Лес затянуло дымкой, похожей на ледяную пыль; холод стоял такой, что на бровях оседал иней, а деревья тонули в глубокой синеве. Но ещё холоднее было на душе — вокруг царила тяжёлая, неестественная тишина.

— Эд, тебе, наверное, показалось, — сказал кто-то.

Не успел он договорить, как из лесу прилетела стрела с оперением и впилась ему в горло.

Белое оперение ещё подрагивало. Все с шумом бросились кто куда и попадали на землю. Фан Хэн стёр с лица кровь и на миг замешкался — стрела просвистела у самых его волос.

— Не двигайся, — тихо, не поднимаясь из кустов, проговорил Куйлот, глядя на Фан Хэна серо-голубыми глазами. — В какой стороне? — обернулся он к остальным.

Сикапе промолчала, только навострила острые уши, вслушиваясь в лес. Через мгновение лицо её исказилось. — Не могу его найти.

Все замерли, не смея вымолвить ни слова.

В Новом мире не было деления на профессии; «следопыт» — это уже титул, который получали те, кто довёл три ветви навыков — слежку, знание природы и стрельбу — до третьего уровня, последняя ступень низших званий. Сикапе всегда считалась второй по мастерству в «Звезде Рассвета», и если даже она не могла обнаружить противника, значит, враг был далеко не обычным.

Тут с северной стороны леса донеслась трель — чистая и звонкая.

Лица у всех вытянулись.

Сикапе тоже тихо выругалась. Откуда в такой час в лесу ночная сова? Тот, кто прятался в темноте, откровенно насмехался над ними — ясно давал понять, что не боится, если его обнаружат.

— К северу, не меньше пятисот шагов, — неловко сообщила она остальным.

— Так далеко? — У всех перехватило дыхание. — А достать сможем?

Сикапе едва заметно покачала головой.

Это расстояние было по меньшей мере в полтора раза больше её дальности стрельбы — неудивительно, что противник чувствовал себя так вольно.

Разрыв был слишком велик; даже в элитном отряде «Серебряного копья» вряд ли нашёлся бы такой умелец. Наглость врага навела Сикапе на мысль: «Серебряная тень», элитная бригада «Серебряного копья».

Куйлот тоже это понял и мрачно спросил: — Кто это?

Сикапе подумала и ответила: — Цинь Чжи. В «Серебряной тени» он один такой стрелок физического типа.

Фан Хэн растерянно слушал незнакомый ID. О бригадах «Серебряного копья» он знал только Серебряное сияние из «Венца Серебряного Леса», которого называли самым слабым звеном среди десяти гильдий. И ещё — Всевидящего КУНа.

На севере, на вершине древнего исполинского дерева, Цинь Чжи небрежно присвистнул, с лёгким видом прикинул результат выстрела и, перехватив охотничий нож, вырезал на коре поперечную зарубку. Он и не думал скрывать своё положение: хоть вокруг и было полно ветвей и листвы, главной его защитой оставалась дистанция — почти сто пятьдесят метров поля боя, достаточно, чтобы убить любого.

На нём был тёмно-зелёный плащ, под которым, словно крылья, скрывался его любимый лук «Сокол»: длина пять чи, плечи из белой костяной древесины Ротао — гладкие, пепельно-белые, будто отполированные воском. На одном конце крепилась зубчатая конструкция с камнем берилл Ханьжуй, натягивавшим стальную тетиву. В металлической коробке посредине был вставлен «Язык красного дракона» — редкий багровый кристалл, основа этого лука, компонент «Сокола» IV уровня, прибавляющий пятьдесят процентов к дальности стрельбы.

Один этот лук стоил столько, что на эти деньги можно было купить весь отряд «Звезда Рассвета». На рынке за него просили полтора миллиона ризелей, и то желающих было не сыскать.

Не говоря уже о преимуществе в дальности, которое давало само звание «ночного ястреба».

Он убрал нож, взял кристальный медальон. Кристалл засветился в ладони, из него потянулись тонкие лучи, сплетаясь в светящуюся страницу. Отблеск отразился в его зрачках; Цинь Чжи неспешно, одним пальцем, ввёл: «Я их вижу».

В окошке всплыл ID.

КУН: «Уговорил их?»

КУН: «Что молчишь?»

Цинь Чжи: «Погоди, я медленно печатаю».

КУН: «…»

Цинь Чжи: «Одного прикончил».

КУН: «…»

КУН: «Ладно, тогда задержи их, дальше сам решай».

Цинь Чжи: «Понял».

Цинь Чжи поднял голову и усмехнулся. «Думают, спрячутся — и я их не найду. Забавно», — пробормотал он, вгляделся вдаль, где чернел лес, и медленно поднял лук.

