Калиан ел.

Никаких объяснений, почему с дворцом Хейсия всё сложилось именно так. Никаких рассказов о том, что у них на уме в этот раз и какие планы они вынашивают. Он не сказал ни слова — просто ел. Отламывал хлеб, отправлял его в рот, пережёвывал бекон, глотал, подхватывал вилкой салат, ел и запивал водой.

Стоило им сесть за общий стол, как само слово «вместе» оказалось напрочь забыто — словно перед Калианом стояло изысканнейшее пиршество во всём мире. Он ел с отменным аппетитом, тихо и изящно.

Какое-то время Франц молча наблюдал за этой нелепой картиной, как вдруг уголок его губ непроизвольно дёрнулся вверх.

«Какое легкомыслие».

Ему вспомнилось, как он сам однажды бросил нечто подобное.

— Не будешь есть? — спросил Калиан, опуская стакан с водой и глядя на Франца.

Строго говоря, Франц не то чтобы не ел — он уже со всем расправился. Он не уплетал еду с таким видом, словно отъедается перед смертью, как это делал Калиан, но всё же определённо поел.

— Нормально.

— Хорошо.

Стоило ему ответить, давая понять, что он сыт, как немедленно последовал ответ — словно Калиан только его и ждал.

Коротко кивнув, Калиан взял аккуратно сложенную салфетку и промокнул губы. Затем он встал и направился к террасе. Судя по всему, покончив с едой, он собирался спуститься обратно к себе.

Франц издал звук, похожий на смесь короткого вздоха и смешка, и позвал:

— Калиан.

— Да.

— Сядь.

— Хорошо.

Немедля отозвавшись, Калиан вернулся и сел на прежнее место. Глядя на это, Франц снова усмехнулся. То ли он и впрямь послушный, то ли просто издевается.

Тихо было за окном, тихо было и в комнате.

Пока подошедшие служанки бережно убирали со стола посуду, Калиан не сводил пристального взгляда с Франца.

— Спасибо. Можете идти.

Вскоре служанки, расставившие на столе чай и десерт, отступили назад, и Калиан отпустил их. Едва дверь за ними закрылась, заговорил Франц:

— Зачем ты это делаешь?

Вопрос звучал точно так же, как и перед ужином, но смысл в нём был уже иной. Он спрашивал, зачем Калиан так из кожи вон лезет, спасая ему жизнь.

Калиан, удивительно точно уловивший подтекст этих слов, чуть склонил голову набок и спросил:

— А я обязан тебе это говорить?

Раз за разом Калиан продолжал спасать Франца.

Тот прекрасно знал, каких усилий стоило Калиану не прикончить его за самым первым совместным завтраком. Начиная с того, что он пустил в ход скрытую ауру, чтобы остановить кинжал Силики, затем одолжил свою силу, и заканчивая вчерашним происшествием.

Франц тихо прикрыл глаза и произнёс:

— Я не понимаю.

Он знал, что Калиан — не из тех, кто поступает подобным образом из жалости или сочувствия. Мало того что он вообще не был человеком, способным на жалость, так ещё и сам Франц не из тех, кто не заметил бы столь неподобающего к себе отношения.

Так что, может, уже наконец объяснишь?

Причину, по которой ты готов даже дворец разрушить, лишь бы меня спасти.

Взгляд Калиана опустился вниз.

От светло-зелёного мятного чая исходил прохладный сладковатый аромат. Плавающие в чашке листья мяты медленно кружились в воде.

Молча глядя на них, Калиан наконец произнёс:

— Мне просто страшно.

Это не было ни планом на будущее, ни объяснением его замыслов.

Услышав столь неожиданный ответ, Франц нахмурил брови.

Голубика фиолетовая или голубая?

Как-то раз разговор об этом перерос в настоящий спор. Конечно, было это в глубоком детстве.

Примерно тогда, когда Хина только-только начала учить язык жестов.

Неумелыми движениями рук она доказывала, что ягода «голубая», но возразить Кирие не смогла: руки двигались медленнее слов, да и знала она их тогда ещё совсем немного. Обиженная такой несправедливостью, маленькая Хина расплакалась.

Так она и победила.

С тех пор для Кирие голубика навсегда стала голубой — а значит, и мороженое с голубикой непременно было нежно-голубого цвета.

— Хина, — позвал Кирие, принесший две порции голубого мороженого, приготовленного поваром дворца Чермиль. Хина как раз дразнила морковкой Рэйвена, который чинно прогуливался по манежу.

Услышав голос брата, Хина подбежала к нему со счастливой улыбкой на лице, откусила кусочек мороженого прямо из его руки и зашевелила пальцами:

— Вкусно.

