Грейсон уже собирался выйти из кареты, когда заметил в углу противоположного сиденья зонтик Эдит.

Похоже, он соскользнул в щель, и, покидая экипаж, она этого не заметила. Он поднял зонтик и спустился на землю. Кучер, который уже отворил дверцу и ждал хозяина, покосился на зонт в руках Грейсона и спросил:
— Желаете, чтобы я доставил его леди?
— Нет. Я верну его лично, когда мы встретимся в следующий раз.
— Да, Ваша Светлость, как прикажете.

Приняв вежливый поклон кучера, Грейсон направился в особняк. Ожидавший в холле слуга поспешил забрать его пальто. Когда лакей протянул руку и к зонтику, Грейсон едва заметно качнул базой:
— Это я оставлю себе.

Он поднялся по парадной лестнице, миновал излишне длинный коридор и вошёл в свои покои. Оставив зонт на столике в зоне отдыха, он только присел, чтобы ослабить узел шейного платка, как в дверь постучали.
— Ваше Высочество, разрешите войти?

Во всём герцогском поместье Майерс единственным человеком, кто упрямо продолжал называть Грейсона «Вашим Высочеством», была Хеленна Виндзор — в прошлом его няня, а ныне старшая фрейлина.
— Входи.

Получив дозволение, леди Виндзор отворила дверь. Как и подобало её статусу, со статным и исполненным достоинства видом она опустила на столик поднос с вечерним чаем. Но даже исполнив свои обязанности, женщина не спешила уходить. Очевидно, у неё накопилось множество вопросов касательно сегодняшнего свидания, однако Грейсон намеренно хранил молчание, не спеша пригубив чай из чашки.

Леди Виндзор то и дело переводила взгляд с его лица на лежащий на столе зонтик, пока наконец не выдержала:
— Ваше Высочество, сегодняшняя прогулка прошла без происшествий?
— Твоими молитвами.
— Леди Рейнольдс не позволяла себе никаких дерзостей?

Хеленну Виндзор связывали глубокие узы с покойной королевой Колетт — матерью Грейсона. В детстве она была подругой Колетт по играм, а когда та сочеталась браком с членом королевской семьи Сентарда, Хеленна последовала за ней во дворец, а позже стала няней маленького принца. Из-за этого её привязанность к Грейсону была исключительной. И когда решился вопрос об этом нелепом браке, она ничуть не скрывала своего возмущения.

— Леди Рейнольдс весьма умна и благоразумна — куда более, чем утверждали слухи.

От этих слов Грейсона леди Виндзор нахмурилась:
— Благоразумна? И это после того, как она устроила такой дебош на приёме у графини?

Грейсон уже был наслышан об инциденте на том званом вечере — ведь стоило поползти слухам о помолвке, как леди Виндзор тут же припомнила тот случай, в ярости доказывая, что этот брак — чистой воды абсурд.

— Наступить другой барышне на ногу с такой силой, чтобы сломать кость... Это вульгарно и грубо до невозможности! Разве благоразумный человек поступит так? Бедная девочка до сих пор ходит на костылях, потому что кость никак не срастается.

Тогда, услышав это впервые, Грейсон лишь подумал: « Какая удивительная женщина». Но встретившись с Эдит сегодня лично, он утвердился в мысли, что у её поступка обязана быть веская причина.

«Эта унылая и занудная притирка — то, о чём попросили вы сами, Ваша Светлость. Было бы лучше, если бы вы чуточку больше считались с моим положением и чувствами».

Она прекрасно умела заявлять о собственных чувствах.

«Что ж, справедливо. Мужчине не сделает чести слава человека, который не способен отказать женщине, использующей его слабость...»

И стоило ему лишь вскользь упомянуть слухи, как она мгновенно поняла, что именно задевало его эго. Именно поэтому он и рассказал ей о неравной отцовской любви короля. Она казалась тем человеком, кто способен понять, почему у Грейсона нет иного выбора, кроме как сохранять этот пустой для него брак — и тем, кто будет свято исполнять свою часть этого долга.

Даже после того, как леди Виндзор покинула комнату, продолжая ворчать по поводу помолвки, Грейсон всё сидел за чаем, задумчиво разглядывая оставленный на столе зонтик.

«Пожалуйста, Ваша Светлость, вам тоже стоит им укрыться. Солнце довольно сильно печёт».

В памяти всплыло то, как чинно она раскрыла зонт, едва покинув карету, а затем вскинула его повыше — изо всех сил стараясь укрыть и его голову тоже. Воспоминание о выражении её лица, когда она тянулась к нему с этим зонтиком, заставило Грейсона невольно улыбнуться.

Неожиданно умная, неожиданно проницательная и неожиданно... очаровательная.

Ложь в духе «Я уже поужинала» не сработала.

