Похоже, в этой жизни Румейну суждено умереть от сердечного приступа.
Пусть его и защищает благословение Сиспаниан, но к настоящему моменту с сердцем короля наверняка уже возникли хоть какие-то неполадки. Подумав так, Алан взял кусок клубничного пирога и принялся за еду с таким видом, словно наблюдал за невероятно увлекательным зрелищем.
Заметив это, Румейн недовольно поморщился.
— И как тебе только кусок в горло лезет в такой момент?
— Прекрасно лезет.
Алан кивнул и ответил так, словно и впрямь не о чем было тревожиться.
В кабинете Румейна, на дух не переносившего сладкое, приторные угощения стояли всегда — и всё из-за одного мага, который то и дело сюда заглядывал и уплетал одни лишь сладости. Раз уж на то пошло, разве не долг этого мага — с энтузиазмом расправляться с ними при каждом визите?
Как бы то ни было, в отличие от беззаботного Алана, Румейн и сегодня был явно не в духе. Глядя на это, Алан цокнул языком и заговорил:
— Я уж было подумал, не у меня ли сегодня день рождения. И чего у тебя снова такой измождённый вид?
— Слышал, двое из троих снова уехали из дворца. Как тут оставаться спокойным?
Виной всему были вести, которые незадолго до этого принёс Рауль: Франц и Калиан вдвоём ускакали из дворца без единого сопровождающего.
Алан, с восхищением разглядывавший оставшийся кусок пирога, словно прикидывая, где бы раздобыть такой же, небрежно бросил:
— Маркиз Бриссен не настолько недальновиден, чтобы принцы вернулись от него, лишившись каких-нибудь частей тела. Не переживай.
— «Лишившись частей тела»… И что бы мне с твоим языком сделать.
— Да оставь ты его в покое. И обоих сыновей тоже оставь в покое.
На сей раз Алан ошибся в том, что именно беспокоило Румейна. Поэтому король нахмурился и возразил:
— Нет. Я волнуюсь вовсе не об этом.
Второй прекрасно владел мечом. А третьего, пожалуй, можно было бы спокойно бросить хоть посреди Великой Пустыни — и ничего бы с ним не случилось.
Стало быть, Румейна тревожила отнюдь не безопасность его сыновей.
— Я беспокоюсь за маркиза Бриссена.
Если даже оставить в стороне второго с его вспыльчивым нравом, то третий был совсем другим. Особенно когда перед ним оказывался кто-то из дома Бриссен.
— Как тут не волноваться, когда Калиан, который при одной встрече с Бриссенами всё крушит до основания, лично отправился к Эвану?
— Мы оба прекрасно знаем, что время для настоящей схватки ещё не пришло, так что прекращай искать отговорки и садись сюда.
Услышав это, Алан наконец всё понял, мягко улыбнулся и указал на шахматную доску перед собой. Раз уж Румейн, по всей видимости, всерьёз переживал из-за Рэнделла, Алан решил немного его отвлечь.
А тем временем главный камергер Рауль принёс вести о первом принце. И едва Румейн их услышал, как тут же отошёл к окну и принялся тяжело вздыхать.
До победы Алана оставалось всего два хода. Едва ли Румейн не подходил к доске из-за этого. Да и вообще, разве Румейн такой человек? Пусть Алан и упрекнул его в том, что тот ищет предлоги, в глубине души он в это верил.
— Принц Рэнделл скоро прибудет…
Тук-тук.
Одновременно со стуком в дверь, оборвавшим слова Алана, раздался голос Рауля, доложившего, что Рэнделл как раз прибыл.
Румейн велел немедленно впустить старшего сына, словно только его и ждал. Затем он взглянул на Алана и произнёс:
— Жаль, конечно, но раз уж явился наш первый принц, партию придётся отложить до следующего раза.
Алану наверняка просто почудилась тень смешка в голосе Румейна, когда тот это произнёс.
Что ни говори, а на Румейна это совершенно не похоже.
Цок-цок-цок.
Изящная серебристо-белая кобыла и вороной жеребец, явно уверенный, что во всём мире выше него стоит один лишь Калиан, въехали на территорию особняка маркиза Эвана Бриссена.
Вскоре Эван и Калиан вновь встретились лицом к лицу.
Разумеется, до Эвана уже дошли вести о том, что вчера натворили двое принцев. О союзе между ними Франц заранее маркиза не предупреждал. Это само по себе поставило Эвана в тупик, а тут ещё и Калиан явился к нему безо всякого уведомления.
