Назад Том 1 · Глава 2

Бай Вэй чувствовал легкую досаду.

Ладно еще перенестись в другой мир, но угораздило же стать пальцем!

Да, сейчас Бай Вэй и был этим пальцем — тем самым, кто только что «разговаривал» с Улу.

Любой нормальный человек, перенесясь в другой мир и превратившись в палец, на какое-то время впал бы в ступор, и Бай Вэй не стал исключением.

Впрочем, весь этот ступор он пережил еще в той коробочке, а теперь уже полностью разобрался в ситуации.

Он попал в игру в жанре западного фэнтези под названием «Кощунство» и стал… хм, крайне необычной фигурой — тем самым Висасом, которого Улу прежде так страшился.

А необычной эта фигура была потому, что в «Кощунстве» персонаж существовал исключительно на фоне, в предыстории мира: от начала до конца у него не было никакой сюжетной линии, а единственное его назначение сводилось к тому, чтобы ввести механику «фрагментов тела».

В подавляющем большинстве RPG игроки, чтобы стать сильнее, помимо повышения уровня и распределения очков характеристик, обычно еще и собирают некие особые «предметы».

В разных играх эти предметы, разумеется, зовутся по-разному: священные реликвии, духи артефактов — да что угодно. В «Кощунстве» же это «фрагменты тела», останки древнего существа по имени Висас.

Чем круче этот тип по имени Висас, тем круче, естественно, и фрагменты его тела, а значит, тем больше у игроков стимула их собирать.

Вот только Бай Вэй никак не ожидал, что сам окажется источником этого стимула.

Глядя на системную панель, где значилось: «Висас — целостность тела: 3%», Бай Вэй чувствовал, что у него накопилась целая гора язвительных замечаний, которые так и рвались наружу.

Жаль только, высказать их он не мог — боялся, что Улу услышит.

— Т-ты… ты… ты… ты… ты… — услышав в голове голос Бай Вэя, Улу тут же обмяк и повалился на пол. Он выпалил «ты» пять раз кряду, но так и не сумел выдавить остаток фразы. Очевидно, от прежней удали, с которой он, вообразив, будто обрел силу Висаса, готов был «повелевать миром», не осталось и следа — только страх, от которого подкашивались ноги. — Кто ты такой?!

Бай Вэй на время подавил желание съязвить и спокойно произнес:

— Жаждешь получить мою силу, но не знаешь, кто я? Ты правда не знаешь или только делаешь вид?

Да как он мог не знать?!

Лицо Улу сделалось белее мела.

Кто такой Висас?

Это же неописуемый кошмар, способный перебить самих богов!

И теперь он у меня в голове!

О нет, не в голове.

Улу перевел взгляд на средний палец левой руки — точнее, средний палец Висаса — и до него тут же дошло.

Вот он, истинный виновник!

Вскочив на ноги, он вновь схватил со стола нож и занес его, намереваясь снова отсечь этот палец.

Но в голове опять неторопливо раздался голос Бай Вэя:

— О? Ты уверен?

Улу замер:

— Я… почему это я должен сомневаться?

— Жаждешь моей силы, но боишься моего присутствия? — спокойно произнес Бай Вэй. — А ты занятный.

Бай Вэй словно наступил Улу на больную мозоль, но тот, хорохорясь из последних сил, завопил:

— Не мели чушь! Я священник Церкви Рейна! Священнослужитель ортодоксальной церкви! Ты — мерзкий богохульник, зло, которое должно быть навеки уничтожено! Ты…

Словарный запас Улу иссяк, но он все же упрямо выдавил:

— Ты враг богов, а значит, и мой враг! Как я могу терпеть тебя в своем теле?!

— Вот как. Что ж, тогда воля твоя.

Улу снова занес нож.

— Только хорошенько подумай о последствиях, — с усмешкой сказал Бай Вэй. — Не моих. Твоих.

Рука Улу вновь застыла, и на этот раз на его лице наконец появилось выражение, отличное от одного лишь ужаса.

«Наблюдавший» за этим Бай Вэй почти не удивился. Он прекрасно знал персонажа Улу: глупый, злобный и трусливый тип, у которого к тому же были амбиции.

Идеальный объект для манипуляций.

— Что ты имеешь в виду?! — рявкнул Улу.

— Хм? Нужно объяснять прямым текстом? — продолжил Бай Вэй все тем же ленивым тоном. — Отрежешь меня, и что дальше ты собираешься делать?

— Разумеется, отдам тебя владыке! — выпалил Улу. — Чтобы владыка полностью тебя запечатал!

— Хм… Оставим в стороне вопрос о том, действуют ли на меня вообще печати, которые вы пытались накладывать столько лет. Поговорим о тебе.

Бай Вэй с полуулыбкой произнес:

— Ты всерьез собираешься сказать своему начальству, будто пытался прирастить мой палец к собственной руке, а передумал лишь потому, что обнаружил, что я жив? Ты правда хочешь заявить такое?

Лицо Улу мгновенно окаменело.

Утаивание фрагментов тела Висаса строго-настрого запрещалось всеми великими церквями, а поскольку он сам был священнослужителем, это считалось еще более тяжким преступлением.

Но если сдать его добровольно, такая заслуга…

— К тому же моя душа уже побывала в твоем теле.

Бай Вэй снова не спеша проговорил:

— Как ты объяснишь своему начальству, что твоя душа не была осквернена мной?

