Мужчина ответил с абсолютной непринужденностью, словно учил ребенка самым очевидным правилам приличия:
— Вы могли бы сказать честно. Что я вам безумно понравился, и вы до глубины души горды той собой из прошлого, которая умудрилась выйти замуж за такого мужчину.

В этой неожиданной детали Анна вдруг отчётливо разглядела в нём родную кровь графини Шинуа.
Она думала, что графиня — единственный человек в мире, способный бросаться столь лукавыми шутками с такой невероятно нежной интонацией.
На душе у неё почему-то сразу стало спокойно.

— Я лишь подумала, что передо мной весьма статный и утончённый джентльмен, — ответила Анна, стараясь говорить как можно более чопорно, чтобы скрыть подступивший смех.
— А-а, так вы, оказывается, молчали не от разочарования, а просто застенчиво набивали себе цену?

Анна сдержала рвущийся наружу смешок и притворно-строго бросила:
— Ну конечно. Думайте как вам угодно.
— И всё-таки моя жена даже после потери памяти остаётся такой же скрытной хитрюгой.

Слова, которые он добавил без задней мысли, пробудили в ней любопытство.
«Остаюсь скрытной хитрюгой даже после потери памяти?»
Неужели и до того, как забыть всё, она вот так же непринужденно обменивалась с ним шутками?
Надеясь удовлетворить свой интерес, Анна спросила как бы невзначай, прощупывая почву:
— Я? Скрытная?
— Ну разумеется. Вас уже раскусили, так что не делайте невинное лицо. С виду вы — вылитая благопристойная леди, но на самом деле в замке Шинуа все прекрасно знают, какая Анна проказница и сорванец.

С этими словами его рука мягко потянулась к ней и аккуратно заправила несколько прядей волос ей за ухо.
Ей сказали, что этот мужчина был её мужем уже около трёх лет, но её лицо всё равно вспыхивало от каждого пустяка.
Анна догадывалась, что её щёки сейчас, должно быть, залиты густым румянцем.
Она ведь больше не послушница и не кандидатка в Святые, а обычная мирская женщина… Но почему тогда её не покидает чувство, будто она совершает грех?

Замечая её неловкость или нет, мужчина продолжил прежним, будничным тоном:
— Суп сейчас совсем остынет. Даже если нет аппетита, съешьте ещё хотя бы пару ложек. Лекарь сказал, что нужно питаться через силу.

После ужина Анна, тихонько дремавшая в кресле, внезапно открыла глаза.
«Где я?»
Она отчётливо помнила, как вела с ним неторопливую беседу у камина… Неужели он перенёс её спящую на кровать?
Куда бы ни падал её взор, повсюду простиралась глубокая тёмно-синяя мрак.
Вскоре размытые силуэты начали обретать чёткие контуры.
Прежде чем она успела почувствовать неладное, чьи-то мягкие губы коснулись её лба.
От этого чужого, внезапного дыхания Анна испуганно вздрогнула.

— Ох..!
— Простите, я не хотел вас напугать. Просто пришёл проверить, как ты спишь, и ….

Неужели он всё это время стоял у изголовья и охранял её сон?
Человеком, который посреди ночи поцеловал её в лоб в погружённой во тьму спальне, был граф Шинуа.
Тот самый мужчина, который с самого утра, как только она пришла в себя, называл себя её мужем.
Казалось, он был напуган и растерян ничуть не меньше самой Анны.

— Мне правда очень жаль. Я думал, вы крепко спите. Конечно, это всё равно был подлый поступок с моей стороны… Простите меня.

Оказавшись наедине с мужчиной в тёмной комнате, Анна испуганно сжалась.
Но, слушая его сбивчивые извинения и оправдания, эхом разносившиеся в пустоте, она вдруг осознала:
Она видит.
Она ясно видела силуэт мужчины.
Словно пытаясь успокоить испуганную Анну, он отошёл на некоторое расстояние и, взволнованно жестикулируя, без конца просил прощения.

