Рекорд Цзюнь Чжанцзяня в пять миллионов цзиней долго держался на Древней стеле Тайюэ.

Но это вовсе не значило, что среди младшего поколения рода Цзюнь он был сильнейшим.

Прочие из последовательности большей частью подвизались в странствиях или сидели в затворничестве и вовсе не проверяли силу плоти на Древней стеле Тайюэ.

А сейчас, увидев, что Цзюнь Сяояо готовится ударить, все взгляды разом обратились к нему.

Всё-таки Цзюнь Сяояо родился с золотой ложкой во рту — едва появившись на свет, он был наречён божественным сыном.

Каждый его шаг и жест был у всех на виду.

И если бы Цзюнь Сяояо показал себя худо, никто, конечно, не осмелился бы насмехаться в открытую, но в душе у многих нашлись бы упрёки.

Даже Цзюнь Чжаньтянь, скрывавшийся в пустоте, против обыкновения заволновался.

Сумеет ли он впервые утвердить свой авторитет в роде Цзюнь — зависело от того, как покажет себя Цзюнь Сяояо.

Сам же Цзюнь Сяояо ни о чём таком не думал — просто после прорыва ему захотелось проверить свои силы.

Он сжал пальцы в кулак — бесхитростно, без единого лишнего движения.

Цзюнь Сяояо почувствовал, будто внутри него несутся тысяча огромных слонов, и страшная сила течёт от сухожилий и мышц к самому острию кулака.

Гул!

Кулак Цзюнь Сяояо обрушился на Древнюю стелу Тайюэ, и призрачный образ золотого божественного слона за его спиной словно бы ударил вместе с ним.

В тот же миг вся древняя стела содрогнулась от грохота!

И на Древней стеле Тайюэ вспыхнуло слепящее число.

Десять миллионов цзиней!

Ссс…

Все отпрыски рода Цзюнь остолбенели, отчаянно тёрли глаза, не в силах поверить увиденному!

Всего три года от роду — и чудовищная сила в десять миллионов цзиней!

Не увидь они этого своими глазами, ни за что бы не поверили!

Лань Цинъя распахнула прекрасные глаза, всё её хрупкое тело дрогнуло — душа её была глубоко потрясена!

Пусть ей и не хотелось признавать, но Древняя стела Тайюэ никогда не ошибалась!

Цзюнь Линлун тоже вздрогнула, и её догадка утвердилась ещё твёрже.

Даже Цзюнь Чжаньтянь, скрывавшийся в тени, застыл с отвисшей челюстью — вид у него был довольно-таки потешный.

Но этим дело не кончилось!

От кулака Цзюнь Сяояо, точно паутина, во все стороны поползли трещины.

— Это ещё что…

Сам Цзюнь Сяояо тоже на миг опешил.

Он готов был поклясться: умысла крушить общественное имущество у него не было.

Хрусь!

На глазах у всех остолбеневших зрителей Древняя стела Тайюэ раскалывалась кусок за куском, пока наконец не рассыпалась с грохотом на бесчисленные обломки.

И в миг её разрушения голос, словно пришедший из глубочайшей древности, прогремел над всем родом Цзюнь!

«Предел вечности вновь повержен — даруется награда Небесного Дао!»

Голос этот лился из пустоты, безмерно величественный, будто тихо вещал сам Великий Император.

Но произнесённое им повергло в трепет все стороны света!

Предел вечности!

Что же это значило?

То, что от начала времён, за бесчисленные эпохи, в возрасте Цзюнь Сяояо не нашлось никого, чья сила плоти была бы больше!

Даже Великие Императоры древности и древние государи-владыки в три года уступали Цзюнь Сяояо в крепости плоти!

Это был воистину чудовищный рекорд!

Рядом с ним рекорд Цзюнь Чжанцзяня в пять миллионов цзиней выглядел до смешного жалким.

— Господин божественный сын поверг предел вечности! — Глаза Цзюнь Линлун засияли ярким, дивным блеском.

Если прежде она лишь догадывалась, то теперь у неё было уже пять частей уверенности!

Цзюнь Сяояо — быть может, именно он тот непобедимый, что в том уголке будущего стоял спиной ко всем живым существам!

Лань Цинъя же побледнела — рекорд был слишком чудовищен, она и вообразить такого не могла.

Вспомнив, как ещё недавно предполагала, что у Цзюнь Сяояо всего сто тысяч цзиней силы, Лань Цинъя почувствовала неловкость, и лицо её залилось краской.

— Ха-ха, внучек, ну ты и силён!

Цзюнь Чжаньтянь не утерпел и выступил из пустоты — лицо его сияло, улыбка не сходила с губ.

Уголок рта Цзюнь Сяояо дёрнулся: что-то в этих словах больно смахивало на ругательство.

Остальные отпрыски рода Цзюнь, увидев Цзюнь Чжаньтяня, хором склонились: — Приветствуем старейшину рода!

