Лёд на озере, залитый утренним солнечным светом, был поистине прекрасен.

Особенно заметным этот пейзаж за окном стал сегодня лишь потому, что столовая, где сейчас находились Калиан и Франц, располагалась на втором этаже. И существовала лишь одна причина, заставившая их спуститься туда ради завтрака.

— Слышал, ты начал учиться искусству меча у третьего.

Всё дело было в Румейне, внезапно известившем, что прибудет прямо во дворец Чермиль и позавтракает с ними. Из-за этого Калиану, любившему поспать подольше, пришлось просыпаться ранним утром под звон колокольчика. Для Франца утро началось ничуть не иначе. А вот Рэнделл и вовсе не вышел к столу, сославшись на сильную простуду.

«Передайте, что я загляну к нему после завтрака».

Вместо того чтобы порицать отношение Рэнделла, Румейн произнёс лишь это. После чего трапеза продолжалась в полной тишине, пока речь не зашла об уроках фехтования.

Франц спокойно поставил стакан с водой и лаконично ответил:

— Да, так и есть.

Прошёл всего день с начала обучения. Если точнее — минула одна ночь. Всё, чем они занимались, ограничилось двумя спаррингами накануне вечером. К счастью, второй поединок закончился, даже не дойдя до скрещения клинков — просто потому, что всё оборвалось с одной вспышкой и чуть более глубокой, чем в первый раз, раной.

— Вот как. Рад, что вы двое хорошо ладите.

«Хорошо ладим, значит».

Руки Калиана и Франца на мгновение замерли одновременно, а затем продолжили движение. Не отрывая взгляда от тарелки, Франц переадресовал ответ Калиану. Он попросту не находил приличных слов, чтобы описать свои отношения с этим сумасшедшим младшим братцем. А может, тревожила мысль, что единственным человеком во всём мире, способным поладить с таким психом, оставался наследный принц Секреции. Или же, наслушавшись накануне собственного ворчания, он не решался сказать вслух, что этот младший братец так и норовит его прирезать.

Бросив короткий взгляд на Франца, Калиан ответил Румейну:

— Да. Мы прекрасно ладим.

Солгать, будто чего-то не делаешь, куда проще.

— Тебе самому нужно тренироваться, так что хорошо, что ты не против приглядывать за фехтованием брата. Только будь осторожен, не поранись.

Калиан усмехнулся про себя. Похоже, узнав, что вчера ночью после спарринга братьев в тренировочный зал вызывали Хину, король и впрямь забеспокоился о Франце. А вернее — зная, как Калиан любит всё крушить, решил убедиться, не перестарался ли его «примерный» младший сын со своими благими намерениями.

— Да, Ваше Величество. Можете не волноваться.

Хотя настоящая причина, по которой король не говорил об этом прямо, была очевидна, Калиан улыбнулся и сделал вид, будто ничего не заметил. Увидев эту улыбку, искрящуюся подобно озеру за окном, Румейн с облегчением кивнул. А Франц просто сделал ещё один глоток воды.

Другие, может, и не заметили бы, но Калиан прекрасно понимал, сколько именно слов Франц сейчас пропустил мимо ушей, словно запив их водой. Кончики пальцев Калиана, спокойно лежавшие на колене, очертили лёгкую дугу на бедре. Это была улыбка, заменявшая собой ту, которой не место было на губах, обязанных сохранять серьёзность.

— Как твоё самочувствие? Беспокоюсь, не переутомляешься ли ты.

Калиан уплетал завтрак с таким безмятежным видом, что Румейн лишь сейчас вспомнил: прошло ведь всего несколько дней с тех пор, как его третий сын находился на волосок от смерти.

Вместо того чтобы заметить, что порядок вопросов немного сбился, Калиан вновь ответил голосом, призванным развеять все тревоги:

— Всё уже зажило.

«… И правда, так кажется».

— Поистине счастливый исход.

К счастью, Румейн нашёл правильный ответ, слегка отличавшийся от его истинных мыслей, и продолжил, глядя Калиану в глаза:

— Даже когда снимут домашний арест, будь осторожен и никогда не выходи за пределы дворца один.

Судя по тому, что он использовал столь веское слово, как «осторожен», приставленного рыцаря-телохранителя не отзовут и после снятия запрета. Когда лицо Калиана слегка поникло, Румейн едва заметно улыбнулся и добавил:

— До королевского леса дойти можешь, так что, если станет душно, просто прогуляйся в ту сторону.

— Да, Ваше Величество. Благодарю вас.