— Я ведь знал, в каком вы сейчас замешательстве. Мне следовало подождать, я повёл себя слишком легкомысленно. Пожалуйста… не бойтесь так сильно. Я позову Нору, вашу личную служанку.

Мужчина, который то и дело порывался протянуть к ней руку, чтобы утешить, но тут же в страхе отдёргивал её, попятился назад.
Похоже, он собирался немедленно уйти.
Испуг Анны длился лишь мгновение. Ведомая единственной мыслью, что его нужно во что бы то ни стало удержать, она резко приподнялась на постели.

— А… Постойте.

Для обращения к человеку, с которым она прожила в браке три года, это прозвучало слишком сухо и безлично, но мужчина среагировал мгновенно.

— …Я хочу прикоснуться к вам поближе.

Она хотела увидеть его вблизи.
Ей не хотелось довольствоваться одним лишь смутным силуэтом. Ей хотелось разглядеть изгиб его губ, когда он отпускает свои дурацкие шутки, выражение его глаз, когда он смотрит на неё, — всё это.
Ещё несколько часов назад она думала, что ей плевать, даже если она останется слепой на всю жизнь, но сейчас, вопреки собственным мыслям, её охватило отчаянное желание видеть.

Мужчина, который, как она думала, тут же подбежит по её просьбе, почему-то застыл у дверей подобно каменному изваянию.
Она не видела выражения его лица, но его внутренние колебания были очевидны.
Анна сама не заметила, как занервничала, и вынуждена была добавить ещё слово:
— Я хочу видеть вас.

Стоило словам сорваться с её губ, как он сделал стремительный шаг вперёд.
На этот раз без малейшего сомнения — скорее, в паническом страхе, что Анна может забрать свои слова назад.
Он подошёл и опустился на колени у её постели.
Дрожащей рукой он взял её ладонь и потянул к своему лицу.
Как раз в этот момент сквозь плотные тучи пробился слабый лунный свет.
Смутно, но теперь она видела совершенно отчётливо.
Мягко опущенные уголки глаз мужчины, который смотрел на неё снизу вверх, и его волосы, которые в полумраке казались светло-каштановыми, точь-в-точь как у графини Шинуа.
«Значит, ты всё это время смотрел на меня такими тёплыми, нежными глазами».

Вместе с облегчением её пронзило чувство глубокого одиночества.
От мысли, что этот тёплый человек может навсегда потерять жену, которая помнила и любила его, её сердце болезненно сжалось.
Ему, должно быть, было невыносимо больно каждый раз, когда Анна отстранялась от него как от чужого.
Ведь даже если умом ты понимаешь обстоятельства человека, существуют раны, которые сердце всё равно принимает на свой счёт.

Чмок.

Повинуясь внезапному порыву, Анна подалась вперёд и мягко коснулась своими губами его губ.
Это было утешение. Попытка сгладить то одиночество, которое разрослось в нём из-за неё, подобно плесени.

В то же мгновение руки мужчины обвили её талию, и его поцелуй стал гораздо глубже.
Мужчина плавно приподнялся. Голова Анны естественно откинулась назад.
Не позволяя ей отвернуться, он бережно обхватил её щеку одной рукой и продолжил покрывать нежными поцелуями её губы, щёки, переносицу, веки и, наконец, лоб.
Затем он ненадолго отстранился и посмотрел на неё сверху вниз полным отчаяния взором, словно моля о согласии.

Какого же цвета его глаза?
Они были скрыты глубокой ночной тьмой, и различить их оттенок было невозможно.
Анна затуманенным взглядом внимательно разглядывала мужчину. Расстояние между ними было слишком близким, но того отторжения, что она чувствовала прежде, больше не было.
То ли это была ответная реакция на недавнее сильное напряжение, то ли они действительно так долго состояли в интимных супружеских отношениях, но его объятия казались странно, до боли знакомыми.
«Неужели мы и правда семья? Неужели у меня наконец-то появился тот, кого я могу назвать своей семьёй?»
Ей сказали, что они женаты уже почти три года, а значит, они, само собой, делили ложе.
Выражая своё согласие, Анна мягко прикрыла глаза.

