Русско-японская война завершилась очевидной для всего мира победой России, и начались мирные переговоры, основанные на факте японского разгрома.

Благодаря тому, что я заблаговременно внушил Николаю II мысль завязать языки дипломатам, нам удалось удержать Министерство иностранных дел от публичного озвучивания откровенного бреда.

Включить Корейскую империю в состав Российской империи губернией?

Вы хоть думайте головой, кретины! Как это вообще возможно провернуть?

[— Страна с населением под четырнадцать миллионов, монолитный народ с многовековой историей, с живым императором на престоле… И они хотят заглотить ее целиком и сделать русской губернией? Вся суть Российской империи в одной идее.]

Абсолютное безумие.

Даже Япония, буквально упирающаяся островами в полуостров, в будущем надорвет пупок, пытаясь переварить Корею, и в итоге огребет ворох катастроф, не так ли?

А Россия, чья столица лежит в шести тысячах верст, возомнила, будто сможет проглотить Чосон целиком?

[— Да там каждый партизан, воевавший за независимость против японцев, мгновенно развернет штыки против русских!]

«Мой венценосный батюшка хочет оттяпать Чосон исключительно ради того, чтобы утереть нос Японии. Мол, если мы заберем то, чего так страстно желали самураи, их разорвет от злости? Вот и вся нехитрая логика».

А главное: вздумай мы действительно аннексировать Корею, Британия ни за что не осталась бы в стороне.

Россия, раскинувшаяся не просто по Маньчжурии, а до самого юга полуострова, с возможностью выходить в Тихий океан и Желтое море, когда вздумается?

Для Лондона это стало бы идеальным поводом для рецидива старой паранойи: «Русские вот-вот приплывут отбирать Индию!»

«И все же хорошо, что мы проведали об этом заранее. Раз государь заткнул им рты, МИД не посмеет болтать лишнего».

Поговаривали, что Распутин уже вовсю шумит в великосветских салонах, так что я рассчитывал переключить внимание на старца, а не на дипломатию…

… Так я полагал. Ровно одно наивное мгновение.

— … Прошу прощения? Вы хотите сказать, за этим стоят великие князья?

— Так точно. Я попытался выяснить, с чего вдруг в министерстве подняли такой шум об аннексии Чосона, и дело оказалось куда запутаннее.

Начальник отделения Яков раскрыл папку и принялся выкладывать на стол бумаги длинным рядом.

Один лист, два, десять, двадцать… Постойте, откуда их столько?!

— Пункт первый: Его Императорское Высочество великий князь Владимир Александрович. Главнокомандующий войсками гвардии. Под предлогом того, что для корейского гарнизона непременно потребуются гвардейские офицеры, он хлопочет о расширении своих полномочий по армейским назначениям на Дальнем Востоке.

— … И ради этого нужно включить Корейский полуостров в состав империи?

— Так точно. По агентурным сведениям, он намерен пристроить всех троих сыновей на ключевые хлебные должности в дальневосточных частях. А его супруга, Ее Императорское Высочество Мария Павловна, вовсю обрабатывает общественное мнение в великосветских кругах.

[— Запихнуть всех троих сынков разом… Вот это я понимаю, семейный подряд.]

— Пункт второй: Его Императорское Высочество великий князь Сергей Александрович. Московский генерал-губернатор. Поскольку аннексия Кореи потребует учреждения нового генерал-губернаторства, он продвигает своих людей на пост корейского наместника. Кроме того, им подан проект создания православной духовной миссии на полуострове… что на поверку выглядит неприкрытой попыткой запустить руку в бюджет Святейшего Синода.

К гадалке не ходи, в чьих карманах осядут синодальные миллионы.

Голос Якова становился все более бесстрастным: казалось, даже опытного сыскаря мутило от столь откровенного цинизма.

— Его Императорское Высочество великий князь Николай Николаевич требует себе пост главнокомандующего на Дальнем Востоке. Его довод таков: чтобы исключить реванш Японии, на полуострове необходимо разместить двухсоттысячную армию, но де-факто он метит в полновластные правители дальневосточных окраин.

— Двести тысяч штыков постоянного войска?! И откуда, интересно знать, взять на это средства?