— Хорошо.

Видимо, он сказал это, вспомнив о Калиане, который не мог усидеть на месте ни часа, словно щенок, ищущий мать. Небольшой лесок к северу от королевского дворца — место, где никогда не бывал не только нынешний Калиан, но и прежний.

— Кстати, Франц, ты выглядишь худее, чем в прошлый раз. Ничего не болит?

— Нет. Всё в порядке.

— Нужно хорошо питаться. Сейчас как раз время расти.

— Да, Ваше Величество.

Калиан, улыбавшийся про себя, слушая этот нехитрый разговор, повернул голову. На фоне прекрасного пейзажа за окном проступили два алых глаза.

«Ах…»

Улыбка исчезла с лица Калиана, словно её стёрли. Обычное утро. Начало дня, ничем не отличающееся от вчерашнего. Беседа, текущая сама собой без всякого скрытого умысла. Этот ничем не примечательный миг оказался настолько мирным, что Калиан едва не забыл о том, что забывать нельзя, и просто поддался этому чувству.

«Как же ты была бы счастлива, окажись ты сейчас здесь…»

Охваченный горечью, столь же глубокой, сколь светлой была его недавняя радость, Калиан долго смотрел в окно. Он молча вглядывался в похожие на драгоценные камни глаза, отражавшиеся в светлом стекле.

… Калиан.

Мяу!

Видимо, наевшись и разнежившись, эта особа, всем своим видом заявлявшая: «Я — кошка принца Калиана, но предпочитаю принца Франца», снова принялась капризничать. Кошка подняла переднюю лапку и потянула Франца за руку — мол, спать хочется, но не засыпается, так что пошевеливайся и гладь.

Франц тихо хмыкнул, глядя на кошку, которая мало того что без всякого стеснения уселась у него на коленях, так ещё и требовала чего-то большего. Затем он неторопливо протянул руку и погладил её по голове.

Пока он молча смотрел вниз, на медленно смыкающиеся разноцветные глаза, с другого конца комнаты донёсся иной звук — голос младшего брата, ничуть не похожий на милое кошачье мяуканье:

— Не расстраивайтесь слишком сильно из-за того, что приходил Его Величество.

Речь Франца была отрывистой, а Калиан вечно говорил что-то не по теме. Поразмыслив мгновение над смыслом этих слов, Франц негромко ответил:

— Да не особо. Я об этом и не думал.

И всё же беседа текла гладко, потому что разговаривали именно Калиан и Франц. Будь на их месте кто другой, подобный диалог вряд ли продолжился бы так естественно.

— Верно.

Так или иначе, причина, по которой Калиан посоветовал ему не расстраиваться, заключалась в истинной цели визита Румейна. Почему тот не навещал ни Калиана, ни Франца, когда они были ранены, а теперь явился, делая вид, будто беспокоится, не досталось ли Францу?

Рэнделл.

Румейн наверняка заглянул повидаться с Рэнделлом под предлогом заботы о втором и третьем сыновьях. Иначе с чего бы ему вдруг тащиться проведывать приболевшего старшего принца сразу после того, как убедился, что Франц цел и не побит Калианом? Вот почему Калиан и сказал не расстраиваться — из-за того, что у Румейна имелась совсем другая причина прийти сюда.

Мя-я-у…

Едва рука Франца остановилась, кошка издала сонный жалобный звук и снова принялась выпрашивать ласку. Франц вновь принялся её гладить, поскольку пушистая нахалка не давала ему даже глотка чая сделать.

— Но о старшем брате он, похоже, действительно переживает.

Не могло быть, чтобы Калиан не заметил, как изменился Румейн. Франц не стал этого отрицать, лишь кивнул и отозвался:

— Младший брат у меня больно свиреп.

И тут же нахмурился. Оттого что ему дважды полоснули по одному и тому же месту, настроение было так себе. Промолчав немного, Франц пристально взглянул на Калиана. Он ведь прекрасно понимал, зачем Калиан, зашедший к нему в комнату после завтрака, заводит эти странные, якобы заботливые речи.

Франц коротко бросил:

— Давай. Извиняйся.

— Простите.

Последовало мгновенное извинение, словно заранее заготовленное, и Франц удовлетворённо кивнул. На этом всё и закончилось. Он даже не стал спрашивать, за что именно. Калиан извинился, раз уж был неправ и знал, что от него ждут извинений, а Франц эти извинения принял — большего никому из них не требовалось. Разумеется, увидь эту сцену сейчас Хина, она сочла бы происходящее полнейшим абсурдом.