Маркиз Рейнольдс приказал доставить Эдит в столовую, а для Эммы, старшей горничной, слово хозяина было сродни божественному укрепу. Эмма бесцеремонно перехватила Эдит за запястье и потащила из комнаты вон.

— Отпусти, Эмма.
— Отпущу, если будешь вести себя прилично. Думаешь, мне самой в радость с тобой возиться?

«Ещё как в радость». Эмма получала подлинное удовольствие от возможности выказывать неуважение к Элиане и Эдит. Она никогда не опускалась до открытых издевательств, но её до глубины души тешил сам факт того, что обычная простолюдинка вроде неё может обращаться с благородной девушкой как вздумается — и та ничего не может поделать. Порой, как сейчас, она из кожи вон лезла, чтобы доказать это превосходство.

Она сжимала руку Эдит с такой злостью, словно вознамерилась переломить кость. От долгих лет работы по дому руки Эммы огрубели, и Эдит всерьёз забеспокоилась, как бы её запястье не хрустнуло. Даже когда Эдит перестала сопротивляться и покорно пошла следом, Эмма и не подумала ослабить хватку. Она резко дёргала её, подталкивала и шагала вперёд с самодовольным и бодрым видом.

Эдит какое-то время молча созерцала её победоносный профиль, после чего тихо произнесла:
— Эмма.
— Чего ещё?
— Почему в тот день ты оказалась там?

Эмма мгновенно замерла. Её пальцы тут же дрогнули — Эдит отчётливо это почувствовала.
— В тот день...? Там...? О чём... о чём это ты болтаешь?

Слишком поздно, Эмма. Горничная поспешно попыталась вернуть лицу бесстрастное выражение, но Эдит уже успела заметить промелькнувшую в её глазах панику. Не было названо никаких подробностей — лишь «в тот день» и «там», — но Эмма сразу всё поняла.

— В день, когда моя мать упала со шпиля храма.

Рука Эммы снова судорожно сжалась — мёртвой хваткой впиваясь в запястье Эдит. Наблюдая, как побелели от напряжения пальцы прислуги, Эдит спокойно продолжала:
— Когда послушник прибежал сообщить о несчастном случае, несколько человек отправились, чтобы опознать тело матери. Но зачем туда пошла ты?

Элиана Рейнольдс погибла, сорвавшись со шпиля храма, в январе прошлого года. Юный послушник, убиравший территорию, обнаружил её тело и бросился в поместье Рейнольдс, чтобы доложить о случившемся. Небольшая группа людей — включая саму Эдит — отправилась к храму на опознание. Уайетт. Матео. Лилиан. И Эмма.

— Я... я понятия не имею, с чего ты вдруг вспомнила об этом. Прошёл уже целый год!

«Почему? Да потому, что этот вопрос не давал мне покоя с самого того дня — но я не могла его задать. Мне нужно было выжить. И всё в этой истории выглядело слишком странно».

Для маркиза, для Матео — как будущего наследника титула — и для самой Эдит, законной дочери, было вполне естественно отправиться на опознание. Но Лилиан и Эмма? Им там делать было совершенно нечего. В тот момент Эдит была слишком раздавлена горем, чтобы задаваться вопросами, но уже во время похорон в её душе зародилось сомнение.

«Лилиан, Эмма — зачем вы туда пошли? Что вы хотели увидеть? Что, по-вашему, вам необходимо было проверить? Маркиза, Матео и меня было более чем достаточно».

Единожды зародившись, подозрение отказывалось умирать. Одно сомнение порождало следующее. И тогда даже сама смерть Элианы — объявленная несчастным случаем или самоубийством — показалась подозрительной. После похорон семейство Рейнольдс для вида поскорбело около недели, после чего вернулось к привычной жизни, будто ничего не произошло.

Но только не Эдит. В этом аду из скорби и одиночества она думала и думала снова — пока в её сознании не начали обретать форму жуткие догадки. Но лишённая всякой власти, она ничего не могла поделать, кроме как забиться в угол своей комнаты и представлять, как в один прекрасный день заставит виновных поплатиться.

«И теперь, благодаря замужеству с герцогом Майерсом... у меня наконец появился шанс воплотить эти фантазии в реальность».

Она не собиралась наносить удар прямо сейчас. Ей нужно было лишь слегка подтолкнуть — сделать едва заметный намёк. Но реакция Эммы оказалась куда сильнее, чем можно было ожидать.

— Мне просто... вдруг стало любопытно.
— Вечно ты забиваешь голову всякой чушью. Вместо этого лучше подумай о том, как сделать так, чтобы Его Светлость не выбросил тебя на помойку.

Эмма так и не смогла встретиться с ней взглядом. Эдит сладко улыбнулась:
— М-м, обязательно об этом подумаю.

Разумеется, подумает. Она мертвой хваткой уцепится за герцога Майерса — как минимум до того дня, пока каждый из них не пройдёт через тот же самый ад, который пришлось пережить ей самой.