— И… что нам делать, Дана? Как докладывать руководству? Нет, погодите, а что сказать клиенту? Расследование можно доверить страховому агенту? В полицию тоже нужно заявить?

Глядя на совершенно побледневшую Эмили, Дана стиснула зубы. Если это не сон и не шутка, нужно было взять себя в руки.

— Успокойтесь, Эмили. Сперва ответьте: вам передали подробности от охраны?

— Да. Сказали, что до сегодняшнего утра картина хранилась без каких-либо проблем. Ни на записях с камер, нигде больше никаких странностей не заметили. Вот только ответственный за транспортировку сотрудник пришел за полотном, и…

— Картины не оказалось.

Судя по одним лишь словам, невозможно было даже представить, как именно и чьей рукой пропало полотно. К тому же сейчас были дела поважнее, чем немедленные поиски пропавшей картины.

— Эмили, доложите руководству. А с клиентом, купившим лот, я свяжусь сама.

— Вы уверены, Дана?

Эмили посмотрела на Дану со страшным напряжением на лице. Кому угодно пришлось бы нелегко сообщать клиенту, что картина, ушедшая с молотка за 150 миллионов долларов, исчезла.

— Через чужие уста эта новость прозвучит еще хуже. Если кто-то и должен это сделать, то правильнее будет мне.

— …Поняла, Дана. Тогда я бегу докладывать и звонить в полицию…

— Подождите с полицией. Возможно, клиент этого не захочет. Дальнейшие действия мы должны обсудить с ним.

— Ах! Точно, верно! Тогда сначала доложу и еще раз переговорю с охраной. Если будут новости — сразу вам позвоню!

Когда Эмили поспешно выбежала из кабинета, Дана с помрачневшим лицом уставилась в монитор. Отыскать реестр недавних сделок труда не составило, как и обнаружить в нем имя «GUN» и контактные данные. Разумеется, этот номер принадлежал не самому клиенту, а его доверенному лицу. Точно так же, как и все остальные клиенты, желавшие участвовать в торгах анонимно, он покупал картины через представителя. Однако, кем бы ни являлся собеседник — самим клиентом или его агентом, — сообщать весть о краже было тяжело. Даже…

Надо же было случиться такому именно сейчас, с ума сойти.

Невольно пробормотав это по-корейски, Дана закрыла лицо ладонями. Оказаться в центре истории с пропажей или кражей любого произведения искусства — страшный сон, но на сей раз тайминг был хуже некуда. «Первая зима» как раз входила в число самых обсуждаемых и желанных работ на арт-рынке. Однако сидеть сложа руки тоже было нельзя. С каменным лицом Дана зашевелила пальцами, забивая в телефон номер с экрана. После нескольких гудков…

Щелк.

Вызов прошел.

— …

Но несмотря на то, что связь установилась, на том конце трубки почему-то царило абсолютное молчание. В конце концов Дана первой осторожно нарушила тишину.

— Простите. Я правильно понимаю, что это номер мистера Гана?

— …Что случилось?

В тот же миг, когда раздался низкий мужской голос, Дана почему-то вздрогнула. То ли ее спина покрылась мурашками оттого, что голос незнакомца был чересчур глухим, то ли ее смутила странная, скрытая в нем томная нотка — понять было невозможно. Ей даже показалось, будто этот голос ей знаком. Впрочем, сейчас думать об этом было некогда.

— Это аукционист Дана Чон. Дело в том, что у меня есть важная информация касательно картины «Первая зима», которую вы приобрели на прошлых торгах, поэтому я и решила вам позвонить.

Продолжая говорить с осторожностью, Дана раздумывала. Разве не правильнее было бы не сообщать о пропаже картины по телефону, а встретиться лично и принести извинения? Тем более что трубку, скорее всего, взял представитель мистера Гана.

— Но этот вопрос слишком серьезен, чтобы передавать его через агента по телефону, поэтому, если вы не возражаете, я бы хотела встретиться с мистером Ганом лично и обо всем рассказать. Ситуация срочная, так что желательно увидеться как можно скорее. А, впрочем, если встретиться лично трудно, то сейчас…

— Сегодня сможешь?

Дана, уже собравшаяся добавить, что не стоит навязывать клиенту встречу против его воли, осеклась. Учитывая, что этот клиент неизменно скрывал свою личность, она опасалась, будто личный контакт покажется ему обременительным, однако агент Гана отнесся к идее на удивление легко. Но разве можно вот так сразу назначать встречу, не согласовав это с самим Ганом? А вдруг этот человек и есть сам Ган? Внезапное подозрение всколыхнулось в душе, но Дана тут же покачала головой. Вряд ли клиент, так ревностно оберегавший свою анонимность, стал бы так запросто светить личный номер. Наверняка кто-то из юридических поверенных или родственников. Как бы то ни было, хорошо уже то, что увидеться удастся быстро.

— Да! Я свободна в любое время. Тогда время и место…

— Через час. В Верхнем Ист-Сайде, 75-я улица, дом 442.

— Что? А, да!

Вопреки ожиданиям, в качестве места встречи Ган назвал адрес неподалеку от штаб-квартиры Sotheby’s, после чего сразу повесил трубку. Тон, с которым он говорил, выдавал человека, отлично знающего этот район, и Дана испытала легкое недоумение. Следом за короткими гудками ожил ее собственный телефон. Решив, что это, возможно, весть о том, что полотно нашлось, Дана торопливо взглянула на экран и замерла.

[Дана, вы уверены, что стоит связываться с Ганом? Я к тому, что… из-за вашей давней истории с Ганом вам не будет неловко?]

