Назад Том 1 · Глава 4

После того странного разговора в коридоре напряжение никуда не исчезло — наоборот, оно стало еще более осязаемым. Эти постоянные «случайные» встречи, непонятные намеки и навязчивое внимание начали меня утомлять. В какой-то момент я поняла, что сама уже не справляюсь с этой ситуацией и не знаю, как правильно себя поставить, чтобы это прекратилось или хотя бы перешло в нормальное русло.

Вечером на кухне, когда мы пили чай с мамой и моей старшей сестрой, я не выдержала и выложила им все как на духу. Рассказала и про то, как парни ездили с нами в одном автобусе, и про бесконечные хождения по этажам, и про спектакли с «заберите мальчика, он огонек», и про ту нелепую отмазку про маму и внезапное признание в ревности.

Мама слушала внимательно, лишь изредка качая головой, а вот сестра сразу нахмурилась. Она у меня человек прямой, с характером, и терпеть не может, когда кто-то нарушает личные границы или начинает играть в непонятные игры.

— Значит так, — твердо сказала сестра, ставя чашку на стол. — Если человек не понимает намеков и устраивает цирк, значит, ему нужно объяснить все на понятном языке. Раз сама ты не хочешь ругаться, с ним поговорю я. Чтобы близко не подходил и голову тебе не морочил.

Сказано — сделано. Буквально через пару дней сестра встретила его неподалеку от остановки, когда забирала меня после пар. Разговор у них был коротким, без криков и скандалов, но очень четким и жестким. Я стояла чуть в стороне и не слышала каждого слова, но видела, как у него сразу сползла с лица привычная самоуверенная ухмылка. Он кивал, что-то негромко отвечал, а потом быстро попрощался и ушел.

Эффект оказался мгновенным. Наступила тишина.

Первые пару дней я по привычке оглядывалась в коридорах, ожидая увидеть знакомый силуэт на лестнице или услышать очередной подкол. Но никого не было. Прошла неделя, за ней вторая, третья. Он действительно перестал подходить, не заглядывал на наши этажи и даже на остановке старался держаться в стороне. Поначалу я выдохнула с облегчением — наконец-то можно спокойно учиться и не думать о том, какой еще сюрприз он выкинет на следующей перемене.

Время шло незаметно. Холодная весна сменилась теплым, солнечным маем, а затем незаметно подкралось и лето — пора зачетов, летней практики и предэкзаменационной суеты. Учебный год подходил к концу, все ходили уже в легких футболках, а длинные перемены мы с Алиной все чаще проводили не в душных коридорах, а на улице, во дворе политехникума.

Там, в тени старых деревьев, стояла длинная деревянная лавочка — наше любимое место, где можно было перевести дух между парами, погреться на солнце и поболтать обо всем на свете.

Именно там он и появился снова.

Прошло около трех недель с того разговора с сестрой. Видимо, он решил, что срок «запрета» истек, или просто больше не мог сдерживаться. В один из жарких июньских дней я сидела на той самой лавочке одна — Алина отлучилась в буфет за водой. Я листала ленту в телефоне, наслаждаясь теплым ветерком, как вдруг на асфальт передо мной упала тень.

Я подняла глаза. Передо мной стоял он.

На этот раз не было ни громких вступлений, ни театральных жестов, ни песен про «мальчика-огонька». Он выглядел спокойным, даже немного будничным, словно мы просто старые знакомые, которые не виделись пару дней.

— Привет, — сказал он негромко, чуть прищурившись от яркого солнца. — Сидишь, загораешь?

Я растерялась от такой внезапности. После трех недель полного молчания его появление казалось чем-то нереальным.

— Привет, — ответила я, машинально убирая телефон в карман. — Жду подругу. А ты чего тут ходишь?

— Да так, мимо шел, — пожал он плечами, хотя я прекрасно знала, что дорога к его корпусу лежит совсем с другой стороны двора, а мимо этой лавочки шли только те, кому нужно было именно сюда. — Сколько у тебя сегодня уроков? Долго еще сидеть будешь?

Я ответила, что осталась всего одна пара, и он кивнул, постоял еще минуту, переминаясь с ноги на ногу, пожелал хорошего дня и пошел дальше.

Но на следующий день все повторилось. И через день — тоже.

Маршрут его прогулок теперь неизменно пролегал мимо моей лавочки. Стоило мне выйти на улицу и присесть в тени деревьев, как через пять-десять минут он обязательно появлялся на дорожке. Каждый раз он находил какой-нибудь простой, почти бытовой повод заговорить.

— Привет! Какой сегодня последний урок? — спрашивал он, сбавляя шаг. — Во сколько освобождаешься?

— А у вас сегодня практика или лекции? — интересовался он на другой день. — Не жарко в кабинетах сидеть?

— Может, уже домой пора идти, раз последняя пара закончилась? — подкалывал он, проходя мимо с рюкзаком на одном плече.

В этих вопросах не было ничего криминального или грубого — обычный, легкий треп ни о чем. Но именно эта настойчивость сбивала с толку. Он больше не пытался свести меня со своим другом — тот вообще куда-то пропал из поля зрения, словно отошел на второй план. Теперь он приходил сам. Без свиты, без зрителей, без громких речей. Просто шел мимо моей лавочки, задавал свои бесконечные вопросы про расписание и смотрел так, будто ему действительно важно знать, во сколько у меня закончится последний урок и пойду ли я сразу на остановку.

Я сидела на этой нагретой солнцем лавочке, отвечала на его вопросы и чувствовала, что снова попадаю в ту же ловушку. Запрет сестры продержался ровно три недели, а дальше все началось по новой — только теперь уже без всяких посредников.