Нежить двигалась вперёд волной смерти.

Мертвецы хлынули через дюны беспорядочным потоком, колотя ногами по песку, не заботясь ни об опоре, ни о движениях. Тела врезались друг в друга; некоторые спотыкались и катились вниз, но снова карабкались на ноги и продолжали нестись вперёд. Мелькали руки. Разевались челюсти. Впереди них нёсся хор хриплого рычания и влажных, надломленных криков, раздирая тихую пустынную ночь.

Итан не двигался.

Все инстинкты велели бежать, увеличить расстояние между собой и потоком мёртвой плоти. Он не слушал. Решение уже принято, и отступить сейчас — только сделать хуже. Если он побежит, они последуют за ним. Они всегда следовали. А если последуют, то рано или поздно доберутся до семьи. Когда настигнет усталость, когда кто-нибудь ошибётся, ему снова придётся сражаться. Только вдобавок ещё и защищать людей.

С таким исходом он мириться не собирался. Поэтому переставил ноги в песке и позволил [Устойчивости] вступить в силу.

Дюна под ним уплотнилась. Не затвердела — не стала камнем, — но этого хватало. Едва заметное сползание песка замедлилось, потом прекратилось совсем. Стойка стала устойчивой, вес идеально распределился между бёдрами и ногами.

Итан поднял меч. Мертвецы впереди были быстрее остальных. Поджарее. Меньше разложились. Двигались слаженнее, не так судорожно. Вероятно, уровнем повыше. Бывшие выжившие, продержавшиеся дольше, прежде чем погибнуть. Это было видно по их бегу, по тому, что они не спотыкались сразу же на неровной земле.

Пятеро оторвались от толпы. Инстинктивно разошлись, стараясь его окружить.

— Ну конечно, — пробормотал Итан и опустил рюкзак на землю.

Первый добрался до него за считаные секунды. Нёсся пригнувшись, вытянув руки, выбивая из-под ног песок. Итан встретил его. Меч коротко и точно взлетел вверх, лезвие врезалось поперёк горла мертвеца, а сам Итан шагнул в сторону.

Голова не отлетела, но этого и не требовалось. Клинок раздробил позвоночник. Мертвец рухнул на бегу, по инерции сложившись вперёд в песок, словно марионетка с перерезанными нитями.

Второй уже был рядом. Прыгнул на него. Итан опустил центр тяжести и развернулся, пропуская тело мимо. Когда оно приземлилось, он сменил хват на обратный и вонзил меч сверху в верхнюю часть спины, пригвоздив мертвеца к дюне. Тот бился, загребая песок, пока Итан не выдернул клинок и резким ударом ноги не вмял ему череп, ощутив, как поддаётся гнилая голова.

Медлить было нельзя: третий и четвёртый приближались вместе.

Один беспорядочно замахнулся, ногти скребнули по животу Итана, но упёрлись в бронежилет. Другой попытался просто сбить его с ног. Итан крепко встал и встретил натиск в лоб, врезавшись плечом в гнилую плоть; [Устойчивость] удержала его на месте. Без неё удар опрокинул бы его навзничь. Вместо этого он погасил его и развернулся, используя инерцию мертвеца, чтобы швырнуть того вбок.

Он повернулся к тому, кто пытался вспороть ему живот. Плоть на лице разлагалась и обвисала. Прежде чем мертвец успел отреагировать, сверкнул клинок.

Чистый диагональный удар почти разрубил торс пополам. Мертвец споткнулся, пробежал ещё два шага и рухнул.

Отброшенный успел подняться, скользя в песке. Итан наконец двинулся с места и рванул вперёд. Мертвец полоснул рукой ему по лицу; Итан проскользнул под ударом и подрезал сухожилия под коленями. Тот снова упал, а Итан опустил клинок ему на шею и отсёк голову.

Подняв глаза, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть остальных мертвецов на гребне дюны.

Они хлынули по песку живой лавиной, ускорившись теперь, когда перед ними была ясная цель.

Итан не успел ни придумать план, ни изменить стойку. Они обрушились на него волнами.

Меч превратился в смазанную полосу. Короткие, жестокие удары по суставам и шеям. По коленям. По горлу. Он не тратил время на чистые убийства. Резал сухожилия, ломал ноги, калечил всё, что оказывалось в пределах досягаемости. И всё время держал дистанцию.

Один мертвец рванулся к его руке. Итан отсёк ему руку в локте и пинком отправил тело назад, в тех, кто шёл следом.

Другой врезался в него сбоку.

Итан повернулся по ходу удара, перекатился и поднялся на одно колено. Взметнулся песок: когти прошлись там, где только что была его голова. Он рубанул снизу вверх, клинок прошёл сквозь рёбра и вырвался через плечо твари.

На её место тут же встали ещё трое.