Тьму прорезал резкий свист, похожий на пронзительный клич ястреба.

Фан Хэн машинально обернулся и как раз увидел, как неподалёку с треском разлетелось гнилое бревно, а прятавшийся за ним боец отлетел в сторону. Деревянная щепа и пыль взметнулись в воздух и градом посыпались ему на голову и лицо.

«Проникающий выстрел?» — Фан Хэн был поражён. Раньше он часто видел такой виртуозный приём в записях боёв сильнейших избранных — слепой выстрел, расчёт, снайперский удар по врагу за укрытием. Стрела, проходя сквозь плотное вещество, деформируется, и чтобы точно поразить цель за ним, нужны не только опыт и выучка стрелка, но и очень хорошее снаряжение.

Впервые Фан Хэн воочию, в новом мире, увидел приём, который прежде встречал только в записях. Но сильнее всего давило сознание того, что человек, применивший его, сейчас находится напротив.

На самом деле Фан Хэн осознал это на миг позже остальных. Среди противников есть профессиональные избранные — возможно, не те имена, что знакомы ему по памяти, но уж точно члены второй, а то и первой линии боевых отрядов. Он не знал, какого уровня достигают лучшие избранные Первого мира, но для профессионалов Второго мира проникающий выстрел — лишь начальный навык.

А другой начальный навык — управление двумя заводными феями.

Он взглянул на раненного бойца: тот, поникнув головой, сидел, привалившись к вздувшимся корням старого дерева. Чуть выше левой груди торчала стрела, ушедшая в тело по самое оперение. Перья были белоснежными, с лёгким пухом; Фан Хэн узнал дорогое перо пегаса — длинное, несущее в себе воздушную ману, что повышает точность попадания.

Открытие заставило его мысленно понизить оценку противника: настоящие мастера такими перьями обычно не пользуются — это выдаёт неуверенность.

Боец ещё не умер. Одежда его была залита кровью и усеяна древесной щепой, но грудь слабо вздымалась — тяжёлые раны погрузили его в беспамятство, лишив способности двигаться. Сквозь клубящуюся дымку Фан Хэн увидел ещё один хрупкий силуэт — целительницу отряда, Эльзу, девочку всего пятнадцати лет, на два года младше его самого. Похоже, она тоже заметила, что здесь происходит.

Фан Хэн встрепенулся и, не думая об опасности, отчаянно замахал ей рукой, чтобы она отступала.

Но было уже поздно.

Эльза вскочила и бросилась к старому дереву. В этот миг сквозь лесной туман вонзилась стрела и поразила её в спину; худенькая фигурка упала неподалёку от того бойца и затихла.

При виде этого в душе Фан Хэна внезапно вспыхнула ярость. Он понимал, что тот человек приманивает жертву, — в этом не было ничего особенного, на войне у тактики нет деления на добро и зло, — но противник выбрал для удара именно тот миг, когда Эльза уже уверовала в успех, и вот это было слишком подло.

Фан Хэн и представить не мог, что среди профессиональных избранных встречаются настолько тёмные душой типы. У тех лучших, о которых он знал, были разные характеры, но все они держались открыто и честно.

Он машинально рванулся было вперёд, но Куйлорд удержал его. «Эльза уже мертва», — покачал головой молчаливый здоровяк. Фан Хэн с трудом заставил себя глубоко вздохнуть, ему до смерти хотелось вытащить того скрытного противника из укрытия и задать ему взбучку.

Но ярость ничего не могла изменить.

Он по-прежнему оставался всего лишь человеком бытовой профессии, без всякой боевой силы. Это был первый раз, когда Фан Хэн вышел на поле боя, и первый раз, когда он ощутил такое глубокое бессилие. Невольно у него родилась мысль: вот если бы у него была магическая адаптивность…

Фан Хэн сам испугался этой мысли — он-то считал, что вовсе об этом не печалится. В виртуальных сообществах Айталии есть знаменитая фраза: «В Айталии слабость — первородный грех». Он не признавал эти утилитарные рассуждения, но в этот миг тоже ощутил, до чего же эта фраза правдива и до чего же горька.

Не только он — остальные из «Звезды Рассвета» тоже скрежетали зубами. Они не боялись смерти, но вот так, в открытую, быть униженными — такое выпадает нечасто.

А досаднее всего, что порой именно такова реальность.

Слабость — первородный грех.

Силы этого маленького частного отряда хватало лишь на то, чтобы противостоять основному составу «Серебряного копья»; против элитного отряда им оставалось только бежать. Что уж говорить о таком противнике, как «Серебряная тень», — даже в самых буйных мечтах они не представляли, что однажды схлестнутся с сильнейшими избранными.