— Из государственной казны, разумеется. А весь фокус в том, кто именно сядет на распределение этих финансовых потоков.

[— Короче, дядюшка Николаша просто захотел короновать себя владыкой Дальнего Востока.]

— Его Императорское Высочество великий князь Александр Михайлович проталкивает проект передачи портовых и горных концессий Кореи своему торговому обществу. Доклад подан под вывеской «Экономического освоения Дальнего Востока», но загляни в сметы — и любая копейка утекает на счета одной вполне конкретной конторы.

— Он ведь зять государя, верно?

— Так точно. Потому и действует наглее всех остальных.

[— Ага, в этой державе быть царским зятем означает святое право грести казенные миллионы лопатой. И ведь он наверняка искренне считает это своим законным правом.]

— Великий князь Кирилл Владимирович — старший сын великого князя Владимира. Морской офицер. Положил глаз на вакантное кресло генерал-адмирала, пустующее после гибели Алексея Александровича. Его аргумент: для защиты корейских берегов необходимо многократно увеличить Тихоокеанский флот…

— Опять?! Он тоже возжелал пилить флотскую казну?

— Так точно. Считайте это торжественным обетом перенять эстафету покойного дядюшки по расхищению тридцати миллионов.

Выходит, тяга к казнокрадству передается по наследству вместе с великокняжеским титулом.

Преемственность поколений, от которой слезы умиления на глаза наворачиваются.

— И наконец, Его Императорское Высочество великий князь Сергей Михайлович. Генерал-инспектор артиллерии. Увеличение артиллерийского парка для корейского контингента сулит расширение оборонных заказов на заводы, а этот господин давно известен любовью к откатам по военным контрактам…

Яков захлопнул папку. Доклад был окончен.

Перед нами предстали не государственные мужи, а форменные пираты, грабившие имперскую казну.

Вместе с уже почившим Алексеем Александровичем их насчитывалось ровно семеро: назвать эту шайку «Семью владыками морей», грабящими всю Россию, не было бы преувеличением.

На словах — радение о величии державы, аннексия Кореи, усиление обороны рубежей. На деле — тривиальный попил бюджета, откаты и раздача синекур собственным деткам.

Одного упыря уже разорвала эсеровская бомба, но оставшиеся шестеро здравствовали, с ненасытным упорством высасывая кровь из государственного организма.

— … Непростое дело.

— Весьма непростое, молодой господин.

Я вывернулся наизнанку, чтобы переломить ход войны, и теперь эти пираты вознамерились сожрать все плоды виктории?!

Думаете, я сломал хребет Японии ради того, чтобы набить ваши бездонные карманы?!

[— Может, просто устроить им «алексеевский фейерверк» оптом?]

На сей раз я не стал спорить с предложением Сонджуна.

Дойди дело до крайности, если не останется иных путей, я пошел бы и на это.

Уж лучше пожертвовать шестью паразитами, чем наблюдать, как рушится империя, а всю династию ставят к стенке в подвале Ипатьевского дома.

Впрочем, это оставалось самым крайним средством.

…

Я крепко задумался.

Как сладить с «семью владыками морей», толкающими страну в пропасть?

Обычных казнокрадов охранка стерла бы в лагерную пыль, но беда в том, что в жилах каждого из них текла священная кровь Дома Романовых.

Покуда Ник — этот семейный заступник — прикрывал их своим венценосным телом, переть напролом было самоубийством.

С другой стороны, взорвать всех шестерых бомбами эсеров — тоже не выход.

Один-два — еще куда ни шло, но если вся высшая знать империи начнет взлетать на воздух по расписанию, это будет выглядеть шито белыми нитками.

Самым чистым, бескровным путем было стравить их в грандиозном дипломатическом скандале и утопить поодиночке.

— Господин начальник, к слову: не замечено ли в последнее время странностей в поведении иностранных посольств? Например, британского?

— Англичане на удивление притихли. Если кто и суетится… пожалуй, посланник Корейской империи.

— Корейской империи? Той самой, под которую копают великие князья?