Глядя на сообщение, в котором из-за явной спешки к концу плодились опечатки, Дана тяжело вздохнула.

«Ха-а. Уже поздно, Эмили…»

Снова пробормотав это по-корейски и отправив Эмили успокоительный ответ, Дана открыла клиентский реестр. Просматривая список работ, приобретенных Ганом на аукционах под ее руководством, она лихорадочно соображала, как действовать дальше, но на душе скребли кошки. И дело было вовсе не только в украденной картине.

«Похоже, слухи о том, что азиатки в постели вытворяют такое, от чего сносит крышу, — чистая правда».

«Наверняка подцепила какого-нибудь богатого китайца в спонсоры и сделала клиентом? Иначе с чего бы ей так взлететь за пару месяцев?»

Ган был одновременно ключевым клиентом, благодаря которому Дана закрепилась в статусе востребованного аукциониста, и главным поводом для злопыхателей, умалявших ее труд и профессионализм. И вот с этим самым мужчиной ей предстоит встретиться через час. Что он за человек? Почему участвует в торгах исключительно у нее? И отчего, при всей своей одержимости конфиденциальностью, он так легко согласился на встречу?

— …Все будет хорошо.

Лицо Даны, привычным жестом попытавшейся себя подбодрить, оставалось мрачным.

Верхний Ист-Сайд, 75-я улица, дом 442. Местом встречи Ган выбрал кофейню всего в пяти минутах ходьбы от главного офиса Sotheby’s, где работала Дана. Это было скромное, уютное заведение, куда она и сама частенько заглядывала по утрам; цены на кофе здесь были куда ниже, чем в претенциозных сетевых кофейнях, позиционирующих себя как премиальные.

Дана нашла выбор Гана весьма неожиданным. Раз уж он неоднократно скупал произведения искусства за баснословные суммы, она полагала, что он предпочитает более респектабельную обстановку. До сих пор она смутно представляла Гана этаким нуворишем среднего возраста, который любит выставлять напоказ богатство самыми причудливыми способами, и теперь понимала, что все ее прежние догадки летели к чертям.

Конечно, ее изрядно потрепали те грязные слухи, но вины Гана в этом не было — тем более что теперь она сама оказалась в положении провинившейся, которой предстояло приносить искренние извинения.

Кто же он такой, этот Ган? И как, черт возьми, спокойно объявить ему о пропаже картины? С тяжелым сердцем на душе Дана добралась до места. В другое время она бы с удовольствием попила кофе за столиком на улице, но сегодня предпочла устроиться внутри.

— Ой? Какими судьбами вы здесь в такое время? — улыбнувшись, поприветствовала ее знакомая бариста.

— А… у меня тут небольшая встреча…

Улыбнувшись в ответ и сделав заказ, Дана забилась в самый дальний и темный угол зала.

Тревога перед встречей с Ганом, страх за пропавшее полотно и полная растерянность оттого, как именно искать картину, наваливались друг на друга снежным комом.

Пожалуй, в последний раз в жизни у нее был такой кавардак в голове на следующее утро после той импульсивной ночи с незнакомцем, чьего лица она даже не запомнила.

Прошло около десяти минут, в течение которых она безуспешно пыталась согнать с лица маску паники, как вдруг звякнул дверной колокольчик — наступил назначенный час.

Взгляд Даны инстинктивно метнулся к входу. В кофейню вошел седовласый пожилой джентльмен. Одетый в безупречный классический костюм, он всем видом показывал, что никак не может быть тем самым агентом Гана, с которым она беседовала по телефону. Дана уже собиралась отвести глаза, как вдруг…

Топ-топ.

Пожилой господин уверенно зашагал прямо к ее столику. Ошеломленная Дана подняла голову на остановившегося перед ней мужчину.

— Мисс Чон?

Когда незнакомец назвал ее имя с отчетливым британским акцентом, Дана вскочила с места. Так вот он какой, мистер Ган!

— Рада знакомству, мистер Ган.

Мужчина тут же пожал протянутую руку Даны. Однако в тот же момент он покачал головой:

— Ошибаетесь, не я.

— Что?

— Я здесь лишь проводник. Мой хозяин ожидает вас в другом месте.

— А…

Он не Ган?

Будучи уверенной, что звонила его представителю, Дана решила, что появившийся в кофейне старик и есть таинственный клиент, и теперь растерянно хлопала глазами.

— Однако мой господин крайне не любит предавать свою личность огласке, поэтому перед тем, как я провожу вас к нему, нам понадобятся кое-какие меры предосторожности.

— Меры предосторожности?

Что же это за человек такой, раз для встречи с ним требуются меры безопасности?

Заметив замешательство Даны, старик протянул ей какой-то предмет. Коснувшись его, Дана машинально замерла. От мягкого бархатистого прикосновения по спине пробежал холодок.

— …Вы хотите сказать, что я должна завязать глаза этой повязкой, чтобы встретиться с мистером Ганк… то есть с мистером Ганом?

— Точнее говоря, это необходимо, чтобы скрыть место, где он находится. В его присутствии повязку можно будет снять.

— ……

Кто же он такой, раз все так обернулось?

 Подозрительно. Человек, с которым можно встретиться только с завязанными глазами? Но если она сейчас просто повернется к этому старику и уйдет, пострадает не только репутация аукциониста Даны Чон, но и доверие к самому аукционному дому.

— …Вы можете гарантировать, что моей жизни и здоровью ничего не угрожает?

В этот момент в ответ на ее вопрос уголки губ прежде беспристрастного старика едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Затем он медленно открыл рот, и слова, слетевшие с его губ…