— Послушай. Быть особым для аристократа — позор. Особые для таких, как ты, способные, словно мусор, который вы используете ради своих интересов. Даже когда у отпрысков статусных семей появляется особый, его сила так и остается в зародыше.

— Но почему? Если у меня есть сила защитить себя, зачем мне нанимать кого-то еще?

— Ты действительно повредил мозг. Для таких семей, как твоя, статус — это всё. Вы не мараете свои руки, не утруждаете себя, вы платите за то, чтобы всю грязную работу делали другие.

— Вы сказали, что у меня много сил?

— Верно. Жаль, что она пропадет.

— А если я действительно хочу ее развить?

— Послушай. Обучение особых — это тебе не отпуск. Они много учатся, развиваются физически, эмоционально, живут не в роскошных домах и питаются не деликатесами. Они пробивают себе путь наверх. Для них цель — служить таким, как ты, потому что стать личным телохранителем — это почет. Они редко доживают до старости, потому что их жизнь принадлежит таким, как ты.

— И все же. Если я хочу обучаться, вы примете меня?

— Ты понимаешь, что семья подобного не позволит? Для твоего отца позор, что ты не поступил в академию, представь, что будет, если ты изъявишь желание стать слугой?

Я поморщилась, представив, как у господина Холивана пар из ноздрей валит, но сейчас я думала о другом. Что будет, когда приедет тот врач и раскроет мою тайну? Из двух зол…

— Я не могу покинуть поместье самостоятельно, и вы правы, мой отец никогда не позволит стать особым, но если я скажу, что этого хочу? Вы поможете отсюда выбраться?

Старт несколько минут внимательно меня рассматривал, но я не отводила решительного взгляда. Возможно, этот мужчина — единственный мой путь к свободе, а возможно, и к сохранности жизни.

— Подумай еще раз, — серьезно заговорил он.

— Я уже всё решил.

— Если ты уверен, то приходи сегодня в полночь в дальнюю часть сада, там, где растут яблони. Жди у последнего дерева рядом со стеной.

— Вы меня заберете? — с надеждой сказала я. — А как же вы…

— Как — уже не твоя забота. Если не передумаешь, то ровно в полночь за тобой придут, но запомни: если это сделаешь, то навсегда потеряешь привычную жизнь, и тебе придется совсем несладко в академии.

— Я это осознаю.

— Мне верится в это с трудом, — покачал он головой, развернулся и пошел к выходу.

Мое сердце гулко колотилось, кровь шумела в ушах. Я еще никогда не испытывала такого возбуждения. Необычные способности, потусторонние силы, побег — всё это было в новинку, но и я уже не та Анна. Теперь я Алан Холиван. Нет, теперь я совершенно новый человек, я больше не Анна и не Алан, а что-то среднее между ними. Мне придется научиться жить по иному сценарию, о котором я даже не подозревала неделю назад.

Я развернулась и уверенным шагом направилась в кабинет отца. Теперь мне всё равно, что он скажет и насколько страшен будет его гнев. Он злится на Алана, но я не он.

— Боже, я это выдержал, — падая на свою кровать, сказала я.

— Господин был очень зол, — тихо проговорила Марта, проходя в комнату следом. — Давайте обработаем ваше лицо, чтобы не было синяка.

— Ну и пусть будет, какая мне разница?

— Господин, — умоляюще проговорила служанка, — если завтра у вас будет заметен след, то меня уволят.

Я тяжело вздохнула и села, прижав руку к горящей щеке. Синяки никогда не были для меня проблемой. Я была младшей в семье среди мальчиков, и частенько приходилось силой добиваться своего, например, дополнительной порции конфет или куриной ножки за обедом, но в этой семье, видимо, внешние повреждения вызывали больший переполох.

Я повернулась пострадавшей стороной к Марте, и она с облегчением принялась обрабатывать место удара мазью. Во мне всё протестовало. Я хотела оставить этот след как напоминание, что делаю правильный выбор, но мое упрямство не повод лишать эту замечательную женщину работы.

По щеке распространилась приятная прохлада. Господин Холиван действительно был зол. У меня всё тело сжималось, когда он, нависая надо мной, высказывал всё, что думает, а думал он о своем сыне, как оказалось, довольно критично.

Когда он всё же ударил меня, я даже расслабилась. Я не боялась легкой физической боли, гораздо страшнее было моральное подавление. Я не чувствовала разочарования отца Алана, я чувствовала его безразличие и неприкрытую неприязнь. Этот мужчина не относился к Алану как к сыну, он воспринимал его как актив.

Я знаю, что всё это было сказано не мне, но от этого не становилось легче. Я молча выдержала напор, что и разозлило Маркуса Холивана еще больше. Как я поняла, он не привык, что сын молчит, а не вымаливает прощения. Если бы Теодор вовремя не зашел, то я сомневаюсь, что дело закончилось только одной пощечиной, от которой у меня голова чуть не оторвалась.

Я не удержала равновесие. Физически этот парень действительно был слаб. Теодор застал меня сидящей на полу и нависающего для нового удара надо мной отца. Будем считать, что, возможно, новый брат мне даже жизнь спас.

Теперь же мне не терпелось выпроводить Марту за дверь и приступить к сборам. Сейчас я уверена как никогда, что оставаться тут будет огромной ошибкой. Если господин Маркус так отреагировал на простой отказ от академии, то что будет, если он узнает мою тайну? Меня передернуло.

— Больно? Простите…

— Нет, всё нормально. Спасибо тебе, и… могу я побыть одна?

— Конечно, зовите, если что-то понадобится.

— И да, Марта, передайте матери, что я с ней поговорю завтра, сегодня я не настроена для этого.

— Я передам.

Как только дверь за Мартой закрылась, я сразу же встала с кровати, открыла большой шкаф и вынула спортивную сумку. Гардероб Алана практически весь состоял из классической одежды, но, немного порывшись, я всё же смогла отыскать несколько пар джинсов, футболок, толстовку и несколько спортивных штанов. Вместе с нижним бельем и носками они быстро отправились в сумку.

Средства личной гигиены. Так, Анна, бери только необходимое. Я посмотрела на уже пухлую сумку, потом открыла шкафчик в прикроватной тумбе и вынула наличку. Я нашла ее в комнате Алана, было не густо, но тут лежала и карта, которую, я была почти уверена, заблокируют сразу же, как узнают о моем побеге. К тому же я не хочу, чтобы меня выследили, когда я решу расплатиться или снять денег.

Помимо налички я решила прихватить с собой несколько на вид дорогих зажимов для галстука, пару запонок и наручные часы. Всё это мне лично не нужно, но драгоценности можно продать в случае необходимости.

Сумка была собрана, и я спрятала ее под кровать. Я знала, что вскоре кто-то заглянет в комнату, поэтому полностью одетая накрылась одеялом и притворилась спящей. Притворяться было сложно, потому что мои глаза действительно закрывались, и я боялась уснуть.

Время близилось к половине двенадцатого, когда дверь с тихим скрипом отворилась и кто-то заглянул. Я затаила дыхание и пролежала неподвижно еще несколько минут после того, как за незнакомцем закрылась дверь.

Я очень боялась опоздать и прекрасно понимала, что через парадную дверь уйти незамеченной не получится. Поэтому единственное, что пришло мне в голову, — это связать несколько простыней и спуститься по ним с третьего этажа.

— Надеюсь, они крепкие, — завязывая очередной узел, проговорила я. — Я слишком много смотрела сериалов. Если разобью себе голову, то это будет комично, — вздохнула и выбросила импровизированную веревку в открытое окно, привязав один ее край к ножке массивной кровати.