Лес снова затих.

Противник не сделал следующего выстрела, но от этого становилось ещё тошнее: Фан Хэн не шевелясь смотрел на холодное тело Эльзы и на бойца, чей огонёк жизни вот-вот угаснет.

Сикапе прекрасно понимала, что противник всего лишь играет с ними, но для Звезды Рассвета это было не так уж плохо. «Нам нужно двигаться, — сказала она остальным. — Члены отряда не ходят поодиночке, как минимум парами. Оставаться здесь — верная смерть, надо прорываться».

Все присутствующие, кроме Фан Хэна, были опытными ветеранами, поняли, что имеет в виду Сикапе, и кивнули: «Разобьёмся на группы и побежим — кто-нибудь да вырвется».

«Эд не должен погибнуть, — напомнила Сикапе. — Пока он жив, мы сможем пробудить драконьего всадника Джеффрита и вернуться, чтобы разобраться с этими сукиными детьми».

После её слов все вдруг сообразили, что это, пожалуй, и вправду не невозможно. Против драконьего всадника у тех лучших избранных из Второго мира почти не было шансов выжить. Ребята из Серебряной тени перед драконьим всадником — такое же пушечное мясо.

Эта мысль вернула всем немного уверенности, и кто-то спросил: «Так что нам делать?»

«Сначала проверим», — Сикапе подала знак, веля двум бойцам неподалёку прощупать противника. Те кивнули и, не колеблясь, вскочили и бросились вправо и влево к ближайшим укрытиям.

Снова резко просвистело в воздухе, и тот, что справа, схватился за шею и рухнул. А левый рыбкой нырнул за камень, сжал кулак и махнул в их сторону.

«Полсекунды», — в глазах Сикапе мелькнул тяжёлый блеск.

«Ого?» — Цинь Чжи тоже понял замысел противника. Эти наёмники соображали куда быстрее, чем он ожидал, и он негромко фыркнул — он-то надеялся ещё немного поиграть.

Он стал чуть серьёзнее. Приказ КУНа он выполнил не полностью, и хотя тот не стал ему пенять, Цинь Чжи прекрасно понимал: случись из-за него промах в плане — клуб с ним вряд ли легко расстанется.

Он снова поднял лук.

Сикапе соединила большой палец с мизинцем и показала остальным три пальца. «Делимся на три группы», — затем беззвучно указала в несколько сторон. «В каждой группе по одному бойцу в тканевой броне. Я буду считать, а вы идёте по моему счёту. Эд — последним, ритм держать обязательно».

Фан Хэн кивнул.

«Первая группа, на юг, раз».

Три-четыре человека разом поднялись и побежали на восток. Из темноты донесся пронзительный свист, и шедший в середине натуралист молча упал. Но Сикапе даже не взглянула в ту сторону и продолжила: «Два».

Вторая группа повторила то же самое — на этот раз противник не успел выстрелить.

«Три».

Третья группа отходила на запад, но стоило им подняться, как один упал, пронзённый стрелой. Противник стрелял очень метко и никогда не выбирал цель в тяжёлой броне — обычно одна стрела означала смерть.

Именно в этот момент Сикапе крикнула: «Эд, беги!»

Фан Хэн ждал этого мгновения, вскочил, словно ловкий заяц, — но помчался не в условленном направлении, а ринулся в обратную сторону, к тому воину, что привалился к дереву.

«Ты что творишь?!» — только тут Сикапе поняла, что дело плохо.

Но Фан Хэн не слушал и не отвечал. Он знал, что Сикапе сейчас, верно, вне себя от ярости и готова его поколотить. Но ему было уже всё равно — в душе кипела злость, и он хотел вытащить того воина прямо у противника на глазах.

Да, он нарочно бросал вызов тому избранному-ночному ястребу из Серебряного копья.

Цинь Чжи, разумеется, сразу заметил действия Фан Хэна. Сперва он не придал этому значения, решив, что объявился ещё один глупец. Приподняв бровь, он развернул лук и выпустил стрелу в Фан Хэна — он оставил той «приманке» жизнь, но это вовсе не значило, что всякий может проглотить его приманку и унести с собой.

Однако, к его удивлению, за миг до того, как тетива отпустила стрелу, Фан Хэн вдруг заранее сделал уклон в сторону — скатился вперёд в неглубокую низину.

Стрела Цинь Чжи впервые пролетела мимо.

Он не удержался и тихо «ого»кнул.

Сикапе уже собиралась подняться, чтобы отвлечь огонь на себя и помочь Фан Хэну, но при виде этого замерла и от удивления приоткрыла рот. Она, конечно, поняла: Фан Хэн вычислил промежуток между выстрелами противника и уклонился заранее — и преуспел.

