Как и большинство аристократов во всем мире, русские дворяне черпали свое богатство из земли.

Владеть бескрайними угодьями и монопольно снимать сливки с доходов, которые приносили эти имения, было вековым, освященным традицией дворянским укладом.

По совести говоря, до того, какими темпами продвигается индустриализация России, им не было особого дела.

Если быть точным, они ничего не имели против того, чтобы фабрики в разумных пределах строились, а число рабочих множилось.

В конце концов, это лишь повышало спрос на хлеб и взвинчивало цену на их собственные земельные наделы.

Они лишь категорически не желали, чтобы промышленники и банкиры набрали такую силу, при которой посмели бы бросить вызов благородному сословию.

Вон, взять хотя бы Британию: разве тамошние нувориши-капиталисты, не знающие своего шестка, не прибрали к рукам власть и не держат политическую систему в кулаке?

В России подобного нельзя было допустить ни в коем случае, и дворяне твердо намеревались стоять насмерть.

В этом смысле неурожай стал для помещиков одновременно и грозным испытанием, и невиданным окном возможностей.

Ведь это был идеальный шанс вновь доказать всему миру: сколько бы болтуны ни распинались о капиталах да заводах, человек — существо бренное и без хлеба насущного жить не способно.

— Сомнений нет: урожай нынешнего года полностью погиб.

— Такими темпами последствия засухи протянутся и на весь следующий год.

Еще несколько недель назад оставалась призрачная надежда, но теперь оценки специалистов не оставляли сомнений.

С урожаем в России на этот год было покончено.

Строго говоря, несколько губерний выгорели дотла, тогда как в остальных сбор хлеба ожидался на вполне сносном уровне.

Но даже этого удара с лихвой хватало, чтобы потрясти экономику империи до самых оснований.

— Настало время сделать ход.

Дворяне немедленно перешли в наступление по двум фронтам.

На первом фронте взвился занавес грандиозного спектакля под вывеской «христианская благотворительность»:

— Как мы можем безучастно взирать на то, как наши братья голодают в сию годину бедствий?! Наш род первым распахнет двери своих амбаров!

— Решение, поистине достойное рода графов Бобринских! Прочие благородные фамилии тоже не останутся в стороне!

Крупнейшие магнаты наперегонки принялись открывать бесплатные столовые для бедноты и показательно раздавать зерно.

Столичные газеты запестрели иллюстрациями: знатные дамы в шелках протягивают краюхи хлеба оборванным детям.

В приходских церквях священники до хрипоты и брызг слюны славословили невиданную щедрость и благочестие дворянства.

— Вы видели? Говорят, графиня лично объехала беднейшие кварталы!

— Истинно так! Лишь милосердное дворянство держит на своих плечах эту землю!

Разумеется, подачки были копеечными, но в подобных делах важна лишь красивая картинка, не так ли?

Если можно за мелкие гроши купить народную любовь, а затем превратить эту любовь в кинжал и вонзить его в спину царю, — более выгодной сделки невозможно и представить.

— А царский двор тем временем настолько увяз в своей Маньчжурии, что даже носа не кажет, пухнет народ с голоду или нет!

— И не говорите! Люди воют от цен на хлеб, которые растут не по дням, а по часам…

Одной рукой изображая святую щедрость, другой рукой аристократы усердно стряпали грязные слухи и сеяли их повсюду.

Впрочем, даже посреди этого фарса многие дворяне цинично превращали засуху в источник баснословной наживы.

— Ни зернышка пшеницы из амбаров не продавать! Будем сидеть на мешках до тех пор, пока цена не подскочит до небес, чего бы это ни стоило!

— Слушаюсь, ваше сиятельство. С хлеботорговцами мы уже обо всем договорились. Мало того, что мы придерживаем свое, мы еще и скупаем подчистую все остатки, гуляющие по рынку!

Помещик за помещиком наотрез отказывались везти намолоченное зерно на ярмарки, забивая им закрома до отказа.

