поднялись на ноги.

А если так подумать, подсчитывать оставшихся оказалось довольно непростой задачей. До чего же сбивает с толку необходимость каждый раз прикидывать, мёртв лежащий на земле человек или сейчас снова встанет, чтобы опять умереть!

— То ли щит у них такой толстый, то ли глава Союза ослабла?

А заодно он таким образом подбадривал Эврию, время от времени отпуская шутливые замечания — точь-в-точь как она подзадоривала его, когда он ловил курицу.

Эврия нахмурилась.

Двадцать два человека: двадцать один впереди и ещё один, стоявший поодаль с опущенной головой. Ей приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не поддаться соблазну перебить всех двадцать двух разом, вздохнув потом с облегчением.

Эврия на миг вгляделась вперёд и пробормотала себе под нос:

— Видимо, они используют именно ту самую силу.

Слова прозвучали тихо, но Арсен расслышал их совершенно отчётливо. Показалось, будто ей известно об этом странном багровом свечении, и Арсен вполголоса спросил:

— Знакомая вам сила?

Когда он поинтересовался этой жуткой силой алого света, спросив, знает ли она её природу, взгляд Эврии — и плясавшие вокруг неё молнии — на мгновение метнулись к Арсену.

Арсен усмехнулся и шагнул к ней ближе.

Пора было прекращать дразнить её.

Как ни крути, нельзя же бесконечно подшучивать над Эврией, которая всего четырьмя атаками сократила отряд с сорока человек до двадцати одного.

— Щит командующего Манасила тоже отливает красным, но этот явно выглядит иначе.

— У графа Манасила — пламя. Нельзя сравнивать его с подобной дрянью.

Способности этих людей и впрямь выглядели крайне странно.

Те, кто только что рухнул замертво, а потом поднялся вновь… Арсен, наблюдавший, с какой скоростью затягивалась кожа у обожжённых молнией Эврии, открыл рот:

— Они вообще люди? Даже целители Тенсила на такое не способны.

— Ага. Люди.

Она своими глазами видела, как их сбивало с ног, словно мёртвых, прямым попаданием водяной сферы, пропитанной силой молнии. Видела, как их тела, охваченные водой, насквозь прожигало разрядами тока. Вот так двумя ударами она свалила все сорок человек.

Но двадцать три из них поднялись снова.

Пока они продолжают дышать, их тела восстанавливаются.

— Должно быть, они…

«Должно быть, они пользуются той же силой, что и напавшие на Калиана».

Эврия, уже собиравшаяся произнести это вслух, сомкнула губы. Она не могла решить, стоит ли рассказывать Арсену о тех, кто совершил покушение на Калиана.

Вместо ответа Эврия подняла руку и указала вперёд — прямо на тех троих, что только что встали и вновь подобрали мечи. Казалось, в сторону Эврии неслась какая-то брань, но она не обращала на это ни малейшего внимания.

За миг до того, как алый щит успел вновь окутать их, к ним, словно стрела, устремился фиолетовый луч света.

Вжик!

Грох!

Длинное и тонкое, заострённое клином фиолетовое копьё. Копьё Эврии, наполненное силой молнии, пробило головы троих рыцарей, не успевших укрыться за щитом.

Их тела безжизненно обмякли и рухнули наземь.

Эврия не стала долго смотреть на них.

Её хищно прищуренные глаза быстро окинули взглядом остальных, кто уже успел оправиться и готовился к новой атаке.

Их лица скрывали тёмно-коричневые маски.

Никаких отличительных знаков на одежде, никаких открытых лиц. И рыцари, и маги носили совершенно одинаковые облачения.

— Не лучше ли сперва прикончить мага? — спросил Арсен.

Всё из-за щита.

Он имел в виду, что следовало бы прежде всего заставить их прекратить ставить этот докучливый барьер.

— Зачем ещё с этим возиться? Муторно же.

Да и разве в характере Эврии — выбирать, кого убить первым?

Сила молнии отличается от льда: она бьёт по площади.

Так что проще перебить всех сразу.

Если бросятся вперёд — можно скрутить, если ударят издали — можно отразить. К чему лишние хлопоты?

Можно убить с двух ударов, а можно с трёх.

Разве не проще просто перебить их всех?

— Сколько там ещё осталось?

Завидев азартно блеснувшие глаза Эврии, Арсен ответил необычайно вежливым голосом — лишь бы столь способная глава Союза ни на секунду не подумала, будто Арсен чем-то недоволен после того, как его предложение сперва убрать мага отвергли:

— Восемнадцать человек.