Мужчина снова поцеловал её.
На этот раз он медленно проник между её губ, вторгаясь всё глубже и глубже.
Его движения, словно он бережно пробовал её на вкус, становились всё настойчивее, и её тело начало медленно отклоняться назад.
Анна полностью расслабилась и послушно доверилась его рукам, позволяя уложить себя на постель.
Его пальцы, которые сначала ласково поглаживали её лоб, удерживая в ловушке между его рук, вскоре начали собственнически и жадно оплетать её тело.
Он естественно перешёл к её шее, увлекая за собой вырез тонкой сорочки.
Её грудь и плечи, казавшиеся в лунном свете особенно бледными, оказались полностью обнажены, но Анне почему-то совсем не хотелось его останавливать.
Ей казалось, что в конце этого акта она сможет отыскать что-то, по чему так отчаянно тосковала.
Окрылённая этим смутным предвкушением, сама того не замечая…

По мере того как его ласки становились всё более тягучими и влажными, Анна тихо сдерживала перехватывающее дыхание.
Он на секунду оторвался от её нежной кожи и посмотрел на неё снизу вверх.
Его губы и её кожа, поблескивающая в лунном свете, выглядели невероятно чувственно и порочно.
Воспоминания о долгих годах, проведённых в монастыре, внезапно нахлынули на неё; Анна крепко зажмурилась и отвернула голову.
Услышав этот запоздалый, уязвимый жест смущения, мужчина тихонько усмехнулся.

Он без колебаний скользнул рукой под край её сорочки, пробираясь сквозь панталоны.
Когда его пальцы принялись ласково поглаживать её там, где уже всё созрело от неведомого ей возбуждения, Анна широко распахнула глаза и уставилась на него.
Их взгляды встретились в упор, но он не только не смутился, а лишь нежно ей улыбнулся.
Словно в этом не было ничего необычного, он наклонился и снова поцеловал Анну.
Его широкая ладонь очертила форму её груди, мягко перекатывая затвердевшую вершину между пальцами, заставляя её содрогаться от невыносимого удовольствия.
Его жажда полностью присвоить себе эту растерянную, пустую изнутри женщину становилась всё более настойчивой.

— Ах, хм-м…

Наконец, от невыносимой, пронзительной дрожи её спина невольно выгнулась, а бёдра мелко затрепетали.
Перед глазами на мгновение всё поплыло, словно весь мир вихрем обрушился на неё.
Мужчина какое-то время любовался Анной, застывшей на пике наслаждения, а затем наконец отпустил её.

Сколько времени прошло так — неизвестно. Объятая необъяснимым чувством истомы и бессилия, она лишь отрешённо наблюдала за тем, как мужчина до конца стягивает с неё бельё, а затем начинает раздеваться сам.
Во всех этих последовательных движениях сквозило какое-то удивительное ощущение повседневности.
Его манера держаться — без лишней спешки, но и без тени скуки, словно он делает то, чем привык заниматься изо дня в день.
Столкнувшись с этим его спокойствием, Анна наконец смогла окончательно убедиться:
«Ах, мы с ним действительно были семьёй».
Она действительно жила, будучи чьей-то близкой и родной женщиной.

Мужчина развёл её ноги, полностью обнажая сокровенное место, и уверенно, со знанием дела подтолкнул внутрь часть своего тела.
Чувство глубокого, плотного удовлетворения, о котором она сама не подозревала, до краёв заполнило её, и её голова сама собой откинулась назад.
Из её груди вырвался томный, прерывистый стон, в который она сама не могла поверить, но даже это ощущение отозвалось в ней чем-то поразительно знакомым.

«Ах, и правда…»

Её жизнь, напоминавшая до этого беспомощно дрейфующий буй, наконец-то подошла к концу.
Ощущая невероятное облегчение от факта, о котором она раньше не смела даже мечтать, Анна крепко обвила руками шею мужчины.