— Когда вы встречаетесь с маркизом Бриссеном?

— Сегодня.

Калиан кивнул и заговорил вновь:

— Вы ведь знаете, для чего нужна эта встреча?

Калиан до сих пор ничего не рассказывал о другой причине, по которой взорвался дворец Хейсия. Просто потому, что считал, будто Франц и сам уже обо всём догадался.

— Знаю, — коротко ответил Франц.

Вместо того чтобы выспрашивать и перепроверять, что именно тот понял, Калиан лишь улыбнулся. Франц сам обо всём позаботится.

— Когда вернётесь, поучитесь сегодня у Кирие. У меня есть другие дела. Да и сейчас Кирие подойдёт вам лучше, чем я.

Меч Калиана был быстрым и острым. Стиль Слеймана — тяжёлым и сокрушительным. Франц находился ровно посередине: тяжелее, чем у Калиана, и проворнее, чем у Слеймана. Поэтому для начала Кирие подходил как нельзя лучше. Хотя его клинок и был легче и подвижнее, чем у Франца, он всё же оставался тяжелее меча Калиана. К тому же возможность кого-то учить пошла бы самому Кирие на огромную пользу.

Франц лишь молча кивнул, не проронив больше ни слова.

Лицо маркиза Эвана Бриссена выглядело не лучшим образом.

За последний год ему довелось пережить немало трудностей, но ни одна из них не била по нему так больно, как нынешняя. После отстранения Силики каждый десятый дворянин из сторонников Бриссена отвернулся от дома. Остановить отток на этом рубеже удалось лишь благодаря тому, что они всё ещё держались за Франца. Однако положение ухудшилось, когда с Греем приключилось несчастье, а Калиан протянул руку Зигфридам. И уж тем более недавнее происшествие стало худшим из всех ударов.

Каждый пятый.

От него уходил каждый пятый. Стало отчётливо видно, как союзники постепенно обрывают связи и избегают Эвана.

«Валкан»!

Во всём был виноват Калиан. Мало того что дворец Хейсия был разрушен в одно мгновение, так ещё и наказание от Румейна оказалось до смешного мягким. В глазах знати это не могло выглядеть иначе, кроме как явное покровительство Румейна своему третьему сыну.

— Не похоже, чтобы дела шли хорошо.

Поэтому, глядя на Франца, который задал этот вопрос, едва его увидев, Эван лишь кивнул. Увидев это, уголок губ Франца пополз вверх:

— Смотреть на то, как вас теснит даже не выросший толком слонёнок Зигфридов, — тут и слов не подобрать.

«Да нет же, из-за кого всё так вышло?!»

На Эвана, смотревшего на него с немым укором — мол, какого чёрта он вообще тогда туда сунулся и довёл всё до такого развала, — Франц обратил взгляд и объявил:

— Полагаю, стоит мне взяться за меч, и чаша весов ещё может перевернуться. Что думаете?

— О чём это вы и как собираетесь это провернуть?

Калиану подобных слов хватило бы с лихвой, но с Эваном, к сожалению, так не работало. Испытывая досаду от необходимости разжёвывать очевидное, Франц раздражённо заговорил, оглашая свой замысел:

— Передайте мне командование рыцарями Карен и Раон. Я расколю «Валкан» надвое.

При этих уверенных словах брови Эвана слегка сдвинулись. Увидев это, Франц произнёс со скучающим видом:

— Не верите.

— Нет, ваше высочество. Не то чтобы не верю…

Оборвав фразу на полуслове, Эван на мгновение замолчал и принялся размышлять, как ему поступить. По мере того как мысли текли дальше, на его губах проступила улыбка. Не стирая этой таинственной усмешки с лица, Эван заговорил:

— Я передам вам руководство рыцарями. Но взамен… — Эван указал пальцем себе на грудь и закончил: — Вы должны поклясться мне Печатью Клятвы. Что бы ни случилось, вы не предадите дом Бриссен.

Печать Клятвы. Контракт, сжимающий сердце того, кто нарушит данное обещание.

— Ставите на кон моё сердце.

Теперь Эван требовал от Франца поставить на кон собственную жизнь в обмен на рукоять меча. Мол, без этого верить он не станет.

На губах Франца, смотревшего на Эвана, расцвела улыбка, какой на них не появлялось уже очень давно. Светлая улыбка, точь-в-точь похожая на улыбку Силики в былые времена.

— Ставьте.

Всего-то делов. Ничуть не жалко.