Тяжело. По серым коридорам спешно шагала группа. Студенты в рясах. На руках несут тело. Возможно ещё магистра, а может уже и тело магистра.

Впереди Марк, следом все озабоченные и неравнодушные, а в конце особое место у Непрошенной. Вид у всех напряжённый и потерянный.

— Да когда-то такое могло упасть? — спотыкаясь и тяжело дыша, кряхтел на ухо аспиранту один из магистров. — Насилие в стенах университета! Насилие! Да когда?

— Он точно из секты жёлтого поля! — шептал что-то другой по пути. — Тока они так могут! Ещё и так бесцеремонно.

— Да где такая наглость-то виданна?! — пыхтел первый.

— Точно говорю, этот припёрся сюда с дебрей Старокрещина! Я слышал ещё в городе, что они снова разгуливают! Вот и попался паломник!

— Вот ведь ничему жизнь не учит их…

Пока два магистра дразнили уши и царапали и без того забитый мозг, Марк пытался вспомнить… в какой момент столько событий свалилось в обитель ясности и тиши. Но нет. Здесь и сейчас. Нужно дойти до медотдела. Нужны врачи.

Основная задача — не дать Бенциону стать “телом”. Голые бетонные стены словно не давали раскидать мысли, думанье устремлялось вперёд.

Наконец галерея к медсектору. Узкий коридор длинною в несколько десятков метров. На подходе уже взворошились самые младшие практиканты. 

Такое-то “тело” в таких-то условиях и с такими-то травмами — настоящий нонсенс для всея врачей. Кто-то додумался подкатить каталку, кто-то хватался за кисть проверять пульс, кто-то дыхание, кто-то так глупо и по-детски просто брался за ногу, чтобы как-то для себя сделать вид.

— В реанимацию! — вопил персонал.

— Стоять всем! — пытался перегородить медбрат. — Дальше нельзя! — расставил руки по обеим сторонам, лишь бы не дать машинно шагающим мчаться дальше.

Как нерв в сердце защемило, так же мгновенно серо-белая тишь превратилась в царство тревоги и паники. А магистр теологии уезжал всё дальше и дальше в холодные белые ходы больницы.

Кабинет. Такой же бесцветный. На стене календарь. Часы. Стол удивительно пустой. Лишь пара бумаг, печать и стеклянный монитор.

А за столом душа — девушка. Блондинистые густые волосы ниже плеч, яркие глаза, лицо острое и при этом всё равно казалось нежным. Она легко улыбалась, а рядом с нижней губой мелкая родинка. Белый длинный халат врача, под которым свитер и юбка до пола.

Грелась на солнце и скучала, качая ногой.

— Варвара, у нас пациент, срочно, — вдруг ударило из дверного проёма. — Состояние критическое, в реанимации, — звал высокий врач в строгой форме с крайне подозрительным и недовольным ликом.

— М? — вытянулась.

— Человек с разбитым лицом, нужна Аллосимпатосомия. Сейчас.

Встала с кресла. Высокая. И всё равно будто не спешила. Поняла, что дело серьёзное, но как будто не верилось. Плохо мешалась такая новость со слепящей тишиной.

— В сознании? — наконец что-то выдала.

— Нет. Идём, — сухо бросал.

Оба быстрым шагом направились в реанимацию. Холодное молчание. У одной глаза неверующего, от того и кругловатые. Второй как с пришитыми веками, всё равно на одном уровне. Такие ровные и никакие. На них словно весь серьёзный вид врача и держится. В остальном никак не выделялся. Простая чёрная шевелюра набок, чтобы не мешалась, застёгнутый халат и мелкие-мелкие усы.

Палата. Пациент. Капельница.

Всё и все на месте, что и кто нужен был. Дальше только дело рук врачевателей и медсестёр-братьев.

Варвара подошла к тельцу. Кинула глаза на общую картину. Сознания нет. Лицо разбито буквально. Крови утеряно достаточно. А пульс до сих пор есть.

Взгляд поник. Как недовольный. Глядел и рукам что-либо делать не велел. 

Смотрела и смотрела, и остальным приказы давать не особо хотела. 

Ситуация критическая, и очень нервная. Но медицинский нрав склонный к цинизму, тут заиграл по-особенному пошло в глазах девушки.

— Я ничего не смогу, — спокойно прокомментировала…

Все словно ожидали какого-то чуда. И вот. Всё улетело. Как пыль.

Но удивлением или тем более — возмущением никто не ответил.

— Почему? — в той же серой манере спросил товарищ.

— Он в коме. Тут аллосимпатосомия не сработает.

В ответ лишь взгляд, влетел как холодный ветер.

