Перед большой картиной маслом в раме, висевшей на стене, на сверкающем роскошном столе стояла табличка: «Директор музея Юн Ён Сук».

Напротив стоял секретарь И Хона, То Хён, с почтительным и строгим выражением лица.

— Ничего необычного, значит?

Её пальцы медленно обхватили фарфоровую чашку. Каждый раз, когда донышко касалось стола, по комнате пробегал едва слышный звук.

В кабинете стояла такая тишина, что даже этот слабый звук казался нарочитым.

— Да. Как всегда, он прекрасно справляется с работой.

— Работа, работа, вечно эта работа.

Недовольно пробормотав это, Ён Сук тут же презрительно усмехнулась.

— Даже жаль его — работает до скуки. Не знает, как жить по-человечески. Хотя И Хон таким был с самого детства.

Ён Сук с бесстрастным видом перебирала тяжёлые кольца, сверкавшие у неё на пальцах.

Даже в этом незначительном движении сквозили изящество и утончённость, но вместе с тем чувствовались холод и неприступная отстранённость.

Да знает ли она вообще, что такое жалость?

— Что-нибудь особенное?

Если говорить об особенном, докладывать было о чём.

С недавних пор И Хон сменил стиль одежды и причёску.

Иногда он произносил непонятные фразы вроде «крики звёзд» и то и дело выходил из кабинета.

Но и это само по себе ещё нельзя было назвать чем-то особенным.

И Хон вёл себя так, словно у него роман.

После того как женщина по имени Ли Тан А призналась ему в любви, он то велел навести о ней справки, то вдруг угощал кофе весь её отдел. То зачем-то ходил в столовую, куда раньше и не заглядывал.

И это ещё не всё. В рабочее время он то и дело куда-то спешил — то в комнату отдыха, то в архив.

Но из всего, что То Хён видел за три года, нынешний И Хон был самым интересным.

Ведь до сих пор И Хон, имея титул директора группы «Лев», работал как раб.

Однако объяснить, почему он так себя ведёт, никак не получалось.

Ведь это не И Хон влюбился и признался первым, и даже не та женщина призналась ему лично — он всего лишь «случайно» услышал признание, сделанное друзьям.

Не может же он настолько этим увлечься, что бегает за ней, будто сам признавался.

Разве что он сильно ударился головой.

То Хён пристально посмотрел на Ён Сук.

Что она скажет, если я ей это расскажу?

Наверняка скажет: какое ещё признание, что за чепуха?

Ну и зачем говорить лишнее — что такого страшного случится?

Всё равно он скоро женится.

— Ничего особенного.

— Вот как.

Ён Сук сдержанно улыбнулась и подняла взгляд на То Хёна.

— Секретарь Кан.

— Да, госпожа директор.

— Мы ведь уже три года так видимся?

— Да, именно так.

— А как ваша мама? Уже лучше со здоровьем?

То Хён слегка нахмурился, но тут же улыбнулся.

— Да. Сейчас она в добром здравии.

— Хорошо. Значит, помогала не зря.

Ён Сук поднялась и изящной походкой подошла к То Хёну.

— Я вас очень ценю, секретарь Кан. Вы ведь знаете?

— Да. Знаю.

Она ободряюще похлопала То Хёна по плечу.

— Осталось недолго, секретарь Кан. Вскоре после свадьбы И Хона мы вас переведём.

— …

— А до тех пор берегите И Хона, как сейчас. И если заметите хоть что-то странное — сообщайте.

— Хорошо…

Беречь, как же.

Стеречь, вот что она имела в виду.

Выйдя в холл музея, То Хён увидел, что навстречу идёт И Он.

Небрежная одежда, хулиганский взгляд.

Этой бунтарской манерой он был точь-в-точь как И Хон в последнее время.

Сразу видно, что братья.

Встретившись с ним, То Хён коротко поклонился и прошёл мимо.

— Интересно так жить?

Услышав вопрос И Она, То Хён остановился.

— Докладывать маме обо всём, что делает мой брат. Вот и думаю, интересно ли.

А твоей маме интересно — делать из человека стукача, прикрываясь лечением его родных?

— Ну, не ради интереса же. Ради куска хлеба.

— Тоже верно, иначе брата предавать было бы непросто. Интересно, а ко мне мама никого не приставила?

То Хён молча поклонился и вышел из музея.

И Он раскусил его роль два года назад.

Тогда То Хён боялся, что узнает И Хон и лечение матери окажется под угрозой, но с тех пор ничего так и не случилось.

Ра И Он 1.

1 Имя Ра И Он (라이온) звучит как английское lion — «лев».