— Именно. Увидев победу русского оружия, корейцы пытаются выбить себе гарантии и сбросить японское ярмо. МИД, посольство Великобритании, посольство Франции… Докладывают, корейский посланник стучится во все двери, до каких способен дотянуться.

[— Ли Бомджин… Верный долгу человек. И с трагической судьбой.]

Едва прозвучало имя, как историческая справка из памяти Сонджуна предстала перед глазами:

Последний посланник Корейской империи в России.

Человек, отдавший все силы борьбе за независимость родины, а когда надежд не осталось — сведший счеты с жизнью в чужом Петербурге, доказав верность своему народу до последнего вздоха.

— Знает ли господин Ли Бомджин о замыслах великих князей?

— Никак нет. Проекты великих князей — документы для сугубо внутреннего пользования, чужеземному дипломату до них не добраться.

— Значит, он просто надеется, что разгром Японии принесет его родине свободу, и уповает на благородство Санкт-Петербурга?

— Вот именно. Мечется как раненый зверь.

Пока я слушал доклад Якова, за окнами гремели здравицы в честь победы.

С одной стороны — царственные вельможи, потирающие ладони от радости, что настала пора пилить дальневосточные миллионы.

С другой — чужеземец, сбивающий ноги в кровь на заснеженных улицах чужой столицы, отчаянно пытаясь спасти свое отечество.

Пусть его методом было лавирование между великими державами, но в сравнении с нашими августейшими казнокрадами этот кореец казался сущим святым.

Ли Бомджин… корейский посланник… аннексия полуострова…

Мысли кружились в голове, и внезапно мозаика сложилась в идеальный узор.

Вся загвоздка в том, что у меня нет законного повода прижать великих князей, верно?

Так почему бы не вручить крохотный подарок патриоту, столь истово радеющему о своей родине?

Исключительно жест доброй воли! Я ведь не требую ничего сверхъестественного.

Лишь накинуть поводок на шеи зарвавшихся дядюшек.

Самым невинным движением руки я отложил часть привезенных Яковом бумаг в сторону.

…

Кодовое название операции: «Охота на пиратов».

Будь моя воля, я спустил бы всех шестерых стервятников в сточную канаву, но одного человека требовалось пощадить:

Великий князь Сергей Михайлович.

Пусть он грел руки на артиллерийских поставках, но он был любовником тети Мали — Матильды Кшесинской.

И именно он в свое время ввел меня во дворец к государю, так что долг чести следовало вернуть сполна.

Первым делом я отправил письмо Кшесинской:

[ Дорогая тетя Маля, надеюсь, вы в добром здравии. Во дворце в последнее время неспокойно, и я очень тревожусь, а потому пишу вам эти строки. Государь выглядел весьма мрачно, когда речь зашла о делах великих князей. Я очень надеюсь, что близкий вам великий князь на время отойдет от остальных князей и будет предельно осторожен. ]

Трогательное послание девятилетнего мальчика, свято помнящего доброту подруги покойной матери.

Умная бестия Кшесинская, едва пробежав строки глазами, мгновенно шепнет любовнику:

«Не водись с остальными, заляг на дно».

Спустя несколько дней настал черед благотворительной раздачи хлеба отцом Гапоном.

Во дворе невзрачной церкви на юге Петербурга выстроилась очередь бедняков за похлебкой. Я, как обычно, раздавал краюхи в углу, беседуя с отцом Георгием.

Единственным отличием стало присутствие неожиданного гостя:

Мужчина средних лет с азиатскими чертами лица, в безукоризненно выглаженном европейском сюртуке. Посланник Ли Бомджин. Я кожей чувствовал его напряженный, полный надежды и страха взгляд, устремленный на священника.

— Батюшка, этот отрок…

— Сын благородного семейства, помогающий мне в трудах милосердия. Он также мой прилежный ученик, так что можете не опасаться.

Когда раздача завершилась, Гапон провел корейского дипломата под своды храма:

— Господин посланник, я просил о встрече, потому что был глубоко растроган вашими неустанными трудами.

Голос Гапона звучал с той проникновенной пастырской теплотой, которая обезоруживала людей.

И ведь его сострадание к обездоленным не было притворством: в эти мгновения отец Георгий говорил совершенно искренне.

