После спасения девочек я нанял экипаж, посадил их внутрь и покинул владения Астарота. 

Нашей целью были владения Декарабии — серая зона на самом краю континента, куда редко дотягивался взгляд Империи. По той же причине здесь пряталось множество преступников, и для человека, которого Империя наверняка начнёт разыскивать, место было почти идеальным. 

Карета тряслась по неукатанной дороге. Когда взошла луна, измученные девочки уснули прямо в багажном отсеке, крепко держась за руки, словно боялись, что стоит разжать пальцы — и их снова разлучат. 

От владений Астарота до Декарабии мы добрались примерно за полтора дня. Обычно на такой путь уходило дня три с ночёвками, но сейчас главным было как можно быстрее исчезнуть из поля зрения Империи, поэтому мы почти не останавливались. 

У городских ворот экипаж остановил стражник с таким видом, будто сама необходимость кого-то досматривать смертельно его утомляла. 

— Зачем в город? 

Я подбросил ему серебряную монету. 

— Проезжайте. 

Вот и весь досмотр. 

Чем глубже мы въезжали в город, тем сильнее он отличался от обычных имперских поселений. Вместо каменных домов — дешёвые лачуги из досок. На улицах валялись пьяные мужчины, а у трактиров курили женщины в вызывающей одежде. 

Империи вряд ли придёт в голову, что мы решили спрятаться именно в такой дыре. 

— Вот мы и пришли. 

В конце концов я добрался до заранее арендованного дома. Снаружи он выглядел так, будто развалится от одного сильного выдоха. 

— А внутри ничего. 

Вопреки первому впечатлению, жить здесь было вполне можно. Как и обещали в договоре, четыре комнаты на месте, туалет и ванная раздельные. 

Что ж, половина успеха — тоже успех. 

Теперь предстояло самое важное. 

— Девочки, подойдите ко мне, пожалуйста. 

В тёмном доме без единой зажжённой лампы они сразу напряглись. Эстия привычно встала перед младшими. 

«Слишком бесцветно сказал?» 

Я поздно вспомнил, что никакого доверия между нами ещё не было. 

— Я не собираюсь причинять вам вред. Хочу снять с вас магические оковы. 

— … Врёшь. 

Эстия не поверила. 

— Ты привёз нас сюда… чтобы убить?… 

На меня смотрели красивые рубиново-красные глаза. Точно такие же, как у женщины, которая в будущем безжалостно уничтожала людей. 

Если ничего не изменить, всё снова пойдёт по тому же пути. 

«Думай, Арзен. Быстро». 

Я не собирался второй раз смотреть, как погибают дорогие мне люди. 

Решение пришло простое. 

Я вытащил меч и бросил его к ногам Эстии. 

— Теперь у меня нет оружия, а у тебя есть. Если решишь, что я хочу тебя убить, можешь этим мечом убить меня первой. 

По сути — взаимное гарантированное уничтожение. 

Эстия подняла меч тёмно-красной магией и направила на меня. 

Это был телекинез — способность Эстии. 

«И это при магических оковах…» 

— Почему… ты нас спас?… 

Эстия явно не понимала моего поступка. 

Почему спас? 

Если отвечать совсем честно, я не хотел их спасать. Из-за этих девочек я потерял слишком многих. 

Но теперь, когда знал всю правду и вернулся в прошлое, мне хотелось другого: чтобы они нормально ели, спали, играли и росли. 

— Потому что хочу, чтобы вы выросли обычными людьми. 

Чтобы стали самыми обычными взрослыми. 

— … Не притворяйся добрым. 

В её словах был смысл. Этих детей создали для убийства тысяч людей, а я вдруг решил их оберегать. Со стороны это и правда могло выглядеть лицемерием. 

Но я опустил меч ещё в прошлой жизни. Мог убить Эстию перед собственной смертью — и не сделал этого. 

Потому что мне действительно было жаль их. 

— Он не врёт, сестра. 

— … Мирка? 

— Этот мужчина говорит правду. 

Впервые за весь путь заговорила синеволосая девочка с золотыми глазами — Мирка. 

Её словам трудно было не верить. Мирка умела читать чужие мысли и чувства. 

— Это… правда?… Ты спас нас только поэтому? 

— Да. 

— Но мы… чудовища… 

— Нет. Вы не чудовища. 

Меч, всё это время висевший передо мной, со звоном упал на пол. 

— Я правда хочу, чтобы вы жили обычной жизнью. 

Я опустился на колено, чтобы оказаться с Эстией на одном уровне, и погладил её по голове. 

— … Ладно. 

Она наконец разрешила снять оковы. 

«Если понемногу залечивать такие раны, однажды они действительно смогут жить нормально». 

Я снял магические оковы со всех троих. 

Хотелось бы, чтобы на этом всё закончилось. 

Но под ними скрывалось нечто куда хуже. 

