После памятной встречи с Джульетом я сосредоточился на том, чтобы тихо укрепить себя во время оставшегося периода отстранения.

Вжух.

В тот момент, когда я проснулся утром и открыл глаза, я вытащил меч, лежавший у моего изголовья, и полоснул себя.

Я немедленно начал медитацию, ощущая палящую боль, когда первозданное пламя обжигало мне грудь.

Хотя моя мана возрастала сама по себе даже без медитации, концентрация разума посредством этого процесса позволяла мне накапливать гораздо больше маны.

«Боль длится около пяти минут».

В течение этого времени я мог чувствовать силу первозданного пламени и накапливать магию.

— Ссс, хуу.

Я повторял долгие, глубокие вдохи, концентрируясь на мысленном образе внутри себя.

Вууш!

В своём разуме я визуализировал бескрайнее, казалось бы, бесконечное пламя.

Осторожно шагнув вперёд и глядя на яростно пылающий огонь, который выглядел так, будто готов пожрать весь мир, я протянул к нему руку.

Моё физическое тело горело, а душа пылала.

Я схватил бушующее пламя.

Усилившаяся агония яростно терзала моё тело.

Боль была настолько ужасной, что обычный человек сразу же пустил бы пену из рта и потерял сознание, ощутив её.

«Всё в порядке».

Я могу это вытерпеть.

Я могу это выдержать.

Боль знакома.

Такая боль ничто по сравнению с бесчисленными смертями, которые я пережил.

«Двигайся».

Я заставил его двигаться, но массивное пламя не сдвинулось с места.

Оно лишь оставило на моей ладони крошечный уголёк размером с пламя свечи, словно стряхивая прицепившееся к нему надоедливое насекомое.

Я осторожно передвинул руку, чтобы уголёк на ладони не погас.

«Это то, что мне удалось принести на этот раз».

Хотя это было ничтожно малое количество, учитывая сильнейшую агонию, которую я испытал, когда моё тело и душа сжигались бушующим пламенем, я был благодарен даже за это.

Я медленно поднёс пламя свечи на своей ладони к левой стороне груди.

И затем —

— Хуу.

Я глубоко выдохнул и открыл глаза.

Боль, которая казалась раскалённым докрасна железом, клеймящим мою грудь, исчезла без следа.

— О, на этот раз я накопил немало.

Сосредоточившись на создании мысленного образа и конкретизируя акт «принесения огня» с помощью медитации, я мог накопить гораздо больше магии, чем если бы просто терпел боль и потел в течение пяти минут.

«Это похоже на технику дыхания».

Я вспомнил слова Юрена о том, что даже при использовании одинаковой техники дыхания количество накопленной магии может сильно различаться в зависимости от того, насколько хорошо человек умеет визуализировать и конкретизировать свой мысленный образ.

Тогда, что бы я ни делал, я не мог накопить магию и потому отбросил эту мысль, но теперь —

— Так вот каково это.

Знание того, что количество накопленной магии зависит от моих усилий и мастерства, мотивировало меня.

«Хотя предел — четыре раза в день».

Я подавил горькую улыбку и вложил в ножны меч.

Серо-белый пепел, остатки моего «возрождения», был разбросан по простыне.

— Убирать это каждый раз — такая хлопотная вещь.

Кровь, брызнувшая при порезе горла, исчезала вместе с регенерацией тела, так что мыть простыни не было нужды.

Однако убирать этот пепел, остававшийся на месте крови, было столь же обременительно.

«Придётся придумать другой способ».

Полошить себя мечом было просто и причиняло меньше всего боли, но брызжущая кровь и катящаяся голова выглядели слишком грязно (хотя это быстро исчезало), из-за чего я ощущал необходимость найти более чистый и простой способ.

«Мне нужно придумать более чистый и лаконичный способ».

Но пока у меня не было времени раздумывать над новыми методами.

— Пойду умоюсь.

Наступил понедельник, знаменующий начало недели и день, когда я должен был посетить своё первое занятие после возвращения.

Раннее утро.

Коридоры были заполнены курсантами, направлявшимися на утренние занятия.

— Эй, это же Дейл.

— О, неужели это тот самый парень из слухов?..

— Говорят, на этот раз он даже избил Джульета.

— Но разве он не занял последнее место в комплексной оценке?

— Вот почему все сходят с ума! Говорят, он всё это время скрывал свою силу.

— Чего, он возомнил себя главным героем пьесы?