Для этого мало одного острого чувства времени — тут нужна ещё и изрядная доля удачи.

— У этого типа вообще ни страха, ни совести… — прошипела Сикапе сквозь зубы. Про себя она твёрдо решила: уж она-то ему потом устроит — иначе этот малый скоро и вовсе возомнит о себе невесть что.

И вот теперь Цинь Чжи наконец понял подтекст противника.

Разве может быть дураком тот, у кого чутьё настолько острое? Оставалась лишь одна возможность. Он невольно усмехнулся: «Хочешь со мной тягаться? Забавно…» — и, покачав головой, вскинул лук и прицелился в того умирающего бойца. Ему было лень тратить силы на злость; как настоящий член отряда, он нарочно решил показать этой мелкой рыбёшке, что такое по-настоящему холодный расчёт.

Он даже не стал возиться с линией прицела, просто отпустил тетиву — по неподвижной цели он и с закрытыми глазами не промахнётся.

Так думал Цинь Чжи.

Но в тот же миг Фан Хэн опустил на глаза очки-ветрозащиту и выпустил из руки — заводную фею.

Тихий гул: «вж-ж».

Заводная фея сорвалась с его ладони и золотой искрой метнулась на север. «Хрусть» — Фан Хэн машинально зажмурился: картинка в его поле зрения раскололась на куски. Стрела с силой ударила в латунную оболочку, рассекла её надвое и вдребезги разнесла кристалл визуальной связи внутри.

Стрела и обломки феи, кувыркаясь, разлетелись в стороны, ударились о ствол дерева и попадали в кусты.

А тот боец так и остался цел-невредим.

— Чёрт возьми!

На сей раз Цинь Чжи и вправду изрядно удивился. Фан Хэн уже сбросил очки, выскочил и оттащил бойца назад, ещё успел показать средний палец в сторону чёрного леса на севере — и снова юркнул в укрытие.

Сикапе, разинув рот, досмотрела всю сцену до конца.

И только тогда услышала, как кто-то рядом покатывается со смеху. Обернувшись, она увидела, что Куйлот аж закашлялся от хохота — редко доводилось ей видеть, чтобы этот мужчина смеялся так безудержно. — Они, пожалуй, не соврали, — проговорил Куйлот между приступами смеха. — Парень точно из наших: ни бога, ни чёрта не боится.

Сикапе тихонько вдохнула, и в её глазах заплясали искорки: — Эд, как у него это вышло?

Такая сообразительность — даже она не сумела бы среагировать так мгновенно.

— Расчёт, — Куйлот постучал себя по виску и, откашлявшись, ответил: — У парня на редкость острое пространственное чутьё.

Но внизу, в лощине, Фан Хэну было не до смеха.

Он наклонился проверить дыхание бойца — тот как раз испустил последний вздох. Может, простое совпадение, а может, тот тип так точно рассчитал урон, — но так или иначе, а спасти его он не сумел.

Фан Хэн невольно глянул на тело Эльзы неподалёку. Девочка лежала с широко распахнутыми глазами, словно и после смерти не могла смириться, — и от этого на душе у него стало муторно.

Айталия в его представлении была тем миром из Второго мира, что купается в сиянии, блеске и славе, миром, где избранные пишут героические эпосы и легенды. Но этот мир сейчас рухнул в его сознании.

Остались лишь руины, полные ледяной пыли, от которой сводило горло; а обнажившийся под ними холодный стальной каркас реальности заставлял содрогнуться.

В голове у Фан Хэна слегка затуманилось, и вдруг откуда-то пришло смутное чувство, что здесь что-то не так.

Он замер, потом поднял голову. Тело Эльзы всё ещё лежало там — он перевёл взгляд в другую сторону: тело того самого первого человека тоже оставалось на месте. И тут он вдруг понял, в чём дело; лицо его разом побледнело. Он тут же снова отпрянул в укрытие и посмотрел на холодное тело бойца рядом.

Никакой реакции —

Поколебавшись мгновение, Фан Хэн осторожно протянул руку, коснулся лба бойца и приподнял ему веки — они поддались, будто кусок резины, липкие на ощупь.

Белки налились кровью, и даже под веками проступили капли. Зрачок мёртвого был совершенно чёрным, как туннель, и в нём не оставалось и следа звёздного сияния.

Фан Хэну показалось, что в голове у него что-то с грохотом взорвалось.

Он едва не осел на землю — ноги разом ослабли. В этот миг до него наконец дошло, почему обе воюющие стороны так старательно обходили эти развалины стороной.

— Здесь мёртвая зона сияющего камня!