Итан отступил на шаг, потом ещё на один, увлекая их за собой. Руки горели. Дыхание участилось — всё ещё ровное, но тяжёлое. Каждый взмах имел значение. Каждое движение должно было быть экономным. Он не мог позволить себе ни красивых приёмов, ни ошибок. Всё глубже погружался во владение мечом — свой единственный способ атаковать. В сочетании с [Устойчивостью] оно делало его армией из одного человека. Он мог лишиться всей силы, но умения обращаться с мечом это не отняло. Он прошёл бесчисленные битвы с существами, намного превосходившими его. И пусть нежити было много, до его уровня ей было далеко.

Что-то ударило ему в грудь, пальцы заскребли в поисках зацепки. Итан зарычал и врезал лбом твари по лицу. Хрустнула кость. Он оттолкнул её и рубанул низко, выпустив кишки на песок.

Другой мертвец вцепился зубами в предплечье. Итан почувствовал, как зубы входят в плоть. Взревел, вбил колено ему в грудь, ломая хрупкие рёбра. Вывернул руку и рубанул сверху, расколов череп мертвеца надвое.

Кровь забрызгала льняную рубашку и впиталась в песок.

Уведомления пытались завладеть его вниманием, сообщая о повышении уровня. Он не обращал на них внимания, прекрасно понимая: стоит отвести глаза от угрозы — и, скорее всего, он умрёт.

Сколько бы Итан ни рубил, толпа не иссякала. Он уже тяжело дышал. Пот струился вдоль позвоночника. Мышцы кричали с каждым взмахом, каждым парированием, каждым ударом. [Устойчивость] не давала упасть, сохраняла надёжную опору под ногами, но не могла остановить накопление усталости.

И всё же он держался.

Вокруг падали тела. Искалеченные мертвецы ползли друг по другу, тянулись когтями к его ногам. Итан втаптывал их обратно в песок; клинок сверкал снова и снова.

Сквозь толпу на полной скорости прорвался бегущий мертвец. Итан едва успел среагировать. Развернулся, пропуская его мимо, и вонзил меч сзади в позвоночник. Выдернул клинок, повернулся и чуть не получил когтистой рукой по лицу.

Он отклонился, ощутил порыв воздуха у самого носа и провёл меч по горизонтальной дуге. Голова мертвеца отлетела начисто.

Ещё один схватил его за плечо. Другой — за ногу. Итан зарычал и двинулся.

Он рванул вперёд, плечом пробиваясь сквозь менее плотный участок толпы, прокладывая узкий проход одной лишь яростью. Клинок поднимался и опускался в неумолимом ритме. Удар. Шаг. Удар. Разворот. Пинок. Разрез.

Песок под ногами был разворочен, стал скользким от крови и частей тел.

А они всё шли. Тогда Итан ощутил всю тяжесть происходящего. Это не короткая стычка. Не бой, который можно быстро выдержать. Это надолго. На минуты. Возможно, дольше. И с каждой секундой, что он оставался здесь, семья уходила всё дальше.

Итан снова упёрся ногами в песок, встав спиной к дюне и заставляя нежить нападать спереди. Руки уже дрожали от изнеможения. Дыхание обжигало. Поле зрения сужалось.

Но решимость не дрогнула.

— Ну же, — тихо прорычал он. — Давайте все.

Толпа хлынула вперёд. Итан поднял меч, и мир сузился до стали, песка и мертвецов: бой поглотил его целиком.

Сила нежити проблемой не была, но из-за числа рвавшихся к нему выносливость быстро иссякала. Он приспосабливался инстинктивно. Укорачивал удары. Плотнее закрывался. Давал мертвецам самим приблизиться, вместо того чтобы выходить навстречу. Но всегда сохранял достаточное расстояние между собой и толпой. Позволял нападать лишь паре за раз.

И тут он понял. Он слишком быстро замедляется.

Оскалив зубы, мертвец бросился на него и грудью врезался в грудь. Итан едва успел вскинуть меч. Удар вышиб воздух из лёгких; он почувствовал, как когти скребут по рёбрам.

Вместо того чтобы впиться в него зубами, мертвец отшатнулся.

Итан пошатнулся назад, лёгкие горели, и долю секунды спустя он понял, что произошло. Бронежилет. Когти прошлись по усиленным пластинам вместо плоти.

Тварь бросилась снова. Итан пришёл в себя как раз вовремя, чтобы вогнать клинок снизу в подбородок; череп раскололся с влажным треском. Он оттолкнул труп и заставил себя вдохнуть; сердце грохотало.

— Чуть не попался, — пробормотал он.

Толпа не дала времени задуматься об этом.

Почуяв слабость так, как умеют только хищники — или мертвецы, — они усилили натиск. Руки хватали его за предплечья, за плечи, за ноги. Он отрубал их, но каждое движение давалось дорого. Он устал, не выспался и, самое главное, был куда слабее, чем считал его разум. Плечи кричали. Кисти горели. Пот щипал глаза, смешиваясь с грязью и кровью.