— Ну ты сам подумай, Иса, — немного оживилась в лице, — что я передам? Он без сознания ничего не даст, да и травма вот перед тобой. Как большой порез. Просто собирай его лицо, и всё.

— Я приступаю к операции, времени на подготовку мало.

— Вопрос только в том, соберёшь ли ты его, выглядит очень бедно.

— Если тебе более нечего важного добавить, то прошу покинуть палату.

— М-м-м… и зачем же я тогда пришла? Не уж то ли ты меня позвал, ибо сам ничего не придумал.

— Ты покинешь палату?

— А ведь всё так просто, здесь весь ответ… на лицо, — с просвечивающимся смешком скользнула.

И снова в ответ ничего. Все эти межстрочные выпады ушли в пустую белую стену, сквозь манекен в образе врача.

Удалилась.

Настроение колющее чутка. Небольшая сценка мало удалась, но на ней не хотелось забинтовываться. Не сломанная кость — просто порезик. Потому пошла отвлечься чем-либо более полезным. Лёгкая улыбка не особо хотела слетать.

Белые коридоры проводили до зала ожидания, всё ещё полного студентами всех мастей, небезразличных к судьбе магистра. Но помимо них была ещё целая толпа прочих медиков, словно самая сложная операция проводится. Но тут все выглядели так, будто стол накрыли.

— Медперсонал! — обернула к себе внимание звонким и нежным голосом. — Понимаю вашу встревоженность, но прошу вернуться к своим обязанностям!

Белое. Гуманоид. Крылатый. Врачеватели собрались вокруг твари. Как-то не сразу все по делам пошли.

Варвара пронзила глазом хтонического гостя. Было как-то плевать на прочее, но лица не меняла. Ещё секунд пять и она вспомнила о ситуации, обязанностях, руководстве и обо всём сером-скучном. А ведь не зря, вот он лучик чего-то нового-интересного. Что действительно неизвестное.

— Прошу передать… — выбирала слова, — это мне. Хотя… — вновь задумалась. — Как тебя зовут?

А непрошенная лишь отвечала непонимающим взглядом.

— Дитя наше, — возразил один из студентов. — Не ваше дело… материю божью изучать. Уберите ваши руки и отпрысков подальше.

— Досадно выходит… — наивно отвечала.

— А не ваше ли дело жизнь спасать сейчас?! Столпились вокруг! В палатах человек умирает! — оскалился другой теолог.

— Прошу понять, дорогие студенты, на данный момент я могу только ожидать результаты анализов. Увы состояние его мне мало известно, могу только посоветовать вам зря не беспокоиться. Пациент в надёжных руках.

Сладкая и даже немного колющая, как сироп от кашля, манера ещё сильнее точила зубы студентам. Но поделать могли мало.

— Он… — внезапно заговорила непрошенная. К ней тут же приковались взгляды отчего и осеклась говорить дальше, но чрез секунду продолжила. — Он… звал меня… он выглядел добрым…

— Кто он? — спросила доктор.

Ответа нет. Она не знала ни его имени, ни его роли, ничего. Только смутные желания понять — единственное, за чем следовала та сейчас.

— Ему… можно как-то помочь?.. — искала, что сказать непрошенная.

— Хочешь, пройди со мной, если тебе позволят.

А возражать мало кто хотел и никто не знал, что ей дозволять. Скорее все боялись как-то перманентно перечить божьей воле.

— Пускаете? — переспросила врач.

Ответа нет. Молчание — соглашение. Соглашение — вперёд.

Кабинет. Снова.

— Ну? Кто ты? — продолжила разговор Варвара.

Молчание…

— Давно тут?

Опять тихо.

Отвечали только растерянные глаза.

— Ты знаешь, что это за место? Выглядишь совсем потерянной.

— Я… ничего не знаю.

— Даже имени своего. Какая напасть… — хирургически рассуждала, как искала нужный орган, — амнезия, может. Вроде не маленькая, голосовые связки имеешь, а знать ничего не знаешь. И из чьей же ты пробирки сбежала? Такая крылатая и такая белая…

— Единственное, что я помню… — решила выдать.

— М? — игриво приподняла заинтересованный глаз.

— Свет… я словно парил на небе… было тепло и… благо…

— Ого. Так ты вроде же девочка, милая…

— А?..

— Парила может?

— Парила?..

— Угу. Ты девочка или мальчик? Скажи-ка.

— Я… а… — притихла. — Не знаю…

— Голос у тебя женский. Выглядишь вроде тоже как представитель женского пола. Одежда как минимум ещё… — приостановилась. — Могу осмотреть тебя?

