Сакура Михару была уверена.

— Он… Акихо обязательно придёт ко мне.

Устроившись на просторном диване, Михару обвела взглядом убранную комнату и едва заметно скривила губы в усмешке.

— Ведь Акихо любит меня. …Иначе просто быть не может.

Михару терпеть не могла, когда всё шло не по её воле. Ради того, чтобы добиться желаемого, она не брезговала ни ложью, ни причинением боли другим.

Любить иначе она попросту не умела.

— А значит, я ни в чём не виновата.

Изъян. Порок. Деформация. Искалеченная атмосфера в семье. Капризы, ставшие для неё естественной нормой. Та самая грань между собой и окружающими, которую нормальный человек осознаёт ещё в детстве — простая, очевидная истина о том, что у других людей есть свои обстоятельства и своя жизнь.

Но Михару этого не ведала.

Её любили. Она росла в окружении чрезмерной, доходящей до патологии любви, где не знала ни в чём отказа.

Богатая семья. Слишком мягкие родители. Оформленная специально на её имя кредитка. Даже если ежемесячные траты переваливали за сотни тысяч иен, от родителей нельзя было услышать ни слова упрёка.

Именно эта среда изувечила её.

Настоящая причина, бесповоротно изменившая её сущность, крылась в другом, но Михару не могла осознать собственную ненормальность именно потому, что сам фундамент её личности был безнадёжно искривлён.

— Акихо принадлежит мне. А раз он мой, то потакать моим капризам — его прямая обязанность.

Быть любимой — значит получать прощение. Тебе спустят с рук любую выходку. Каким бы чудовищем ты ни была, останутся рядом. Именно в такую форму любви верила Михару.

— М?

Смартфон Михару издал сигнал оповещения. Пришло сообщение. Очередная весточка от родителей — сухое и лаконичное: «Сегодня не вернёмся».

— Да знаю я.

Она небрежно швырнула телефон на кровать. Сейчас ей было плевать на предков. Сейчас она хотела думать только об Акихо.

— То, что ты разозлил меня, я тебе уже прощаю. …Но то, что посмел заглядываться на эту дуру, с рук не спущу. Сначала выслушаю всё, а потом поставлю тебя на место, чтобы помнил своё положение.

Михару была убеждена: Акихо непременно выберет её. Ведь сколько бы резких слов он ни бросал ей в лицо, отрицая всё, в конце концов он неизменно оставался рядом. Даже той ночью он не бросил её — пришёл и спас.

Она любима.

А значит, ей всё прощено.

— …Ну где же ты?

Глядя на настенные часы с выражением маленькой девочки, ждущей возвращения родителей, Михару сидела на кровати, обняв колени.

Однако сколько бы она ни ждала, Акихо всё не появлялся.

— Да почему же?..

В голове у Михару всплыл образ девчонки. Слабой плаксы, способной лишь пускать пыль в глаза и приукрашивать себя с помощью фальши и лжи.

— Почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему…?! Цубаки Фуюру…!

С налитыми кровью глазами Михару с яростью ударила по подушке и, исказившись в гримасе бешенства, выскочила из дома.

— Итосуги-кун… придёт ли он?

Сидя на небольшом диванчике, Цубаки Фуюру испустила безнадёжный вздох. Перед глазами предстала привычная, слегка захламлённая комната. Она понимала, что надо бы прибраться, но заставить себя пошевелиться было выше её сил.

— Выходит, я так ни капли и не изменилась… да?

С того самого дня, когда Фуюру узнала, что Акихо забыл её, она тратила всё своё время лишь на то, чтобы перекроить себя. Раз уж он всё позабыл, то лучше перечеркнуть прошлое и предстать перед ним новой, похорошевшей версией себя.

И начать новую историю любви с чистого листа.

«Случайно столкнуться на улице, пока я ищу дорогу. Под этим предлогом попросить показать город. Обменяться контактами. Стать теми, кто каждый день вместе возвращается из школы. Постепенно проникнуться взаимной симпатией… и начать встречаться».

Ей так хотелось любви, похожей на дораму. Из-за свалившегося как снег на голову сэмпая с его разговорами о натурщицах и вечных выходок Михару, которая так разительно отличалась от себя прежней, всё то и дело шло наперекосяк. И всё же дела шли куда лучше, чем в прошлом. По крайней мере, ей так казалось.