— Глядя, как вы в одиночку бьетесь за свой малый, терзаемый невзгодами народ на этой холодной чужбине, я много размышлял. Господь не желает, чтобы сильные мира сего порабощали и притесняли слабых.

— … Батюшка.

— И потому, господин посланник, я хочу указать вам путь к спасению вашей родины.

Глаза Ли Бомджина дрогнули.

Я прислушивался из дальнего придела храма, делая вид, будто перекладываю пустые корзины из-под хлеба.

Гапон извлек из-под рясы пухлый пакет бумаг, полученный от меня:

— Что это?…

— Записка, отражающая тайные замыслы некоторых влиятельных кругов России. Планы великих князей… напрямую угрожающие независимости Корейской империи.

Пальцы Ли Бомджина мелко задрожали, разворачивая листы:

[ Строительство военно-морских баз на побережье Корейского полуострова. ]

[ Милитаризация портов Пусан и Чемульпо. ]

[ Многократное увеличение Тихоокеанской эскадры. ]

[ Формирование двухсоттысячного оккупационного корпуса для постоянной дислокации в Корее. ]

[ Развертывание тяжелых артиллерийских бригад. ]

С каждой прочитанной строкой лицо корейского дипломата становилось все белее.

Разумеется, в этих депешах не было ни слова о подлинных аппетитах великих князей — об откатах, распилах и концессиях.

То была компиляция сугубо внешних, «державных» прожектов, которыми вельможи прикрывали свое воровство.

Прочти такой документ посторонний — и какой вывод напрашивался? Россия намерена превратить Корейский полуостров в гигантский плацдарм для броска в Тихий океан и на просторы Желтого моря!

— Батюшка… Неужели все это правда?! Откуда… откуда у вас такие бумаги?!

— Не скрою, среди министерских чиновников немало людей, расположенных ко мне. Даже среди них многие сокрушаются: победа в войне — благое дело, но творить подобный произвол негоже.

Гапон не солгал ни единым словом:

Великие князья действительно составили эти записки, а людей, питавших к ним отвращение, в Петербурге хватало с избытком.

— Передайте эти бумаги в британское посольство. Что последует за этим, господин посланник, вы понимаете лучше меня.

Пальцы Ли Бомджина намертво вцепились в гербовые листы:

— Но если я передам их англичанам… мне вряд ли позволят остаться в России.

— Полагаю, так.

— И все же… Если это спасет мою родину, разве смею я колебаться?

После тяжелого молчания Ли Бомджин поднял глаза.

Судорожно сдерживая подступившие слезы, он низко поклонился:

— … Благодарю вас. Спасибо вам, святой отец.

Раз, другой, третий…

Он кланялся снова и снова, а затем, утерев покрасневшие веки, произнес сдавленным от волнения голосом:

— Помыслить не мог, что в этой далекой северной стране, не имеющей ничего общего с нашим народом… сыщется человек, готовый протянуть нам руку спасения.

— Полноте. Лишь благодаря вашим собственным отчаянным трудам, господин посланник, весть о беде вашей родины дошла до моего слуха.

— Я вовек не забуду этой милости. Если мне доведется вернуться домой… я приму того Бога, в Которого веруете вы, отец Георгий.

Для священника вряд ли нашлась бы более высокая награда, чем эти слова.

Гапон светло улыбнулся и крепко сжал плечо корейского дипломата.

Спрятав пакет за пазуху, Ли Бомджин переступил церковный порог. Из-за ящиков с хлебом я молча смотрел ему вслед, пока его силуэт не растаял в сумерках.

Если кому и следовало благодарить судьбу, так это мне.

Британцы вцепятся в эти бумаги мертвой хваткой, и аннексия Кореи станет для России невозможной сама собой.

И тогда…

Мы разгромили Японию на суше и на море, а теперь из-за безумной алчности великих князей рискуем потерять плоды победы под дипломатическим бойкотом Европы?!

Когда скандал грянет на весь мир, даже такому семейному добряку, как Николай II, придется признать горькую истину:

Это не мелкая оплошность родни.

Само существование этих ненасытных великих князей — величайшая угроза трону!

Глава 29