Делает вид, что вечно влипает в истории, но на деле весьма добросовестный и умеет держать язык за зубами.

Хоть на каждом слове и зовёт «хён, хён», изображая, будто души не чает в брате.

Но в глубине души, конечно, и сам хочет занять трон группы «Лев».

«Вскоре после свадьбы И Хона мы вас переведём».

Всю жизнь он ходил по краю, но пришло время с этим покончить. Тогда он во всём признается и уволится.

— Ну, что такого может случиться до тех пор?

Ещё как случилось, честное слово.

Почему?

Почему?

Ну почему-у?

Почему я сейчас сижу напротив директора и ужинаю?

Да ещё не в столовой, а за пределами компании.

И не обед, а ужин.

И не в простом ресторане, а на крыше небоскрёба.

И не просто ужин, а целый дегустационный сет высокой кухни?

Тан А ошарашенно огляделась.

Ресторан располагался в высотном здании в самом центре города.

За огромными окнами раскинулась яркая панорама ночного города.

В зале тихо звучала классическая музыка, гости негромко беседовали и потягивали вино.

Чёткие, выверенные движения официантов в чёрных костюмах тоже говорили о том, что место это непростое.

Ладно, всё это прекрасно.

Но с какой стати…

Почему я здесь с директором?

Голова пошла кругом.

Она всё ещё не могла осознать происходящее и сидела в оцепенении, когда И Хон сказал:

— Это благодарность за напиток, которым вы меня тогда угостили.

Что?

За какую-то банку газировки — такой роскошный ужин?

Господин директор, вы что, простофиля?

— П-правда? Я думала, кофе, который вы мне тогда принесли, и был благодарностью.

— Кофе получили все сотрудники.

Но ведь сахарную бомбу получили не все.

Это же было только для меня.

Но сказать так она не могла: чужой кофе она ведь не проверяла.

Она молча кивнула.

— Что, не по вкусу? — спросил И Хон, глядя на застывшую с вилкой в руке Тан А.

— Что вы? Нет. Я всё ем.

— Вот и хорошо. Ешьте побольше.

Побольше… Тут на тарелке и есть-то нечего.

Тарелка огромная, а порции с горошину.

Но наедаться от души перед директором всё равно было бы неприлично, так что она решила есть то, что дают.

Удивительное существо человек.

Как бы ни было неловко, а еда всё равно отлично идёт.

Наверное, потому что вкусно.

Она старательно ела, скрипя, как ржавый механизм.

Аккуратно доев даже лимонный тарт на десерт, она уже собиралась встать, как вдруг И Хон спросил:

— Госпожа Ли Тан А, что же такого вы во мне нашли?

— Да, господин директор. Что? Господин директор?

— Чем я вам нравлюсь, спрашиваю.

— Что?..

Неужели пора! Пришло время для лести, подхалимства и лизоблюдства?

Мой блестящий талант, который я открыла в себе лишь недавно!

Если хорошо постараться, может, и повысят?

Не зря же в дорамах обычные люди сбиваются с пути.

Даже тот, кому не нужны ни власть, ни должности, становится жадным, когда выпадает такой шанс.

В ней вдруг зашевелилось честолюбие.

Но…

Чем же польстить?

Я ведь ещё ни разу не думала о достоинствах директора.

А!

— З-запах.

— Запах?

— Да. Ну, от вас приятно пахнет.

Погоди. Это же сексуальное домогательство?

Нет, я просто, совершенно невинно, говорю, что мне нравится.

Ей показалось, что лицо директора как-то непонятно застыло.

Чёрт, прощай, повышение.

— Господин директор, если я вас чем-то оскорбила…

— Нет. Какое там оскорбление. Просто я никогда об этом не задумывался.

То ли ей показалось, то ли директор и правда очень смущённо улыбнулся.

Что-то было не так, но в любом случае обошлось. Похоже, он не обиделся.

Может, она даже на шаг приблизилась к повышению.

Немного расслабившись, она почувствовала, что тоже должна что-нибудь сказать, и заговорила:

— Ах да, я слышала, вы скоро женитесь. Поздравляю.

— Где вы это слышали?..

— Что? А, ну, я же в пиар-отделе, новости узнаю первой…

Лицо директора заметно помрачнело.

Я… прокололась!

Всё шло так хорошо — и надо же было высунуться!

— Простите. Я повторила слухи и допустила бестактность… Впредь буду осторожнее…

— Госпожа Ли Тан А.

— Да, господин директор.

— Вы в порядке?

— В каком смысле…

— Я же вам нравлюсь.

Что?

— Вы же хотите за меня замуж.

Это что ещё значит!..

Её зрачки задрожали, как при землетрясении в семь баллов.