Я собиралась поспать подольше, но по въевшейся привычке глаза сами распахнулись в шесть утра.

Всё же я долго валялась и поднялась поздно, позавтракала, привела себя в порядок и вышла из гостиницы.

Потом я обошла улицы Хероны, глядя, как в витринах раздвигают шторы, а приказчицы модных мастерских смахивают пыль метёлками из страусиных перьев. Это был квартал ателье, что обслуживали богатых простолюдинов и мелкое дворянство.

Обойдя всё, я осторожно вошла в ателье, где висело платье, понравившееся мне больше всех.

— Простите, есть кто-нибудь?

При виде моего наряда приказчица слегка поморщилась.

— Что вам?

— Извините, а сколько стоит платье, что висит перед входом?

Теперь она смотрела на меня с откровенным подозрением.

— Для вас, пожалуй, дороговато.

— Я по поручению госпожи из баронского дома Тесис, леди Розалин Тесис. Нужны ещё объяснения?

Когда я с лёгким раздражением дала понять, что недовольна, она наконец ответила на вопрос:

— Если вы про то, что в витрине, то пять миллионов гильденов.

После того как я столько думала о пятидесяти миллионах возмещения, пять миллионов казались смешной суммой. Хотя в кармане у меня было всего семь.

— Беру.

От этих слов лицо приказчицы разом просветлело.

— Чулки или перчатки не нужны? Как раз привезли кружевные…

— Нет. Госпожа велела купить только платье.

Она огорчилась, но достала платье, на которое я показала, и заботливо упаковала.

Платье в коробке — такое у меня впервые в жизни.

Расплатившись, я вышла из ателье.

Потом по очереди купила туфли под платье, бельё, чтобы надеть под него, сумочку и заколку для волос.

И всё равно на руках оставалось ещё около семисот тысяч гильденов.

— Отлично. Сегодня буду роскошествовать по полной.

Вернувшись в гостиницу с несколькими коробками в охапке, я надела новое бельё и платье и старательно накрасилась.

Давно я не прихорашивала собственное лицо, и мне стало смешно. Впервые я наряжалась только для себя.

Я сняла и каштановый парик, который всегда носила, потому что у нас с Розалин был одинаковый цвет волос. Розалин ни за что не потерпела бы, чтобы какая-то горничная хоть чем-то походила на неё, потому я его и носила. Пышные рыжие волосы, томившиеся в сетке, хлынули вниз волной.

Каждый вечер голова чесалась, спасу не было.

Теперь и с этим покончено.

Я расчесала волосы несколько раз, пока они не заблестели, аккуратно подняла и заколола, и стала немного похожа на благородную барышню.

Я пристально смотрела в зеркало, и меня охватило странное чувство.

Всё-таки я и правда похожа на Розалин.

Чаще всего я красила собственное лицо, поэтому, наряжая Розалин, невольно делала её похожей на себя. Не близнецы, но за сестёр сошли бы.

Хватит дурных мыслей.

Напоследок я надела новые туфли.

Обувь, которая так точно сидит по ноге, у меня тоже впервые. Как же удобно, когда не жмёт и не болтается.

Завершающим штрихом стало ожерелье, стянутое из шкатулки Розалин. Собирая вещи перед отъездом в Херону, я сочла это удачным случаем и украла тонкую золотую цепочку, но за неё дали бы слишком мало, чтобы покрыть долг, так что я просто надела её на шею.

Ну что, пойдём проживать чудесный день?

Наряженная, как благородная барышня, я вернула ключ от комнаты и пошла по улице, покачивая новой маленькой сумочкой.

Я чувствовала, как по-другому на меня смотрят люди.

Может, потому, что всё это совсем не походило на реальность, я ощущала себя героиней на большой сцене, как в своих всегдашних мечтах.

«Посмотри сюда хоть разок!»

«Люблю тебя!»

Я ведь когда-то мечтала о будущем, в котором зрители скандируют моё имя и бросают цветы, а я поднимаю один и изящно кланяюсь.

Когда я приехала в Херону, казалось, что эта мечта уже совсем рядом…

Похоже, у этого спектакля красивого финала не будет.