Ни один из трёх принцев не жаловал мороженое, но дворцовый повар время от времени готовил его с самыми разными вкусами. Калиан сам попросил об этом, едва узнал, как сильно Хина любит это лакомство. Впрочем, повар и без всякой просьбы с радостью постарался бы, лишь бы порадовать Хину, но так или иначе дело обстояло именно так.

— Ты пришёл, чтобы угостить меня этим?

Кирие кивнул и улыбнулся.

То была удивительно светлая, безмятежная улыбка, которую он показывал только сестре.

— Здорово. Мне нужно кое-что тебе сказать, братик.

Показав это, Хина направилась к прогулочной аллее в заднем саду дворца Чермиль, где раньше уже беседовали Кирие и Ян. Кирие присел на скамью, поставил оба мороженых рядом с Хиной, отстегнул меч, положил его себе на колени и спросил:

— Что случилось?

Хина помедлила с ответом, затем взяла Кирие за руку и вывела у него на ладони слово «Валкан».

— Добрый принц велел сказать ему, если я захочу там работать.

Этого названия он не ожидал.

Кирие посмотрел на свою ладонь, на мгновение задумался и уточнил:

— В «Валкане»? Предлагает тебе работать там целителем?

Услышав это, Хина заметно удивилась. Поразительно, что простодушный, словно медведь, Кирие мгновенно разгадал замысел Калиана, который даже сама Хина поначалу не сумела понять.

— Как ты догадался?

Кирие усмехнулся.

На его лице появилась совсем иная улыбка, непохожая на ту беззаботную, что была миг назад, и он ненадолго опустил взгляд на иссиня-чёрный меч, лежавший у него на коленях.

«Это облачное железо».

Калиан обронил лишь эти слова, вручая клинок, но Кирие сразу понял, что означал этот подарок.

Он прекрасно знал, что такое облачное железо.

Разве это не один из немногих драгоценных материалов, способных проводить ауру? Значит, вручая меч из облачного железа, принц надеялся, что Кирие как можно скорее станет «седьмым мечом».

Поэтому Кирие тренировался ещё усерднее и преодолел очередной предел. И одолел Калиана.

Как тот и говорил, тело принца было не в лучшем состоянии, и он не использовал ауру, но победа Кирие на чистом фехтовании оставалась неоспоримой.

Возможно, именно поэтому Калиан задумался о том, чтобы показать Хине другой путь. Ведь победив принца, Кирие стал на шаг ближе к тому, чтобы превратиться в его «меч».

А там никогда не знаешь, когда столкнёшься со смертью.

— Если ты сама не против, думаю, стоит попробовать.

Калиан хорошо знал Кирие.

Знал, что этот парень без раздумий отдаст за него жизнь лишь за то, что ему поверили и подарили шанс.

— Почему ты считаешь, что это хорошая мысль?

Калиан не рассказывал ему о том, что случилось с Кирие в прошлом, но сам не сомневался: тот наверняка пал раньше Берна. Он бы пошёл на смерть, защищая Берна, любыми средствами и несмотря ни на что.

Кирие же считал, что и на этот раз всё будет точно так же. Разумеется, и Калиан думал о том же.

— Не знаю, сможет ли принц помогать нам вечно, но это в любом случае лучше, чем оставаться дворцовой служанкой. Тебе нужно подумать, как жить дальше без чужой помощи.

Чтобы Хина сумела выжить, даже если не станет ни Калиана, ни самого Кирие. Он понимал, что принц открывает перед ней дорогу, позволяющую жить так, занимаясь тем, чего она сама хочет.

Хина пристально посмотрела на брата и задвигала руками:

— Да что с вами обоими не так?

Две порции мороженого — одна нетронутая, а вторая, от которой едва откусили пару раз — стремительно таяли. Не обращая никакого внимания на подтаявшее мороженое, превращавшееся в голубую водицу, Хина продолжила:

— И ты, братик, и добрый принц — вы оба какие-то странные.

— Мы с принцем странные?

Хина кивнула. И тогда на Кирие обрушился весь тот гнев, который она изо всех сил сдерживала в присутствии Калиана:

— Зачем жить с мыслями о смерти?

Её жесты становились всё быстрее и резче:

— Добрый принц вообще ничего не хочет иметь. Хочет даже стереть своё имя с ошейника кошки. Старается ничего после себя не оставлять. И ты, братик, такой же. Почему?

— Хина, всё совсем не так.

Принц, живущий в самом безопасном дворце Кайриса, но вечно ходящий по краю гибели. И телохранитель такого принца.

Разумеется, нужно быть готовым ко всему, ведь никогда не знаешь, что может случиться. Он вовсе не живёт с мыслью о смерти.