На шее каждой девочки была проклятая метка: десятки клинков, пронзающих крест. Стоило носителю пустить в ход магию, как метка причиняла страшную боль и одновременно вытягивала жизненную силу. 

«Так и знал. Имперские ублюдки». 

В магическом сообществе нанесение таких меток было строго запрещено. Человек с проклятой меткой меньше чем за год полностью истощал магию и умирал в ужасном состоянии. 

Ради проекта боевых машин Империя нарушила запрет. 

К счастью, я знал одного гения, который разбирался в проклятых метках лучше кого бы то ни было. 

Сумасшедшую… то есть мага-исследователя из Магического государства. 

«Свяжусь с ней — с такой меткой она наверняка разберётся. Пока паниковать рано». 

Но сначала девочек стоило накормить. 

Только теперь я как следует заметил, насколько они худые — кожа да кости. Тяжёлое недоедание было видно невооружённым глазом. 

Оставлять их голодными было нельзя, поэтому я повёл всех на кухню. 

Что приготовить?… Пожалуй, то самое блюдо. 

В детстве я был жутко привередлив в еде, но его ел всегда. 

Морковь, говядина, картофель, лук, перец, соль. Я нарезал продукты, бросил всё в котёл и оставил вариться. 

По кухне поплыл запах бульона. Девочки то и дело шевелили носами и сглатывали слюну. 

— Долго ждали? Это говяжий суп. 

Я разлил готовый суп по мискам и поставил на стол. В светло-жёлтом бульоне плавали хорошо разваренные кусочки мяса. 

Но никто не притронулся к еде. 

И тут я вспомнил лабораторию. Капсулы с питательной жидкостью… 

«Неужели Империя всё это время кормила их только этой мерзостью?» 

Получается, они ни разу не ели нормальной пищи. 

Ничего страшного: всё незнакомое можно освоить постепенно. 

— Это обычная еда. Её можно есть. Называется говяжий суп. 

Чего не знаешь — можно узнать. В мире ещё столько еды, о которой они даже не подозревают. 

— Говяжий суп… Но он не зелёный. Его правда можно есть?… 

Только после моих объяснений Эстия, похоже, начала верить, что перед ней и правда еда. 

— Можно. Он жёлтый, но всё равно съедобный. 

— А-а… а радужная еда бывает?! 

В разговор тут же вклинилась розоволосая Марис, которая всё это время едва не захлёбывалась слюной от запаха. 

Радужная еда… Вот уж по-детски чистый вопрос. 

— Еда бывает самых разных цветов. Если поискать, наверняка найдётся и радужная. 

— У-ух ты!… 

Марис уже потянулась пробовать суп, но Эстия остановила её. 

— Подожди, Марис. Это… может быть яд. 

— Яд… Яд невкусный, не хочу… 

До сих пор единственной безопасной пищей для них была питательная жидкость — густая, как слизь, с запахом грязной воды. 

Неудивительно, что всему остальному они не доверяли. 

— Тогда я попробую первым. 

Я зачерпнул полную ложку и демонстративно съел. Насыщенный говяжий вкус разошёлся по рту. 

«Как всегда вкусно». 

Я спокойно доел всё до конца и показал пустую миску. 

— Теперь достаточно убедительно? 

Эстия ещё несколько секунд подозрительно смотрела на горячий суп. 

— … Я попробую первой. 

Она уселась на стул и неловко взяла ложку. Сразу было видно, что держит её впервые. 

Поправлять я не стал. Дети всё равно учатся, наблюдая за взрослыми. 

Эстия осторожно хлебнула суп. 

Её глаза тут же округлились. 

Ещё несколько секунд — и половины миски уже не было. 

— Кхм… Яда… нет. 

Спохватившись, она покраснела до самых ушей и всё-таки признала очевидное. 

— Да, яда и правда нет. Можно есть. 

После её разрешения остальные тоже принялись за еду. 

— Вкусно. Никогда ничего настолько вкусного не пробовала, — спокойно заметила Мирка, вполне уверенно управляясь с ложкой. 

А Марис… 

Она просто сунула лицо прямо в миску. 

— Вкуфно! Жёлтое вкуфно! 

Счастливая, как котёнок, свалившийся в миску молока, Марис хлебала суп прямо через край. 

— Эм… Ладно. 

Есть поговорка, что даже собаку во время еды не трогают. Манерам научим потом. 

— Ещё! Дайте ещё жёлтого! 

— Не жёлтого, а говяжьего супа. 

— Говязего супика! 

— Да-да. Супа много, ешь не торопясь. 

Эстия, впервые в жизни попробовавшая нормальную еду, некоторое время молча смотрела на эту удивительно мирную картину. Потом положила ложку и встретилась со мной взглядом. 

Ей не понадобилось ничего говорить. 

Я и так понял, что она хотела сказать.