— А?..

— Крылья твои мне интересны. Не бойся. Видишь ли, не каждый день я могу увидеть их на спине человека или у любого гуманоидного. Хотя, не знаю, насколько ты к люду относишься.

Манера высокой женщины немного отталкивала, но она будто была единственной, кто мог к себе расположить. Прочие студенты только охали и шептались, либо прожигали взглядом. А тут — можно наконец говорить.

И всё-таки странная она. Постоянно говорит о чём-то мало ясном и не особо обращает внимание на слова непрошенной. Словно говорит не с ней, а с её телом. 

Варвара встала. Выше на голову была точно. Жёлтые глаза непрошенной немного напряглись. Спустя секунду на спину легли мягкие руки.

Дёрг. Врач вынула одно перо. Боли не вызвало, слишком легко и быстро как-то произошло.

— Это же веки? — вновь задала вопрос. — На крыльях… как интересно.

— Не трогайте их… пожалуйста… — стеснительно просила.

— Дай-ка палец на секунду.

Не успела понять, как палец что-то кольнуло. Женщина в халате поднесла пробирку и собирала красную жидкость.

В теле сразу пошло какое-то сворачивание. Хотелось упасть на пол и сжаться. Словно сейчас из тебя выдоют всё, что течёт внутри тела, а потом так и останешься валяться, как иссохший.

Снова. Округа начала заливаться жёлтым. Крылья расправлялись, очи златые раскрывались, звон и грохот в ушах.

А в ответ — пустой взгляд. И непохожий на предыдущий, что встревожил так непрошенную. Он не презирал, а просто был чуждым. Свет отражался в зрачках врача, они видели что-то прекрасное, но словно искали что-то другое.

Затем всё постепенно затихло. 

Варвара по-прежнему молчала. 

Потускнела. 

Затем вспомнила, что делала и дала мелкую ватку непрошенной, а сама вышла из кабинета и побрела по белым коридорам.

Представить, что на уме у такого странноватого человека было тяжело, как вопрос о том, что после смерти. Сразу какой-то мысленный тормоз давит. Но назвать её мёртвой было нельзя.

Неизвестное мало сыпало доверия, но как игривый взгляд этого врача, странным образом зазывало, ослабляло и давало силы только на интерес. Ибо ничего другого представить нельзя. А если интересно — то голод надо утолить — узнай.

Непрошенная пошла не спеша вслед. По пути никого не встречалось, слишком пусто было, слишком тихо. Лишь отдалённые звуки каталки и дребезга металла и стекла.

Запах. Слегка кислый.

Повороты… повороты… повороты… Много дверей, на потолке алюминиевые продолговатые лампы, полы из светло-серой плитки, белые стены.

Вдруг врач остановилась у одной из дверей. Вошла и встретила ещё одну девушку в халате, коя не хотела отрываться от микроскопа.

— Можешь посмотреть анализ? — снова натянула игривую улыбку.

— Что ещё? Общий? — недовольно кинула седовласая практикантка лаборатории.

— Думаю тебе будет интересно. Давай, если угадаешь чья, то уйдёшь после 17. 

— Вот так развлечение… — низковатым голосом отвечала. — Ну спасибо. Ещё и гадай ей.

Девушка с сонным лицом и круглыми очками взяла кровь. За густыми распущенными волосами Варваре было мало видно, что её коллега там рассматривает. Но наверное, жульничать не станет.

— Не выспалась? Да?

— От тебя ничего не скроешь.

— Раздражённость хорошо чувствуется. Мозг-то тоже надо жаловать. Я ведь разрешила тебе спать на диване в ординаторской.

— В лаборатории нынче не так много людей… а кому-то анализ на очередной аппендицит надо проверять.

— Эх… бедная ты моя практиканточка. Ну ничего, я попробую выпросить у ректора тебе хотя бы на час сократить время.

— Когда Иса додумается как всех избавить от этой мелкой зловредной бомбы замедленного воспаления, вот тогда можете хоть на 12 часов меня тут закрывать, даже на ключ.

— Без выходных?

— У меня итак нет выходных.

— Ты так вампиром станешь.

— 4 группа крови.

— Хм?

— 4-ая, — уверенно заявила. — Принадлежит… как будто обычной девочке в возрасте 17 лет. Все показатели в норме, хотя я бы попила железа немного.

— Как многозадачно выходит… — вздохнула и приопустила взгляд, — ещё и 4-ая…

— Ты мне откуда такого первокурсника приволокла?

— Я бы тоже хотела знать, кого я тебе сюда принесла, но, увы.