«Разве не следовало предупредить заранее?», «Рад встрече» и тому подобное — они давно уже были в таких отношениях, что в подобных любезностях не нуждались. Поэтому первым заговорил Эван:
— Что привело сюда Третьего принца?
Держался Эван совершенно иначе, чем тогда, когда встречался с Калианом во дворце ещё до того, как протянул руку Францу. Сказывались и открытая неприязнь самого Калиана к маркизу, и затаённая злоба за разгромленный игорный дом.
Пусть поездка и была задумана отчасти ради того, чтобы привлечь внимание Рэнделла, она вовсе не была бесцельной прогулкой. Поэтому Калиан без обиняков изложил причину своего визита:
— Я слышал, вчера вы сразу вернулись домой, даже не оставшись на ужин. Это правда?
— Разве я должен спрашивать на это разрешения у Третьего принца?
Эван бросил вопрос с таким нескрываемым безразличием на лице, словно ему было абсолютно всё равно, что об этом думает гость.
Калиан слегка улыбнулся и повернул голову к Францу.
Сообразительный Франц прекрасно понимал, какая роль отведена ему в этой встрече. Поэтому, сидя точно безмолвный мешок с ячменём, он молча глядел в окно, не проронив ни слова.
Калиан снова перевёл взгляд на Эвана и ответил:
— Мне доложили, что вы покинули дворец сразу же, как закончилось собрание центральной знати.
На вчерашний ужин не явились ни Слейман, ни Эван, отчего Румейну пришлось какое-то время сидеть там в одиночестве.
— Всё верно. Впрочем, об этом уже доложено во дворец, так что мне больше нечего добавить Третьему принцу.
— Не находите это странным?
— Что именно вы называете странным?
— У вас ведь наверняка скопилось немало вопросов о вчерашних событиях, раз вы так спешно уехали.
Эван промолчал, буравя Калиана взглядом, и тот продолжил:
— Вчера я ушёл прямо посреди собрания центральной знати. Другим дворянам до этого могло не быть дела, но разве маркизу не следовало бы поинтересоваться причиной? Вы ведь в том положении, когда обязаны следить за каждым шагом моим и брата Рэнделла. На мой взгляд, человеку, избравшему путь меча, незачем маяться в неведении.
— И вы, покинув дворец, проделали весь этот путь лишь затем, чтобы поинтересоваться этим?
— Будь дело только в этом, я бы не стал являться лично.
Эван коротко кивнул, предлагая продолжать, и Калиан заговорил вновь:
— Даже после того, как вчера за ужином я объявил о союзе с братом Францем, вы по-прежнему сидите взаперти в своём доме. Невольно начинаешь задаваться вопросами.
По словам Арсена, к особняку Эвана никто посторонний не приходил и оттуда не выходил.
А ведь Эван был человеком, прекрасно знавшим цену новостям. Когда случился разгром игорного дома, об этом доложили ему немедленно. При нынешних обстоятельствах ему не хватило бы и целой ночи, чтобы всё разузнать и проверить, однако в особняке маркиза царила подозрительная тишина.
В алых глазах Калиана вспыхнул острый блеск.
— Брат Рэнделл как раз вовремя вызвал в столицу маркграфа Грея Бриссена, так отчего же вы сидите в особняке, словно не в силах отлучиться из дома? Почему же в моих глазах… всё выглядит так, будто вы не можете надолго покинуть эти стены? Вернулись сюда под предлогом дел, но на деле похоже, что вы спрятали нечто настолько важное, что боитесь даже дать повод гадать, что у вас на уме.
— Это…
— Вот поэтому я и пришёл. А ведь мог бы и не делать этого.
Эван плотно сжал губы.
Калиан поставил чашку, из которой только что отпил глоток чая, и спокойно продолжил:
— Отправьте Грея Бриссена обратно. Не прячьте его.
— Вы говорите вещи, смысла которых сами не понимаете.
Выражение лица Эвана ничуть не изменилось — он держался так, будто слышал подобное впервые в жизни.
Но именно это и убедило Калиана в собственной правоте.
Всё время, что он находился в этом особняке, Калиан не чувствовал ауры Грея. Это означало, что его даньтянь так и не восстановился. Разумеется, не знавший об этом Эван наверняка полагал, что сила Грея, напротив, лишь возросла.