Кирие не знал наверняка, что творится в голове у Калиана, но попытался сказать именно это. Однако Хина оборвала его:

— Я пойду туда. Пойду и стану целительницей. Буду помогать и тебе, братик, и принцу, пока не состарюсь и не умру своей смертью.

Кирие молча смотрел на руки сестры, не находя слов для ответа. Всё, чем он мгновение назад собирался её утешить, вылетело из головы.

Не дождавшись от него ни слова, Хина показала напоследок:

— Дураки вы оба. Думаете, это ужасно красиво — умереть без сожалений?

После чего поднялась и зашагала обратно ко дворцу Чермиль.

Мороженое, успевшее превратиться в светло-голубую лужицу, дрогнуло на скамье.

Великая Пустыня на севере вечно скована льдом.

Заяви кто-нибудь, что там цветут цветы и порхают бабочки, — Франц скорее поверил бы в это.

Но Калиану страшно.

Тот произнёс это без малейших колебаний. Не добавив больше ни слова, он взял чайную ложечку и слегка коснулся плавающих в чашке листьев мяты.

Молча переваривая признание младшего брата, чьего истинного возраста он даже не знал, шестнадцатилетний Франц негромко обронил:

— И этот мой робкий братец вчера разнёс дворец моей матери.

— Потому что твоя мать там больше не живёт. — Сказав это, Калиан негромко усмехнулся. — Да и другие причины имелись.

Дворец он снёс отнюдь не из-за одного только Франца.

Всю ночь напролёт Франц ломал голову над замыслами брата, а потому не стал выспрашивать подробности, а вернулся к прежнему разговору:

— Сколько ещё мне повторять вопрос?

Впервые он допытывался о чём-то с таким упорством, и Калиан уже было собрался отмолчаться, когда раздалось:

Мяу!

«Я кошка принца Калиана, которой больше нравится принц Франц».

Войдя в покои Франца, кошка отчего-то забралась на колени не к нему, а к Калиану, и удобно устроилась там.

Калиан подхватил её, опустил взгляд на ошейник и рассмеялся, увидев, что надпись ничуть не изменилась:

— А ведь говорил, что не нравится. Так и не стёр.

— … Раздражает.

Калиан прекрасно понимал скупые фразы Франца, а Франц столь же безошибочно читал мысли Калиана. Он вновь уловил то, о чём говорил брат.

Калиан поднял голову, взглянул на Франца, усмехнулся и проговорил:

— С таким умником, как ты, мне и слова лишнего не вымолвить.

— Не мели чушь.

Даже то, что Калиан дошёл до самого Чейза и велел ему быть наготове… Франц вдруг осознал: этот мальчишка напротив совсем не держится за жизнь.

Именно поэтому он так пытается спасти Франца.

На тот крайний случай, если Калиана не станет — чтобы было кому занять трон вместо него.

Франц откинулся на спинку стула и, не отрывая взгляда от алых глаз, произнёс:

— Я бы всё равно отказался.

— Знаю, что трон тебе не интересен. Просто… мысли сами лезут в голову.

— Какие мысли?

— Из-за проклятой причуды Серенти — то ли шутки, то ли милости — я сейчас вот так двигаюсь в чужом, по сути, теле, которому давно полагалось умереть… — Калиан усмехнулся. — Моя цель… Если однажды настанет тот день. Нет, когда он настанет. Продолжится ли моя жизнь после этого? Я ведь не знаю.

Вот чего он боялся.

Он страшился не смерти — он боялся того, что пустое место однажды даст о себе знать.

После встречи с Синим Соловьём, с Сиспаниан, с Чейзом, после столкновения с Белым Орлом он увидел ту самую пустоту, оставшуюся там, откуда исчез Берн. И теперь Калиан делился мыслями, зревшими в нём с тех самых пор, как он впервые ощутил её, — перед братом, который был намного младше его настоящего и прежде казался ему врагом.

— Я уже живу отчаяннее кого бы то ни было. И у меня нет ни малейшего желания просто так исчезнуть или умереть. Но на всякий случай.

И всё же, если тот день настанет. Если придёт тот неизбежный день.

— Надеюсь, мой умный брат, как и тогда, в особняке Зигфридов, сумеет что-нибудь придумать.

Калиан рассмеялся.

Франц смеяться не стал.

Он молча поднял чашку. Несносный слуга Калиана подал чай, идеально подобранный под вкус своего господина. Непривычный мятный аромат разлился во рту.

— Хватит нести чушь, — бросил он и отпил мятного чая.

Сделав глоток и опустив чашку на блюдце, Франц проговорил:

— … Я буду жить так, как хочет братец.

Я буду есть так, как он хочет, так что со всеми тяготами жизни во дворце Арпия ты уж справляйся сам. Было ясно, что именно это он и имел в виду. Вот только неизвестно, услышал ли это Калиан.