Отдельные господа дошли до того, что влезли в долги, лишь бы смести с рынка все доступные запасы муки.

Когда и без того дефицитное продовольствие стало пылесосом затягиваться в дворянские амбары, цены на хлеб взмыли до небес.

Глядя на эту вакханалию, прочие дворяне тоже бросились спекулировать:

— Хлеб все равно будет дорожать. Не прикупить ли и нам еще пшеницы, пока не поздно?

— Верно мыслите! Чем дольше продлится бескормица, тем жирнее будет наш куш!

Для фамилий, обычно стонавших под бременем неоплатных долгов, это было манной небесной.

Продлись голодный мор хотя бы пару лет — и они смогли бы с лихвой закрыть львиную долю семейных закладных! Кто в здравом уме станет слушать призывы выбросить хлеб на прилавки?

— Признаться, разве засуха нагрянула не в самый удачный миг? Какая неслыханная удача…

— Хо-хо. И все же попридержите язык, голубчик. Народ голодает, а значит, нам надлежит скорбеть об этом бедствии горше всех на свете!

И план действительно приносил плоды.

— Буханка хлеба стоит дороже дневного заработка! Как жить-то теперь?!

— Если за день работы нельзя купить и краюхи хлеба, нам что, ложиться и помирать?!

— Царь-батюшка, спаси и помилуй!

Чем быстрее исчезало зерно и чем круче ползли вверх цены, тем чернее становились настроения на улицах.

Уж на этот раз они непременно увидят, как ненавистная физиономия монарха, вечно корчащего из себя дурачка, перекосится от неподдельного ужаса.

Дворяне истово молились, чтобы этот сладкий миг настал как можно скорее.

…

Пока помещики вволю упивались собственным лицемерием и распускали грязные сплетни, я и пальцем не пошевелил.

По правде говоря, мешать им не было никакого резона.

Чем выше взлетишь, тем больнее падать, а чем выше возносится башня ханжества, тем больше глаз приковано к ее неизбежному крушению.

— Ваше Величество, я подготовил сводку о действиях дворянства.

— О, прекрасно. Давай взглянем.

Николай II, до которого уже долетели вести о том, как неурожай ожесточает народные умы, бегло перелистал страницы отчета и тяжело вздохнул:

— Если бы ты еще в прошлом году не настоял на подготовке к неурожаю, мы бы сейчас хлебнули горя полной чашей. От одной мысли мороз по коже дерет.

— Лишь потому, что Ваше Величество поверили моим доводам. Любой другой велел бы мне прекратить молоть чепуху.

— Ха-ха-ха! Но разве не в этом заключается мудрость истинного доверия?

Однако стоявший подле нас Витте, также внимательно слушавший доклад, постепенно менялся в лице, пока его физиономия не сделалась предельно озадаченной.

— … Постойте. Вы сказали: подготовка к неурожаю велась еще с прошлого года?

— Ах да, вы ведь не знали, Сергей Юльевич, — кивнул царь. — Миша еще в прошлом году предложил заранее заложить неприкосновенные запасы зерна, и я дал свое согласие.

— … Прошу прощения? Но… каким образом?!

Витте уставился на меня круглыми глазами.

Что ж, его можно было понять: для любого здравомыслящего человека происходящее не укладывалось ни в какие рамки.

— Княжич, простите мою дерзость, но откуда, скажите на милость, вы могли знать еще в прошлом году, что случится засуха?

— Я изучил состояние почв и погодные циклы, и мне показалось, что урожай нынешнего года окажется под угрозой.

— Разве осмотр земли позволяет с точностью предсказать недород?! Я видывал опытных агрономов, способных дать прогноз за пару месяцев, но никогда в жизни не слышал о методах, позволяющих готовиться за целый год вперед! Быть может, здесь кроется некий научный секрет?

Разумеется, никакой «научной тайны» не существовало в природе.

Уж простите, господин председатель, но этой тайной я не поделюсь, даже если бы захотел.