Оттого-то маркиз и не мог отлучиться из дома даже на полдня — боялся, что у Грея появятся дурные помыслы. Разве дом Бриссен не всегда славился именно такими порядками?
Дав Эвану время на раздумья, Калиан вновь заговорил, впившись в глаза маркиза многозначительным взглядом:
— К тому же… даже если его сломанный позвоночник сросся, прежнего мастерства уже не вернуть. Сомневаюсь, что ему вообще есть что показать.
При этих словах брови Эвана дрогнули и поползли вверх.
Даже Франц, всё это время смотревший в окно и прислушивавшийся к разговору, повернул голову. И вовсе не потому, что ему не понравился тон Калиана.
Эван заговорил тихим, низким голосом:
— О том, что у него был сломан позвоночник, не сообщалось. В донесении о состоянии маркграфа значилось лишь «тяжёлое ранение, от которого трудно оправиться», и нигде не указывалось, как и куда именно он был ранен. Откуда вы об этом знаете?
— Мне ли не знать.
Щёлк.
Калиан с невозмутимым кивком, словно речь шла о сущем пустяке, отпил ещё глоток чая и опустил чашку на блюдце. А затем произнёс ровным, спокойным голосом:
— Потому что это сделал я.
Услышав эти слова, сказанные столь будничным тоном, Эван на миг растерялся и забыл, что собирался возразить. В то же мгновение уголок губ Франца приподнялся, и он снова отвернулся к окну.
Причина, по которой Калиан открыл это сейчас, была проста: нужно было связать Эвану руки, пока тот не знает истинного предела сил принца, чтобы маркиз не смел действовать опрометчиво. Пока Рэнделл и Калиан соперничают друг с другом, стоит Эвану сделать шаг навстречу Рэнделлу — и он наживёт себе серьёзные неприятности.
Разумеется, Калиан прекрасно понимал, что Эван не станет огорчаться из-за судьбы сына. Для нынешнего Эвана Грей, прежде чем быть ребёнком, был не более и не менее чем молодым грифоном, жадно рвущимся занять место вожака.
Видя, что маркиз пытается подобрать слова, но не нуждается в его ответах, Калиан выпрямился с укоризненным выражением лица. Сказав всё, что хотел, он поднялся, давая понять, что разговор окончен, и, глядя сверху вниз на всё ещё сидевшего Эвана, бросил напоследок:
— Не зная даже, на что нацелился брат Рэнделл, зачем вы ему доверяете и держите его при себе? Не оставляйте границы без присмотра — отправьте Грея обратно немедленно.
Выйдя из особняка Эвана, Калиан оседлал Рэйвена, опустил взгляд и не проронил ни слова.
Рэйвен и сам прекрасно знал дорогу ко дворцу, а Франц не видел нужды первым заводить разговор с ушедшим в свои мысли братом. Так они и доехали до самых ворот королевского дворца в полном молчании.
Остановив коня у входа, Калиан наконец взглянул на Франца и заговорил:
— Я загляну к леди Сейрен. Брат, ступай во дворец первым.
Чтобы попасть в школу магии, нужно было вернуться немного назад, той же дорогой, по которой они только что приехали. Разъехались бы они сразу у особняка Эвана — Калиан добрался бы куда быстрее.
И тем не менее он проделал этот лишний крюк до дворцовых ворот, чтобы проводить брата: так Калиан по-своему защищал Франца.
Не зная причины, Франц лишь молча кивнул, не сказав ни слова, и въехал во дворец. За его спиной затих стук копыт удаляющегося Рэйвена.
А чуть позже Франц остановился посреди дороги и вновь прокрутил в голове давешние слова Калиана.
«Потому что это сделал я».
— Хм.
Вскоре с губ Франца сорвался короткий смешок.
В конце концов, какое ему дело до того, кто именно переломил хребет Грею, которого он и в лицо-то никогда не видел. Засмеялся он лишь потому, что ума не мог приложить, откуда в этом мальчишке взялась такая безрассудная уверенность и задиристый нрав, позволяющие без единого колебания бросать подобное прямо в лицо Эвану Бриссену.
— Ну и потрясающий же у тебя братец.
Пробормотав это себе под нос и двинувшись было дальше, Франц почти сразу же снова замер на месте.
Навстречу ему шагнул человек и вежливо поприветствовал:
— Снова встречаемся, принц Франц.
В этом огромном дворце они умудрялись сталкиваться уже по разу на дню. Разве бывают на свете такие совпадения?