Один раз посетовав на свою незавидную долю, я съела вкусное пирожное в чудесной чайной, почитала книгу на лужайке и прогулялась вдоль реки.

И почему приятное время летит так быстро.

Напоследок, зайдя в шикарный ресторан и заказав «блюдо дня», я попробовала великолепную еду, которую поставили передо мной, и усмехнулась.

Как же оно называлось? Даже не помню.

Но этот умопомрачительный вкус я, наверное, не забуду и после смерти.

Я повернула голову и посмотрела на часы.

Половина шестого вечера. До того часа, когда мне нужно вернуться в камеру, оставалось всего полтора часа.

Дальше по плану было купить в винной лавке неподалёку бутылку чего-нибудь покрепче, выпить залпом и броситься с моста, так что, если я ещё немного здесь посижу, времени должно хватить.

Но тут люди загудели.

Что это с ними?

Все глядели наружу и перешёптывались, и, вытянув шею, я увидела, как вдалеке поднимается чёрный дым.

— Где-то, видно, большой пожар.

Впрочем, женщине, которой через полтора часа умирать, беспокоиться об этом было ни к чему.

Я как раз вертела в руках чашку кофе, поданную официантом, раздумывая, пить или нет, когда это случилось.

Нагрянувшие невесть откуда полицейские, извинившись перед хозяином, оглядели зал, будто искали кого-то. От их острых взглядов тело словно одеревенело.

Неужели уже пришли за мной? У меня же ещё есть время?..

Но, словно насмехаясь над моей надеждой, они заметили меня и направились прямо ко мне. Судя по тому, как они переводили взгляд с бумаги в руках на меня, это и был тот самый портрет, составленный со слов, о котором я только слышала.

В глазах потемнело. Если меня уведут отсюда, это худший конец! Не надо было рассиживаться!

Тот из подошедших, кто выглядел старшим, сказал:

— Я сержант Луис Фиделло, второй отдел полицейского управления. Вы мисс Розалин Тесис?

Что… кто?

Я только хлопала глазами, не зная, как реагировать, а он с каменным лицом продолжил:

— Вам нужно немедленно проехать с нами. В вашем доме случился пожар, погибли все, кроме вас, леди!

— Что?

У меня сам собой вырвался пронзительный возглас.

— Что вы такое говорите?

— Точная причина пожара пока неизвестна. Огонь разгорелся неестественно быстро, и, похоже, никто не успел выбраться.

Я не об этом спрашивала, болван!

Если вся семья барона Тесиса погибла, зачем вы пришли ко мне?

Стоп. Он же только что спросил, Розалин ли я…

Пока я пыталась понять, что меня смущает, другой полицейский с удручённым видом тихо принялся меня успокаивать:

— Понимаю, какое это потрясение, но вы, леди, должны забрать останки родителей, иначе как же похороны.

— Ле… леди?

— Вы ведь леди Розалин Тесис?..

В этот миг я разом пришла в себя.

Эти люди почему-то принимали меня за Розалин.

То есть, если я стану Розалин Тесис, а погибшая Розалин — Эммой Хэмптон… мне не придётся ничего возмещать? И умирать не придётся!

— Да, я Розалин Тесис!

Когда умирающий кучер на пожарище принял меня за Розалин, я поняла: Бог, который всё время меня притеснял, наконец протянул мне руку.

— Ба… барышня… Барышня Розалин…

Обезумевший от боли ожогов, он назвал Розалин меня: у нас был одинаковый цвет волос и похожие черты.

А появившийся следом граф Броу, видимо, никогда толком не присматривался к Розалин и без колебаний назвал Розалин меня.

Благодаря этому полиция ни в чём меня не заподозрила, и я, собиравшаяся улучить момент и сбежать, нечаянно стала аристократкой.

Вот уж не думала, что доживу до такой роскоши!

После пожара я жила в доме графа Броу.

Комната чудесная, слуги почтительны, куда ни глянь — красота, и мне было даже неловко.

Но лучше всего, что ни говори, была еда. Мясо по первому желанию: я будто попала в рай!