— Это служебная тайна, поэтому открыть ее, увы, не могу.

— Хо-хо… Силы небесные.

Витте ошеломленно усмехнулся, но тут же с пониманием закивал:

— Выходит, у Императорской охранки имеются собственные аналитические методики… Поистине поразительно.

По его глазам читалось, что ему до смерти хочется выведать секрет, поэтому я невозмутимо повернулся к государю и перевел тему:

— Как бы то ни было, Ваше Величество, полагаю, пришло время для решительного контрнаступления.

— Ого! Вот как? И что же нам надлежит предпринять?

— Немедленно ввести в действие заготовленные меры против бескормицы. Выбросить на рынок накопленные государственные запасы хлеба, а все текущие доходы от Маньчжурии на время целиком направить на помощь голодающим.

— Да, да! По совести говоря, для меня было сущей пыткой сдерживаться столько времени, когда так хотелось немедленно явить милость!

Для Николая II, упивавшегося сладостными кликами народной любви, сносить незаслуженные помои было тяжким испытанием.

Уже за то, что он сумел удержать язык за зубами и до конца изображал недотепу, государь заслуживал искренней похвалы.

— Прекрасно! Замечательно! Простой люд будет преломлять хлеб, вознося молитвы за мое имя!

— И есть еще одно обстоятельство, о котором я обязан доложить.

— Что-то еще стряслось? Говори, не томи.

— Похоже, отдельные представители дворянства в последнее время решили сорвать куш на спекуляциях и намеренно придерживают хлеб в амбарах. Я распорядился провести отдельное дознание, и вскоре результаты лягут вам на стол.

Глаза царя округлились, и он спросил в искреннем недоумении:

— Спекуляция хлебом во время голода?… Это неслыханная низость! Но среди столь великого множества дворян как, черт побери, тебе удалось вычислить этих мерзавцев?

Не успел я открыть рот, как вперед выступил Витте:

— Дело в том, Ваше Величество, что некоторое время назад я запросил у охранки списки дворян, обремененных непосильными долгами.

— Какая здесь связь… А, понимаю! Проверку начали именно с них?

— Так точно. Чем глубже человек погряз в долгах, тем сильнее соблазн увидеть в голодном годе спасительную соломинку. И как мне доложили, изрядная часть фамилий из этого перечня уже поймана за руку на преступном удержании зерна!

— Ха… Сколь поразительно и сколь омерзительно!

Постойте-ка: Николай II сам, по паре фраз, догадался о сути схемы?!

Вот что действительно поражало до глубины души!

Неужели собака при храме и впрямь научилась читать сутры?

Витте тоже повернулся ко мне — во взгляде его смешались гордость и немой восторг.

Он ведь и подумать не мог, что запрошенный им реестр должников найдет столь изящное применение.

[— По совести говоря, пока Витте не попросил этот список, мы с тобой до такой идеи тоже не додумались.]

Мысли для того и существуют, чтобы ими обмениваться.

Важно лишь то, кто претворяет их в жизнь и каких результатов добивается.

— И мы немедленно сорвем с этих лицемеров маски? — уточнил государь.

— Мы объявим, что дознание по поводу аномального взлета цен на хлеб вскрыло прискорбнейшие злоупотребления со стороны отдельных помещиков.

Эти святоши, на людях раздававшие черствые сухари голодающим, а втихомолку забивавшие амбары мукой ради сверхприбыли…

Именно таким господам самое место на дальневосточных стройках, где добывают уголь и возводят порты, кормящие народ.

Что ж, чемодан, теплушка — и в Маньчжурию?

…

В тот самый день, когда цены на хлеб, бившие рекорды сутки за сутками, неслись к историческому пику, высочайший манифест, оглашенный от имени императорского дома, перевернул весь Санкт-Петербург с ног на голову.

Было объявлено: корона выбрасывает на рынок колоссальные государственные запасы зерна по фиксированной низкой цене, а все доходы от освоения Маньчжурии до копейки направляются на продовольственную помощь населению.