От этих слов старческое лицо Улу, на которое едва успела вернуться хоть капля краски, вновь сделалось мертвенно-бледным.

— Р-раз так… тогда я тебя спрячу!

Сдаваться Улу не желал и злобно пригрозил:

— Выброшу тебя туда, где никто не найдет! И тогда о сегодняшней ночи никто никогда не узнает!

Бай Вэй хмыкнул:

— Ну так иди и сделай.

— … Что?

— Я говорю: делай, раз решил, — спокойно повторил Бай Вэй. — Незачем специально отчитываться передо мной.

Лицо Улу то краснело, то бледнело.

Очевидно, он и сам понимал, что это лучший выход.

Отрезать этот палец и выбросить куда подальше. Даже если однажды его кто-нибудь найдет, к нему это уже не будет иметь отношения — к тому времени он, может, уже и сам помрет.

С этой мыслью Улу снова поднял нож и вперился взглядом в средний палец левой руки.

Но правая рука словно взбунтовалась: как бы он ни старался, он никак не мог заставить себя опустить лезвие. В голове чередой проносились разные сцены — в том числе то, как несколько десятилетий назад в этой самой комнате он, объятый ужасом, стоял перед улыбающимся священником.

В конце концов нож опустился и с силой вонзился в столешницу — лезвие ушло в дерево на несколько сантиметров, настолько сокрушительным был удар.

Однако, в отличие от прошлого раза, на клинке не было ни капли крови: нож ударил в нескольких сантиметрах от пальца.

Палец так и остался цел на руке Улу. Но нанесший этот удар священник будто растратил все силы: он обмяк, тяжело и судорожно хватая ртом воздух налившимися кровью глазами.

Лишь спустя долгое время Улу, словно наконец приняв тяжелое решение, приподнялся и приглушенным голосом спросил:

— Что… тебе нужно?

«Как и ожидалось. Все в точности как в игре».

Бай Вэй беззвучно усмехнулся:

— Чего я хочу? Ха… Сказать по правде, ничего.

Улу на миг запнулся:

— Ничего? Вы… как вам может быть ничего не нужно?!

— Хм? — с интересом переспросил Бай Вэй. — А что, по-твоему, мне должно быть нужно?

— Неужели вы не хотите… вновь явиться в этот мир?

— А, воскреснуть? Да как-то не особо. В этом мире больше нет ничего, ради чего мне стоило бы возвращаться к жизни, — отозвался Бай Вэй.

Улу немного растерялся.

Ведь боги расчленили тело Висаса именно для того, чтобы он не воскрес и не вернулся в этот мир, если однажды его душа возвратится. А теперь душа Висаса вернулась, но сам он заявляет, что возвращаться не собирается!

Это еще что такое?!

Он-то рассчитывал, что если Бай Вэй жаждет воскрешения, то он сможет предложить свою помощь — и тогда между ними сложатся взаимовыгодные отношения сотрудничества.

Он сможет черпать силу Бай Вэя, а Бай Вэй будет зависеть от него.

Но теперь Бай Вэй заявил, что вовсе не собирается оживать, и это повергло Улу в полное замешательство.

Видя, как в мутных глазах Улу сквозит незамутненная глупость, Бай Вэй понял, что цель близка, и не спеша добавил:

— Впрочем… ты вызываешь у меня определенный интерес.

Услышав это, Улу встрепенулся, и в его потухших глазах снова блеснул огонек:

— Ко мне?

— Да. Ни при жизни, ни после смерти я еще не встречал таких, как ты. Презренный, смердящий, но при этом лелеющий амбиции не по чину — точь-в-точь опарыш в выгребной яме.

Услышав слова «еще не встречал таких, как ты», Улу поначалу решил, что его собираются похвалить, но никак не ожидал того, что последовало дальше. Каждое оскорбление вонзалось в грудь острой иглой, заставляя его неудержимо дрожать.

А затем Бай Вэй сменил тон:

— Однако это опарыш, который отчаянно рвется из выгребной ямы. Стоит протянуть тебе жердь, и ты будешь без конца карабкаться по ней вверх. Ха-ха. Раньше у тебя не было этой жерди, но если я дам ее тебе… как высоко ты сумеешь забраться?

От таких сравнений лицо Улу то заливалось краской, то бледнело, но смысл он все же уловил:

— Вы хотите сказать…

— Мне очень любопытно посмотреть, до чего дойдет такой человек, как ты, если получит мою силу.

У Бай Вэя был вид праздного зеваки, жаждущего потехи, а в голосе сквозила неприкрытая издевка:

— Я слышал, на краю света спит исполинский опарыш, и когда он проснется, весь мир содрогнется от омерзения… По-моему, это весьма забавно. Вот мне и хочется посмотреть: сможешь ли ты стать таким опарышем?

Услышь подобное оскорбление кто-нибудь другой, он бы, скорее всего, уже взорвался от ярости.

Но не Улу.

Сквозь поток унизительных слов он вычленил самое главное: Бай Вэй готов дать ему силу.

Дать ему — ту самую древнейшую мощь Висаса.

При этой мысли тело Улу снова задрожало — но теперь уже не от гнева, а от лихорадочного возбуждения.

В волнении он распростерся на полу, стукнулся лбом о деревянные доски и дрожащим голосом произнес:

— Прошу вас… даруйте мне силу!