В прошлой жизни Му Чжаожань не взяла Е Личжи с собой, однако вскоре после их отъезда из Южного Процветания та сбежала из усадьбы генерала. В одиночку пересекла Южный край, добралась до Центральной области и направилась в Нефритовую столицу Небес, где располагался Дворец Небесного Пути. Там по какой-то счастливой случайности она приглянулась Владыке Духов, и тот лично принял её в число учеников внутреннего круга.
По правде говоря, до поступления во Дворец Небесного Пути Му Чжаожань и Е Личжи ни разу не сталкивались напрямую.
Для Му Чжаожань она была всего лишь чужим человеком, с которым её ничто не связывало. Е Личжи не могла дотянуться даже до края её платья — где уж ей было попасться принцессе на глаза.
Му Чжаожань велела чинить ей препятствия лишь потому, что скучала в дороге, а Е Линъянь то и дело поминала свою мерзкую младшую сестрицу от наложницы: та, мол, украла её вещи и сбежала из усадьбы генерала.
Е Линъянь угодила подруге занятной безделушкой, раздобытой среди простого люда, — головоломкой «Девять колец» из медной проволоки. [Прим. пер.: «Девять колец» (九连环) — традиционная китайская головоломка из соединённых металлических колец, которые нужно снять в определённой последовательности.] Взамен она выпросила двух духовных посланников, достигших стадии Зарождающейся души, которых старейшина Священного храма оставил при Му Чжаожань: пусть помогут поймать сбежавшую из дома воровку.
Желая вступиться за близкую подругу, Му Чжаожань согласилась не раздумывая и тогда не придала этому никакого значения.
Но Система утверждала, что в прошлой жизни именно из-за всевозможных козней Му Чжаожань Е Личжи по пути во Дворец Небесного Пути не раз оказывалась в смертельной опасности и вконец подорвала здоровье.
Выходило, всю вину свалили на неё.
Му Чжаожань хоть и взяла Е Личжи в карету, подчиняясь заданию Системы, но виноватой во всём себя не считала. Её всего лишь ввели в заблуждение, а она по ошибке поверила наветам.
К тому же в прошлой жизни ни один из тех двух посланников так и не вернулся — очевидно, оба погибли. Именно поэтому Му Чжаожань с самого начала затаила ненависть к Е Личжи.
От обид и вражды, накопившихся за прошлую жизнь, было не так-то просто избавиться. Теперь Му Чжаожань и на Е Линъянь смотреть не хотелось, а при виде Е Личжи она и вовсе скрипела зубами. Взгляд её был таким недобрым, словно она собиралась сожрать девушку живьём.
Е Личжи от этого взгляда становилось всё страшнее. Она попыталась объясниться:
— Не гневайтесь, Ваше Высочество! Я… я сегодня не сбегала из усадьбы. Госпожа кое-что забыла, когда уходила, и велела мне принести…
Отдав забытую вещь, она должна была сразу уйти. Но та, что спустилась с алтаря, так ослепительно сияла, что Е Личжи невольно задержалась, укрывшись в тени кареты.
Очевидно, её объяснения не имели никакого отношения к тому, о чём говорила Му Чжаожань.
Ту совершенно не интересовало, как Е Личжи выбралась из усадьбы.
— О-о, — протянула она, не дав девушке договорить. — Значит, во Дворец Небесного Пути ты не хочешь? Хорошо, я сейчас велю остановиться, и генерал Е отправит тебя домой. А лучше пусть переломает тебе ноги и посадит на цепь, чтобы ты больше ни шагу не ступила за ворота. Как тебе?
Представив эту картину, Му Чжаожань невольно улыбнулась, и на душе у неё стало радостно. Она так увлеклась собственными словами, что едва сдерживала желание тут же исполнить угрозу.
Выражение её лица было насмешливым, но каждое слово сочилось злобой. На шутку это совсем не походило.
Румянец на щеках Е Личжи понемногу сменился мертвенной бледностью. Ноги подогнулись, и она бессильно опустилась на колени на мягкий ковёр кареты, склонив голову:
— Простите меня, Ваше Высочество, я…
Она закусила губу и призналась:
— Я хочу попасть во Дворец Небесного Пути!
Она не хотела всю жизнь провести взаперти в холодном доме генерала, за четырьмя высокими стенами. Отец её не замечал, хозяйка дома ненавидела, а Е Линъянь, стоило чему-то пойти не по её желанию, приходила вымещать досаду на младшей сестре. Каждый день Е Личжи жила в страхе, словно ступала по тонкому льду. Даже слугам в усадьбе жилось лучше.