— Неужели первой любви и впрямь не суждено сбыться?..

Вспомнив недавнее выражение лица Акихо, Фуюру снова тихо вздохнула. До смерти испугавшись услышать отказ, она выпалила то, что накипело, и сбежала. В глубине души она и сама понимала: Акихо, скорее всего, пойдёт к Михару.

— Так было всегда. Что бы Итосуги-кун ни говорил, в конце концов он выбирает Михару-сан. …Но почему?

Почему к Акихо тянет Михару, понятно без лишних слов. В нём есть чуткость, не позволяющая пройти мимо того, кому тяжело, и есть внутренняя сила, благодаря которой он никогда не кичится своей помощью.

Прежде он был невысоким, а теперь вымахал, да и лицом… красив. По-хорошему, он должен был пользоваться бешеной популярностью, но в школе из-за Михару к нему относятся как к прокажённому, обходя за версту.

«Да сто процентов есть куча девчонок, которые тайно по нему сохнут. Вздыхают про себя: "Только я знаю, какой Итосуги-кун на самом деле замечательный"».

Возможно, именно такие люди и становятся сталкерами. И, как назло, подобные личности никогда не отдают себе отчёта в том, что творят.

«Мне тоже надо быть начеку».

Слово «сталкер», брошенное Михару… Фуюру осознавала, что так болезненно отреагировала на него лишь потому, что где-то в глубине души подозревала за собой ту же наклонность.

«Тащить детскую влюблённость времён начальной школы аж до старших классов… Это ведь ненормально».

Признайся она тогда как положено, получи отказ — быть может, смогла бы забыть. Но Фуюру была лишена даже возможности быть отвергнутой.

— И почему именно Михару-сан?..

С незапамятных времён Акихо волновала только она. И до сих пор всё оставалось по-прежнему. Время от времени его взгляд устремлялся куда-то вдаль — словно он пытался что-то отыскать.

Но Фуюру совершенно не понимала причин. Михару, безусловно, писаная красавица. Даже среди знаменитостей редко встретишь настолько безупречные черты лица. Высокая, с точёной фигурой.

Но не мог же Акихо терпеть столь вопиющую несправедливость только из-за внешности. Выходки Михару давно перешли ту грань, когда всё можно списать на красивое личико.

— …Должно быть, их связывает нечто такое, о чём я даже не догадываюсь.

И это бесило её с давних пор. Михару с самого начала занимала исключительное положение, но вместо того чтобы дорожить этим, раз за разом ранила Акихо.

«Если бы она с самого начала… вела себя с Итосуги-куном так же по-доброму, как прежде, у меня бы не появилось ни единой лазейки…»

Однако по какой-то причине Михару ни во что не ставила Акихо и причиняла ему боль. Будто пытаясь проверить, насколько сильно он её любит.

«Она наверняка уверена, что любовь — это когда тебе прощают любые капризы. …Хотя это же совсем не так».

Акихо не стал прощать Михару. И та, словно срывая на ней злость, бросила те отвратительные слова.

— …Я ведь лучше всех знаю, что ни капли не изменилась…

Внешность, может, и поменялась. Но если вдуматься, перемены этим и ограничились. Она так отчаянно наводила лоск снаружи, что не успела даже прибраться в комнате. Увидь Акихо такой бардак, он бы наверняка разочаровался.

— И на что я только надеюсь?..

Знала ведь, что он не придёт, но всё равно приняла душ, надела любимое бельё и нанесла лёгкий макияж. Она прекрасно понимала: Акихо не из тех парней, кто распускает руки на эмоциях. И всё равно сердце не переставало бешено колотиться.

— Посмотри на меня нынешнюю, Итосуги-кун. А прежнюю меня можешь спокойно забыть.

Глядя на настенные часы, Фуюру продолжала молча ждать прихода Акихо.

— ……

Но сколько бы она ни ждала, Акихо всё не шёл.

— Так я и знала… Но всё-таки… я…

Потеряв терпение от бесконечного ожидания, Фуюру выбежала из дома.

А на следующий день они обе узнали:

Шедший по ночной улице Акихо попал в аварию.