Какая жалость, что это приходится нарочно оставлять на тарелке.

Хотелось вылизать тарелку до дна, но, испугавшись, что это меня выдаст, я с трудом положила вилку.

Тут меня окликнул граф Броу. Он приходился Розалин троюродным дядей, и слова «троюродный дядя» и «троюродная племянница» я впервые услышала именно здесь.

Седьмая степень родства — считай, чужие люди. 1

1 В корейском счёте родства степень измеряют в «чхонах»: родители и дети — один чхон, родные братья и сёстры — два, троюродный дядя — семь.

Розалин так хвасталась, что Тесисы — вассалы графского дома Броу, что я думала, они и впрямь близкая родня.

— Послушай, я знаю, ты ещё не оправилась… Но скоро в графском доме Маккалленов будет приём. Хорошая возможность. Не поедешь ли с нами?

Со дня пожара в таунхаусе прошло двадцать дней, с похорон — полмесяца.

Граф Броу, видимо, счёл, что для траура этого довольно, и теперь подталкивал меня на брачный рынок.

Розалин Тесис находилась в Хероне, столице королевства Дарка, с единственной целью: замужество. «Брачная сделка», в которой мой баронский титул обменивался на богатство семьи жениха, а то и на что-нибудь посущественнее.

Стоит забыть об этой цели, и этот приятный с виду дальний родственник отвернётся от меня, это лишь вопрос времени.

И всё-таки. По умершему щенку и то месяц плачут, а тут за двадцать дней переживи смерть родителей.

Похоже, седьмая степень родства — и впрямь чужие.

Но права отказываться у меня сейчас нет. Сбегу так сбегу, а пока надо подыгрывать им и как можно надёжнее обеспечивать собственную безопасность.

— Не знаю, не стану ли я вам обузой, если поеду.

— Что за разговоры! Не думай об этом.

Тут и графиня Броу подхватила:

— Розалин. Молодость коротка. Твоё золотое время утекает прямо сейчас. Мужа надо ловить, пока ты красивее всего.

— Именно, именно. Кто знает, может, найдётся хороший человек, которого тронет твоё положение?

— И правда, я слышала, после случившегося к тебе проявляют интерес многие. Думай практично.

Значит, смерть родителей стала шансом?

Не понимаю, где у аристократов мерило нравственности. То разыгрывают благородство, а то велят считать выгоду.

Наверное, потому, что это не их беда.

Раз уж пошёл разговор о выгоде, решила я, надо бы и с них кое-что стребовать, и открыла рот:

— Хорошо. Только, простите за такие слова… все платья, что я привезла из Тесиса, тоже сгорели…

— Ах, и правда, где моя голова! Я об этом не позаботилась, боже мой.

Графиня Броу растерялась и, хотя мы ещё сидели за столом, позвала экономку.

— Миссис Томпсон! После еды мы с Розалин сразу едем в ателье, приготовьте всё для выезда.

— Да, госпожа.

Она и мне улыбнулась и сказала, что сегодня же купит мне несколько платьев.

Вообще-то домашние платья, простые платья для выхода и чёрное траурное у меня уже были: они дали мне вещи своей дочери, которая вышла замуж и покинула дом.

Я думала, что и бальное платье получу из её гардероба, но, видимо, сказанное обязывало, и мне пообещали новое.

Похоже, они всерьёз решили хорошенько нажиться на моём замужестве.

Так что пара платьев для четы Броу наверняка была вложением. Небольшим вложением, чтобы подороже сбыть то, что имеется.

Судя по тому, как они суетятся, возможно, переговоры о браке уже ведутся за кулисами. А приём — лишь предлог для встречи под видом случайности.

Пока я лёгкой улыбкой заменяла слова благодарности, ко мне подошла юная горничная, которую в этом доме приставили ко мне.

— Я тоже подготовлю вас к выезду, госпожа.

— Да. Пожалуйста.

Глядя, как она, учтиво присев в поклоне, удаляется, я испытала странное чувство.

Ещё несколько дней назад я и сама была такой же горничной.