Чтобы хоть сегодня выбраться из этого дома, неприступного, точно крепость, ей пришлось немало изловчиться, прежде чем удалось найти подходящий случай.
Если Святая дева отошлёт её обратно, она и впрямь, пожалуй, больше никогда не выйдет за ворота.
Должно быть, Му Чжаожань слишком уж вольно дала выход своей злобе: греховная печать на её душе вдруг раскалилась. Пронизывающая до костей боль хлынула из души в тело. Му Чжаожань обмякла и свернулась на мягкой кушетке.
Злобный замысел, который так и хотелось осуществить, боль мгновенно вышибла из головы.
Му Чжаожань вцепилась в одежду на груди, судорожно хватая ртом воздух, и глухо взмолилась:
— Ладно, ладно, я виновата. Я раскаиваюсь.
Услышав её невнятное бормотание и вздохи, словно от боли, Е Личжи хотела поднять голову и взглянуть на неё. Но, боясь вновь навлечь на себя гнев, так и осталась неподвижно склонённой к полу.
На лбу Му Чжаожань выступила мелкая холодная испарина. Она наугад схватила браслет из бусин и швырнула в Е Личжи:
— Встань! Раз уж я взяла тебя в карету, позабочусь, чтобы ты благополучно добралась до Небесной столицы.
Браслет из алого агата ударился о плечо девушки и соскользнул вниз. Е Личжи поспешно подхватила его и с благодарностью протянула Му Чжаожань:
— Спасибо, Ваше Высочество! Я непременно отплачу вам за доброту.
Боль в душе ослабла. Совершенно обессилевшая Му Чжаожань вяло оттолкнула её руки и брезгливо процедила:
— Ты уже трогала его. Теперь он грязный, мне не нужен.
Длинные ресницы Е Личжи дрогнули, в глазах заблестели слёзы. Казалось, она — хрупкая стеклянная статуэтка, которую эти слова разбили вдребезги.
Она растерянно держала браслет, а затем достала из рукава застиранный хлопковый платок. Обернув им украшение, тщательно протёрла каждую бусину и вновь поднесла его Му Чжаожань, на этот раз на платке.
Впервые испытав на себе, как карает греховная печать, Му Чжаожань и без того была в отвратительном настроении. Вид виновницы её мучений лишь усилил раздражение. Она снова отмахнулась рукавом, отталкивая протянутые руки:
— Я сказала: он мне не нужен!
На этот раз она махнула сильнее и нечаянно задела Е Личжи по лицу. Золотое шитьё на рукаве хлестнуло девушку по щеке, оставив красную полосу.
Му Чжаожань замерла. Решив, что сейчас последует новая кара, она поспешно схватилась за край рукава и испуганно выпалила:
— Я не нарочно!
Греховная печать никак не отозвалась, и Му Чжаожань перевела дух. Но тут же собственные поспешные оправдания показались ей унизительными, и она сердито приказала:
— Сейчас же, немедленно выбрось его!
В усадьбе генерала Е Личжи натерпелась унижений. Однажды лютой зимой её обвинили в том, что она украдкой съела кусочек пирожного со стола хозяйки. Ей отвесили больше двадцати пощёчин подряд и заставили всю ночь простоять на коленях в снегу.
Раны на лице обморозились и кое-как затянулись лишь к весне, а красные следы сошли только спустя несколько лет.
Поэтому удар рукавом для Е Личжи, по сути, ничего не значил. Ей было жаль лишь агатовый браслет.
Такое изящное украшение из отборного агата стоило столько, что обычная семья могла бы кормиться целый год. Е Личжи не могла заставить себя просто выбросить его, но и ослушаться Её Высочества не смела. Немного помедлив и убедившись, что та не на шутку сердится, она всё же открыла окно кареты и бросила браслет наружу.
После этого девушка снова забилась в угол и, опустив голову, пробормотала:
— Не гневайтесь.
«Не гневайтесь, не гневайтесь… Как бы не так!» Му Чжаожань вскипала от одного вида этой напускной покорности. Е Личжи мастерски прикидывалась несчастной и в прошлой жизни своим трогательным видом вскружила голову невесть скольким людям.
Даже этот пёс Му Иньи потерял из-за неё голову и пошёл ради неё на предательство родной сестры.