В бок пришёлся ещё один удар.

Итан крякнул: когти снова скребнули по рёбрам с такой силой, что даже под бронежилетом останутся синяки. Он споткнулся и удержался лишь потому, что [Устойчивость] не позволила совсем потерять опору. Песок под ботинками сдвинулся, но не подвёл его.

И всё же больше игнорировать происходящее было нельзя. Долго так не продержаться. Теперь он защищался. Реагировал. Каждый взмах был ответом, а не собственным действием. Уже одно это опасно. Хуже того, нежити оказалось намного больше, чем он поначалу предполагал. Он использовал дюны, вынуждая мертвецов взбираться к нему, но не успевал проредить их достаточно быстро.

Итан нырнул под размашистый удар и вскинул меч в отчаянной попытке парировать. Клинок зазвенел, вибрация прострелила руку.

Ещё один ударил его сбоку. Итана швырнуло вперёд, прямо в двух других мертвецов. Руки тут же вцепились в него. Один драл когтями шею. Другой снова врезался в грудь.

Итан зарычал; ярость вспыхнула ровно настолько, чтобы пересилить изнеможение. Он резко развернулся, увлекая за собой одного из мертвецов как щит. Когти вонзились в гниющую плоть вместо его собственной. Он толкнул тело вперёд, сбив с равновесия ещё троих, и наконец — наконец — увидел.

Просвет. Итан не колебался. Рванул вперёд, вкладывая остатки сил в удар плечом и пробиваясь в щель. Меч прорубал жестокий путь; удары утратили точность, но оставались беспощадно действенными. Он рубил, толкал, пинал — делал всё, чтобы освободить себе место. Мертвецы валились вокруг, тела переплетались, задерживая тех, кто шёл сзади.

Он вырвался. Впереди раскинулась пустыня, пустая и тёмная.

Итан побежал.

Резко взял влево, колотя ногами по песку; лёгкие кричали, пока он заставлял тело отдавать больше сил, чем в нём осталось. Позади визжали мертвецы; крики усилились, когда они поняли, что он бежит.

Одни спотыкались. Другие падали. Но многие бросились в погоню. Итан не останавливался. Не замедлялся. Бежал, пока по краям не поплыло зрение, а ноги не пригрозили подломиться. Когда он наконец рискнул оглянуться, толпа растянулась и больше не была сплошной стеной.

Он сбавлял шаг лишь настолько, чтобы обернуться и ударить, когда кто-то подбирался слишком близко. Быстрый удар по колену. Взмах по шее. Он не задерживался. Не добивал без необходимости. Искалечить — и двигаться. Искалечить — и двигаться.

Некрасиво. Отчаянно. Но работало.

По мере того как расстояние росло, нежить редела, превращаясь из единой сокрушительной силы в разрозненные угрозы. Поодиночке мертвецы не были особенно сильны. Их преимущество заключалось в числе. Одиноких Итан легко рубил даже уставший и настороженный.

Итан снова свернул, повернув обратно через неглубокую ложбину между дюнами. Съехал по склону, скользя ботинками, затем заставил себя идти дальше, хотя ноги тряслись.

Наконец он нашёл, что искал. Неровность рельефа. Неглубокую впадину, заваленную валунами и обломками камня, наполовину занесённую песком. Итан забрался туда и втиснулся между двумя плитами прокалённой солнцем скалы как раз в тот миг, когда сверху скользнули тени.

Он замер. Боль настигла разом. Грудь ходила ходуном. Руки сильно дрожали; он прижался лбом к прохладному камню, борясь с позывами на рвоту. Каждый вдох словно обдирал лёгкие. Сердце будто пыталось вырваться из груди.

Он не двигался.

Не смел.

Через несколько мгновений послышались звуки.

Шаги.

Над ним раздавались низкие гортанные звуки: нежить искала его. Некоторые проходили так близко, что он чувствовал запах. Сухая гниль и старая кровь, запёкшаяся в пустынной жаре. Один споткнулся о камни неподалёку, заскрёб когтями по скале и пошёл дальше.

Итан стиснул зубы и заставил себя дышать медленнее.

Вдох.

Выдох.

Медленно.

Меч лежал поперёк колен, скользкий от крови; дрожащие руки едва удерживали его. Тело болело там, где он прежде и не подозревал, что может болеть. Под бронежилетом наливались синяки в местах, куда снова и снова били когти.

Он прокручивал схватку в голове. Всё шло хорошо, пока не подвела физическая форма. Правда в том, что тело не было готово к такому бою. Большинство мертвецов он убил. Семья благополучно ушла. Значит, наверное, он победил.

Но победой это не ощущалось.

Итан оставался на месте, скрытый и безмолвный, прислушиваясь к тому, как мёртвые охотятся за ним во тьме, — запыхавшийся, измотанный и до боли ясно понимающий, от какой силы он отказался ради возможности пройти Испытания заново.