Заострять внимание и мысли на странном анализе мало хотелось. Лаборантка закинула голову на спинку кресла и перевела тему: 

— Что там с магистром, который… а что с ним? Все медсёстры сбежали.

— Разбитое лицо. Разбитое основательно. Придётся собирать. При том, по виду, словно ему его кто-то разбил.

— Кто-то? — смутилась во взгляде. — У нас в университете? Ты серьёзно?

— Подробностей не имею, надо бы спросить.

— Иса хоть справится?

— Вопрос ему задавай.

— Это звучит как-то слишком удивительно. Ещё и кровь 4-ой группы приволокла.

— Я бы тебе показала человека, чья это кровь, но знаешь, что для моего восприятия — пробирочное существо, то для тебя будет прям чудо, как и для прочих тут.

— И чего ты там так интригуешь? Представить страшно.

Стук. В лабораторию вошёл ещё один. Хирург. Лёгкая беседа тут же испарилась как антисептик на коже.

— Пройди в рентген… — холодно произнёс Варваре и добавил, — пожалуйста.

На сей раз лицо не помутнело. Лёгкая улыбка не разошлась по швам. Девушка молчаливо ответила шагом в сторону выхода.

Кабинет покинут.

— Когда-нибудь у меня оторвётся тромб… когда-нибудь эти двое разойдутся… — с закатанными глазами проронила практикантка.

Рентгенография. Снимки черепа.

— Ему повезло, сам череп почти без повреждений, — сухо читал Иса.

— М-м-м… и что в итоге? — без интереса спросила врач.

— Порвана левая щека, разбит нос, верхние передние зубы выбиты. Но пусть и обошлось без переломов, кожа сильно повреждена. Просто зашить не выйдет.

— И что же на сей раз ты от меня хочешь?

— Нужно наращивание.

— О… как серьёзно… настолько?

— Возражения?

— То есть ты полностью уверен, что хотя бы 1\3 лица восстановит прежний вид, — глядя в пустоту расслабленно потянулась.

— Я намерен вернуть полностью прежний вид. Иных вариантов быть не может.

— Ты не художник-реставратор, — более снисходительно начала, — порисовать чтоль собрался? Такое было возможно только тогда, когда был ещё Симеон.

— Наложу фотографию целого лица до, это будет похоже на срисовывание.

— Ха-ха-ха-ха! Он думает… думает, что это как узор монетки штриховать. Просто бумажку наложил!

— Для более точного наращивания мне нужна аллосимпатосомия.

Всё это время хирург пытался прорезать взглядом странно насмешливую манеру коллеги. Ему это казалось совсем неестественным. И нет, не смех, а нулевая инициатива…

— То есть я ещё и буду копашиться в твоих ощущениях? 

— Мне нужна передача изображения, что-то вроде наложения на взгляд контура.

— Просто чудесно. После этого нонсенса можно хоть в лауреат Лазаревой премии. Применение аллосимпатосомии во время операции…

— Ты отказываешься?

— Пути врачевателя не постижимы… придётся. Так и быть… дорогой мой хирург.

Витавшая где-то в собственных диагнозах и прогнозах Варвара Исе казалась редким и противным синдромом. Никак не договоришься, не поймёшь как найти, как лечить и как с этим жить. Ещё и взялось… словно из ниоткуда.

 — Ждём заключения анестезиолога, — подытожил хирург.

Регистратура. Зал. Вход в отделение.

Марк крутил головой и искал медицинскую душу. Хотелось проведать Бенциона, да узнать, не испустил ли тот дух жизни.

А рядом как раз проходит невысокая практикантка с уставшим, но довольным взглядом. Умный вид в очках наивно вызвал у гостя чувство, что именно она и знает, где найти нужных врачей.

— Прошу прощения, ты, может, тут недавно, но не знаешь? Новоприбывшим сюда случайно не занят Иса Кот? — любезно остановил почти-ректор.

А низенький белый плащ так растянула прорези глаз и губы, что стала похож на простой рисунок.

— Вот настолько я засиделась в лаборантской, да? — зажужжала как пила для снятия гипса. — Уже год батрачу тут, а для аспирантов я новенькая?

— Ну, приношу свои извинения, но мне нужно повидаться с Исой.

— Главный хирург ещё не оперирует, вашего бедолагу с разбитым лицом пока обследуют, но скоро приступят. Свалились блин… — тихо шипела.

— Хм-м-м-м… медлит что-то Варвара…

— О чём это вы?

— Как вас зовут? — резко уклонился.

— Лора! Припёрся аспирант ТоРмазов-Герцог! Вам чего-таки?

— На консультацию так сказать, я думал, опоздал.