— Дед, эта Древняя стела Тайюэ раскололась… — беспомощно проговорил Цзюнь Сяояо.

— Пустое, раскололась и раскололась. Зато ты снова преподнёс роду Цзюнь огромный сюрприз! — Цзюнь Чжаньтянь не мог сдержать радости.

По сравнению с рекордом вечности, что установил Цзюнь Сяояо, какая мелочь — расколовшаяся стела Тайюэ?

В этот миг в пустоте вспыхнул сгусток хаотического света и опустился в ладонь Цзюнь Сяояо.

Это была награда за то, что он сокрушил предел вечности.

Присмотревшись, Цзюнь Сяояо увидел нефритовую табличку.

Направив в неё божественное сознание, он обнаружил, что в табличке записан высочайший метод закалки души.

Метод созерцания хаотического жёрнова духа!

«Занятно. Стало быть, мне суждено стать непобедимым и телом, и духом?»

Цзюнь Сяояо усмехнулся про себя.

Его плоть уже сокрушила предел, равных ей не было с древнейших времён, а с этим высочайшим методом закалки души, когда и тело, и дух достигнут полноты, кто сможет ему противостоять?

С этими мыслями Цзюнь Сяояо убрал табличку, решив как следует постичь её позже.

В это время издалека примчался световой радужный луч: явился старейшина рода, занимавший высокое положение в роду Цзюнь, и громко возгласил.

— Восемнадцатый предок, почувствовав, что предел вечности сокрушён, жалует божественному сыну Цзюнь Сяояо три стебля божественного лекарства бессмертия!

Слова этого старейшины снова повергли округу в смятение.

Уйма отпрысков рода Цзюнь залилась завистливой краской!

Божественное лекарство бессмертия — редчайшее сокровище.

Обычно даже у первоклассных сил Небесной области Хуантянь может быть всего один-два стебля божественного лекарства бессмертия.

Хоть род Цзюнь и древний великий род с богатейшим наследием, божественного лекарства бессмертия у него тоже немного.

А тут сразу три стебля в награду — такого в роду Цзюнь не бывало никогда!

Впрочем, стоило вспомнить, что Цзюнь Сяояо побил рекорд вечности, и награда казалась вполне заслуженной.

Лань Цинъя была настолько потрясена, что уже почти онемела.

Она до сих пор хорошо помнила: Цзюнь Чжанцзянь когда-то удостоился одного стебля божественного лекарства бессмертия и хранил его как святыню, не решаясь использовать.

А Цзюнь Сяояо разом получил три — настолько разителен был контраст.

— Передай от меня благодарность Восемнадцатому предку за щедрое пожалование, — невозмутимо произнёс Цзюнь Сяояо, не выказывая ни гордыни, ни суетности.

Он уже собирался вернуться во Дворец Небесного Императора и уйти в затвор, чтобы усвоить нынешние плоды.

Цзюнь Линлун слегка замялась, прикусила нефритовую губу, но всё же ступила вперёд изящной походкой и с трепетом в душе промолвила: — Божественный сын, прошу, погоди.

— М? — Цзюнь Сяояо обернулся и увидел Цзюнь Линлун.

Дворцовый наряд облегал её лишь начавшую расцветать изящную фигуру.

Золотистые, слегка волнистые волосы сияли прозрачным блеском, оттеняя безупречное нефритовое лицо, ещё более белое и нежное, с ни с чем не сравнимым очарованием.

— А ты кто? — с недоумением спросил Цзюнь Сяояо.

— Меня зовут Цзюнь Линлун, приветствую божественного сына Сяояо, — чуть смущённо промолвила она.

По натуре она всегда была спокойна и невозмутима, с изысканной и благородной статью.

Но сейчас перед Цзюнь Сяояо Цзюнь Линлун чувствовала себя настолько заурядной до глубины души, что не могла пробудить в себе и капли высокомерия.

— Дело есть? — равнодушно произнёс Цзюнь Сяояо.

Золотоволосая девушка и вправду была приятна глазу, но Цзюнь Сяояо не из тех, кто теряет голову при виде женщины.

Потому держался он довольно прохладно.

В сердце Цзюнь Линлун впервые зародилось редкое смятение; она отвесила Цзюнь Сяояо поклон и промолвила.

— Линлун желает стать последовательницей божественного сына!

Едва эти слова сорвались с губ, как вся арена боевых искусств погрузилась в мёртвую тишину.

Многие юноши рода Цзюнь побледнели, и сердца их разбились вдребезги.

В их глазах недосягаемая, благородная дева Линлун, на которую можно лишь издали любоваться, но нельзя коснуться, сейчас согнулась в поклоне и сама предложила стать чьей-то последовательницей.

Чувство было таково, словно их богиня сама пожелала стать чужой игрушкой.