«Вот бы исполосовать это смазливое личико! Посмотрим, как она станет прикидываться несчастной с изуродованным лицом!»
Му Чжаожань смотрела на неё, и в голове снова один за другим рождались злобные замыслы. Лишь когда греховная печать опять раскалилась, а из глубины костей поползла боль, словно там копошились и кусались насекомые, она сдавленно застонала и жалобно взмолилась:
— Виновата, виновата! Больше не буду об этом думать, вообще ни о чём не буду…
Е Личжи осторожно подняла голову. За столь короткое время она уже второй раз слышала, как Святая дева невнятно просит пощады неизвестно у кого.
Та прикрыла глаза ладонью, будто даже видеть её не хотела, и тихонько всхлипывала, точно котёнок. Тело её мелко дрожало, а пышные одежды окутывали его слой за слоем — казалось, одной их тяжести хватит, чтобы её раздавить.
— Ваше… — Е Личжи с тревогой подалась к ней и протянула руку, желая поддержать. Но, вспомнив прежнее отвращение, нерешительно поджала пальцы и тихо спросила: — С вами всё в порядке, Ваше Высочество? Позвать лекаря, чтобы вас осмотрел?
— Замолчи! — со злостью бросила Му Чжаожань и повернулась на кушетке лицом к стенке.
Кажется, она поняла, как действует эта проклятая печать. Нельзя питать злых мыслей, особенно о Е Личжи. Вот только к Е Личжи у неё ничего, кроме злобы, и не было.
«И это Система называет любовью и согласием?»
Му Чжаожань фыркнула, но усмешка тут же сползла с её губ: душу всё ещё терзала боль. Оставалось думать о чём-нибудь другом, отвлекаться, всеми силами выгоняя Е Личжи из головы.
Как раз в этот миг снаружи донёсся шум. Карета вздрогнула и заметно замедлила ход.
За окном раздался громкий голос Е Жуна:
— Святая дева, наследный принц догоняет нас верхом. Должно быть, хочет как следует с вами попрощаться. Прикажете остановиться и подождать?
Пальцы Му Чжаожань судорожно сжали подушку. Немного помолчав, она повернулась, бросила взгляд на Е Личжи и громко ответила:
— Не останавливайтесь. Прощаться больше не о чем. Прибавьте ходу и поспешите: важное дело не ждёт.
Е Жун и сам не любил проволочек, так что ответ пришёлся ему по душе. Он взмахнул рукой, приказывая отряду двигаться дальше, а двоих отправил назад — уговорить наследного принца вернуться.
Стук колёс участился. За окнами засвистел ветер, но даже он не мог заглушить доносившиеся сзади крики, перемежавшиеся рыданиями:
— Сестрица, сестрица! Подожди меня! Сестрица, я ещё хотел тебе кое-что сказать…
Полулёжа на кушетке, Му Чжаожань с бесстрастным лицом слушала, как крики становятся всё тише, всё дальше, пока наконец не стихли совсем.
Е Жун всё это время ехал рядом с каретой. Увидев, что она даже не пожелала открыть окно, он с непонятным оттенком в голосе заметил:
— Наследный принц кричал до хрипоты, едва с коня не свалился. Святая дева Яогуан, напротив, хранит спокойствие и выдержку — нельзя не восхищаться.
Боль в душе незаметно унялась, но пережитое предательство врезалось в память навеки. Му Чжаожань холодно ответила:
— Я Святая дева. Мне полагается отличать главное от второстепенного и не поддаваться чувствам. Разве не так я должна поступать?
Е Жун удивлённо покосился на карету. За опущенной занавесью смутно виднелась полулежащая фигура. Он никак не ожидал услышать столь здравые слова от этой своенравной принцессы.
Ещё вчера, по слухам, она грозилась покончить с собой: не хотела ехать во Дворец Небесного Пути, становиться Святой девой и тем более брать на себя её обязанности. «Неужели всего за день одумалась? И впрямь всё поняла — или только делает вид?»
Е Жун слегка сдвинул густые брови и устремил вперёд непроницаемый взгляд, а в голосе его прозвучало облегчение:
— В таком случае вы, Святая дева, несомненно оправдаете надежды государя и привезёте в Южное Процветание новое Зерцало Небесного мандата.
Му Чжаожань подняла глаза и впилась взглядом в фигуру за окном.
— Разумеется, — отрезала она.
На этот раз она ни за что не даст ему поднять мятеж и захватить власть, прикрываясь «волей Небес».