— Что-то не так вам важен ваш магистр, видимо. Долго шли, — продолжала кидаться.

Марк мало реагировал на агрессивные выпады практикантки Лоры. Для него она была сейчас скорее как сотрудник, который может провести и ввести в курс дела.

— Сначала требовалось разобраться с причиной разбитого лица, а сейчас уже с последствием, — объяснял. — Известно ли тебе, почему лицо разбито?

— Нападение. Но только мало верится…

— И мне тоже, даже будучи свидетелем.

— Чегось?

— В университет прибыло две личности. Одна из них, по идеи, у Варвары, второй — напавший. Паломник из Старокрещина.

— У Варвары… одна из них… её чтоль анализ крови…

— И всё-таки видимо случай ошеломил медкорпус… медлят что-то. А обычно всё оперативно.

— А чём это вы?! — подорвалась. — Думаете, зря время там тратят?! К нам что?! Каждый день разбитые лица привозят?! 

— Ну, знаете, при переломе в пяти местах и внутреннем кровотечении все начали действовать за час. А тут прошло примерно окола 4-х. Странновато… видимо разлад у кого-то…

— А вы больно хорошо медперсонал знаете?

— Да, Иса искусный хирург, с коим я знаком уже лет 5, как и с Варварой. Да и кто не знает университетского психиатра, владеющего аллосимпатосомией? — отразил.

— Ситуация посложнее, одно дело — наложить гипс, а другое — когда у человека кожу с лица содрали!

— Допустим и такой расклад. Но сдаётся мне, что коллеги в разладе. Или долго думают, или долго выясняют. Подскажи-ка, кто ответственен за проведение операции?

— Иса Кот.

— Интересно. Обычно всегда руководящую должность занимает Варвара.

А Лора так и продолжала лихорадить, защищала честь старших врачей на всю. И только с наступившей паузой и удалением Марка в коридоры она поняла, как ей это было несвойственно.

— Тварюка, только я могу хайлить этих двух, — тихо проронила.

Затем побежала за ним, больно хотелось повоевать. И даже не думала зачем тратить время, когда дали уйти с работы пораньше.

— Хотите сказать, что в таких условиях эти двое будут выяснять отношения? — снова подскочила. — Варвара знает мысли и чувства каждого, и если не аллосимпатосомией, то как специалист с опытом.

— Набросилась, так набросилась…

— Она ответственный врач, который ставит свои обязанности выше всяких личных разборок! Да и тем более отлично знает, как руководить и договариваться!

— Скажу так… Иса для неё особый случай. Сколько бы не пыталась выстроить тесную связь с этим хирургом, хирург всё так же лишь оперирует… он один из тех, на ком она не использовала ещё аллосимпатосомию. А учитывая его характер… ладно, у них нет выбора. Обязанности врачей.

Перед операционной. Подготовка.

Глубокая раковина. Нажатие на педаль — пошла вода. Иса обдал руки по локоть тёплой водой. Минута-две. Хватило. Дальше пошла очередь Варвары.

Пока та жала на педаль, хирург вычищал последние крупицы грязи из ногтей.

— Иса.

— Слушаю.

— Уверен?

— Вопрос касается операции. Верно?

— Ты не боишься?

— Нет.

Почему-то сейчас голос Варвары показался более мягким, чем ранее.

— Ты точно всё проверил? — продолжила.

— Да.

— Документы. Все на месте?

— Всё подписано.

— Медбратья… все зарегистрированы?

— Все зарегистрированы.

— А оборудование?

— В порядке.

— Помещение полностью продезинфицировано?..

— Да.

— А…

— Руки готовы?

Пауза. При входе в операционную ничего вносить нельзя. Нужно быть полностью чистым.

— Готовы.

Взгляд поник.

Надели спецодежду. Тело почти полностью скрыто. Остаётся только войти и надеть только перчатки. 

Чистый воздух. Плитка на стенах. Столики с инструментами. Белый свет прожекторов над столом.

В стерильно застывшей комнате было двое и разорванное лицо. Ближайшие несколько часов шептали о чём-то тревожном, как наблюдение за сильным кровотечением, с которым ничего не можешь сделать.

И непонятно, кто руководит процессом. Варвара, что будет лезть в голову Исы, или Иса, руки которого должны ювелирно проскальзывать и восстанавливать прежний вид. 

Операционная обеззараживала от любой тревоги, во всяком случае внешне. Белые халаты, перчатки, маски — всё одеяние только внешне скрывало нервные опухоли. А они так и хотели начать смешить руки и подменить язык.

Иса ожидал аллосимпатосомии, как вскрытия собственной грудной клетки, и без анестезии…