Сам государь лично шагнул на защиту голодающих, и имя царя с ликованием загремело на каждом перекрестке.

Перенаправление маньчжурских прибылей еще укладывалось в рамки чьих-то предположений.

Но стратегические запасы хлеба?!

Откуда, во имя всех святых, у двора взялись столь гигантские резервы зерна?!

Зал заседаний Дворянского комитета вновь погрузился в сущий ад.

— Что, черт побери, творится?!

— Вы же клялись, что засуху невозможно предсказать! Откуда у них такие горы пшеницы?! Как это прикажете понимать?!

Те самые господа, что еще вчера праздновали победу, первыми впали в безумную панику.

— Говорят, зерно свозили на казенные элеваторы еще с прошлого года! С прошлого года, вы слышите?!

— Государь что, внезапно заделался ветхозаветным пророком?! Как вообще смертный человек мог предвидеть нынешний неурожай и загодя запастись хлебом?!

Вместо того чтобы сломать царю шею, засуха превратила его в отца нации и спасителя народа.

Вся та паника, которую дворяне так старательно раздували через свои газетки, целиком обратилась в капитал царской популярности. Получалось, что дворяне собственными руками вознесли монарха на пьедестал!

— Успокойтесь! Возьмите себя в руки! Сейчас не время для истерик! — повысил голос Дурново, однако на сей раз шум и не думал стихать.

— «Успокойтесь»?! А что нам теперь делать с тысячами пудов пшеницы, гниющей в наших амбарах?!

— Сколько бы казенного зерна они ни выбросили, это лишь капля в море! Возможности двора не безграничны…

Как бы усердно корона ни готовилась к голодному году, запасов за один-единственный сезон едва ли хватило бы, чтобы полностью покрыть масштабы всероссийского недорода.

Рост цен на зерно все равно оставался неизбежным ходом вещей.

Однако посреди этого гвалта в зал ворвалась весть куда более чудовищная.

— Охранка получила агентурные донесения о том, что взлет цен вызван не только засухой, но и злонамеренными спекуляциями помещиков! Начались повальные обыски и выемки документов! Говорят, уже взяли за жабры добрый десяток знатных домов!…

— Ч-что?!

— Что ты только что вякнул?!

Воздух в зале застыл ледяной глыбой.

Ведь львиная доля присутствовавших в этой самой зале была по уши замешана в преступной скупке и удержании зерна!

— Т-тогда… под следствием окажемся и мы?!

— Кто это был?! Кто орал, что нужно скупать все зерно подчистую?! Нас же теперь всех свяжут одной веревочкой и потащат на эшафот!

— Господа, держите себя в руках! Чем больше мы паникуем, тем вернее играем на руку царю! Сейчас, как никогда, мы обязаны сплотиться воедино и выступить единым фронтом…

— «Единым фронтом»?! К черту ваш фронт! С меня хватит, ноги моей здесь больше не будет!

Многие помещики, до сих пор слепо верившие верхушке комитета, повскакивали со своих мест, истошно вопя во всю глотку:

— Вы вздумали предать общее дело?! Неужто не страшитесь последствий?!

— Да до смерти страшусь! И больше всего на свете я боюсь того, что станет с моим родом, если мы продолжим переть против этого царя!

Для родовитых вельмож, веками верховодивших страной, это, быть может, и имело смысл; но для мелкопоместных дворян что ходить на задних лапах перед государем, что плясать под дудку столичных магнатов — разницы не было никакой!

И ради чужих спекуляций они должны были враждовать с императором, который не просто просчитывает наперед каждый дворянский шаг, но предугадывает даже капризы небесной стихии?!

Вот уж дудки. Сами с ним и воюйте!

И по монолитному единству Дворянского комитета, спаянному лишь шкурным желанием защитить свои кормушки, с оглушительным сухим треском побежала глубокая, смертельная трещина.

Глава 55