При виде наследного принца соседней державы, улыбающегося точь-в-точь как его «потрясающий братец», уголок губ Франца нервно дёрнулся.
Калиан, и представить себе не могший, что его прошлый старший брат и нынешний снова пересеклись, накоротке переговорил с Эврией и вернулся во дворец.
До ночи ещё оставалось время, так что он собирался заглянуть на тренировочную площадку. Последние несколько дней ему не удавалось толком поупражняться ни в магии, ни в фехтовании, а оставаться одному в тихой комнате он не хотел — стоило замереть в тишине, и на него неминуемо нахлынули бы воспоминания, которым лучше было оставаться под спудом.
С такими мыслями Калиан подъехал к дворцу Чермиль и спешился. Передав поводья Рэйвена дворцовому слуге, он повернулся — и в то же мгновение на его губах расплылась долгая улыбка.
На берегу искусственного озера стояли и смотрели прямо на него глубокие синие глаза.
Калиан как раз собирался сам идти к Рэнделлу, но, похоже, вместо этого Рэнделл поджидал его здесь. Благодаря этому отпала необходимость карабкаться по стене на пятый этаж.
— Заждались, видать, — негромко пробормотал Калиан, неспешно подошёл к Рэнделлу и учтиво поклонился.
Рэнделл лишь коротко кивнул и пошёл вперёд. Хоть он больше ничего не сказал, было очевидно, что он вновь зовёт на прогулку, и Калиан без колебаний последовал за ним.
Миновав статую Сиспаниан посреди озера и обогнув все прибрежные тропинки, они добрались до розария. Лишь тогда Рэнделл наконец разомкнул уста:
— Пройдёмся немного вдвоём.
Шаги Калиана остановились. Ведь они с Рэнделлом и так уже шли рядом.
— Такие слова обычно звучат, когда есть чем обменяться.
— Разве для того, чтобы просто прогуляться вдвоём, непременно нужен торг?
— Но вы ведь имеете в виду не простую прогулку, не так ли? Вы предлагаете взяться за руки.
— Меня ты понимаешь хорошо.
Калиан улыбнулся — так, что даже Рэнделл не сумел бы прочесть смысл этой улыбки, — и ответил:
— Если хотите пожать друг другу руки, каждый должен что-то дать и что-то получить. Разве за вами не должно стоять зримой силы, а не просто тени Тенсила — вроде моего «Валкана» или дома Бриссен за спиной брата Франца?
— Ты не ошибаешься.
— Судя по вашим словам, у вас нашлось нечто, что можно обменять на мою силу. Или я не прав?
— И в этом ты не ошибся.
— Речь идёт о тех жрецах?
— Верно.
Калиану даже не пришлось вытягивать из брата признание. Своими словами Рэнделл сам только что выдал истинную суть этих «жрецов».
— Те тридцать жрецов, что прибыли в Кайрис. Поскольку настоящими служителями храма они быть не могли, я сперва подумал, что это лазутчики или убийцы, но, похоже, я недооценил их — они сила совсем иного порядка. Достаточно серьёзная, чтобы вы считали возможным торговаться с нею на равных против «Валкана».
Пришлось немало поломать голову, чтобы сложить все части воедино. Всего тридцать человек, но отряд, способный стать реальной опорой для Рэнделла. Рассеявшись по Кайрису, они могли бы выдавать себя за целителей, а собравшись вместе — превратились бы в острый меч в руках первого принца.
— … Например, Святые рыцари.
Священные рыцари Тенсила.
Рэнделл остановился и обернулся к Калиану. Поглядев на младшего брата, который так быстро вытянулся и теперь смотрел ему почти вровень в глаза, он произнёс:
— Мне кажется, ты вырос слишком уж сильно.
— Не говорите так. Звучит так, словно вы всё это время обо мне заботились.
Калиан неторопливо поднял руку и указал в сторону павильона Рубиа, где останавливались иностранные послы и где сейчас разместились те тридцать жрецов.
— Не зарьтесь на то, что принадлежит мне, и немедленно уберите свой меч вон оттуда.
Раз уж Калиан знал, что именно старший брат тайно привёл этот клинок во дворец, идти с ним на союз ему не хотелось даже во сне.
— Пока я не перебил их всех.
Полные смертоносной ярости алые глаза Калиана впились в глаза Рэнделла, за которыми таилась непроглядная бездна.