По дороге в аудиторию для практических боевых занятий я слышал обрывки разговоров выстроившихся в коридоре курсантов.

Похоже, инциденты, устроенные мной на прошлой неделе, стали горячей темой для обсуждения в школе, так как каждый проходящий мимо курсант говорил обо мне.

«Впрочем, я не хотел быть столь горячей темой».

Что ж, я понимаю.

Будь я на их месте, мне тоже было бы любопытно услышать, что занимавший последнее место в истории школы курсант внезапно стал совершенно другим человеком, избивающим всех вокруг.

«Я не хочу слишком сильно выделяться, но...»

Это не значит, что я планировал прятать свою силу и жаться по углам.

В прошлом.

Нет, в данный момент, пожалуй, стоило сказать — в будущем.

Я не мог оставаться «курсантом с последним местом», если хотел помочь тем, за кем некогда с трудом поспевал.

Щелчок.

Игнорируя шёпот вокруг, я открыл дверь в аудиторию.

— …

— …

Взгляды курсантов устремились на меня, и в помещении воцарилась неловкая тишина.

— Хаа.

Мысль о том, что подобная атмосфера продлится ещё какое-то время, заставила меня вздохнуть.

«Где же Ирис?»

Мой взгляд естественно устремился к окну в дальнем конце.

Там я увидел Ирис, смотревшую на меня с проблеском интереса в глазах, а рядом с ней — Камиллу, которая сверлила меня таким взглядом, будто была готова прикончить прямо на месте.

«Мне действительно стоит извиниться перед Камиллой».

Но, видя её такой, я знал: если заговорю с ней сейчас, вместо извинений неизбежно разразится очередной скандал.

— Уф.

Я проигнорировал их взгляды и сел на своё место.

С моим приземлением неловкое молчание в классе стало рассеиваться, и помещение снова наполнился шёпотом.

Прислушавшись краем уха, я понял, что большая часть разговоров крутится вокруг меня.

— Так, прекратите болтовню и займите места.

Профессор Лукас вошёл в аудиторию и открыл дверь.

Его взгляд обшарил комнату и в конце концов остановился на мне.

— Если ты уснёшь на моём уроке ещё хоть раз, вылетишь отсюда камнем вниз, так что будь готов.

— Слушаюсь, профессор. Я буду иметь это в виду.

— Раз понимаешь — хорошо.

Профессор Лукас кивнул без лишних слов, когда я почтительно склонил голову.

Пусть это и была случайность, но слух о том, что удар курсанта заставил его улететь, судя по всему, уже обошёл всех преподавателей.

Тот факт, что он отмахнулся простым предупреждением, отлично отражал характер профессора Лукаса.

«Причина, по которой я кое-как умудрился выпуститься, пусть даже с минимальными оценками, во многом лежала на заслугах профессора Лукаса».

Пока я предавался воспоминаниям с довольной улыбкой, он заговорил снова.

— Так, перед началом лекции проверим посещаемость.

Начав зачитывать имена, профессор Лукас принялся расхаживать по аудитории.

Я гадал, зачем он бродит туда-сюда во время переклички, и в этот самый момент —

— Дейл Хан.

— Здесь.

Шорох.

Проходя мимо, профессор Лукас незаметно сунул мне в руку маленькую белую записку.

«Что это?»

Наклонив голову от любопытства, я развернул записку.

[Запомни это! Единственная причина, по которой ты меня достал — это то, что я потерял бдительность! Будь я серьёзен, такой новичок, как ты, не стоил бы и одного удара!]

— …

Беру свои слова обратно насчёт того, что он не умеет держать обиду.

«До чего же мелочным может быть этот парень».

Когда я с досадой глянул на профессора Лукаса, он неловко кашлянул и отвёл взгляд.

Что ж.

По крайней мере, у него хватает совести испытывать смущение.

«Довольно забавный тип».

Подавив смешок, я сунул записку в нагрудный карман рубашки.

— Так. Все на месте.

Закончив перекличку, профессор Лукас встал за кафедру и окинул взглядом курсантов.

— Как называется сегодняшнее занятие?

— Практические боевые занятия, профессор.

— Верно. Цель этого урока — получить опыт и знания для будущих реальных боёв против демонов или монстров.

Профессор Лукас кивнул и продолжил объяснение.

— Курсант Альберт.

— Д-да, профессор!

— Что, по-твоему, является самым важным в подготовке к реальному бою?

Подумав пару секунд, Альберт резко поднялся и сжал кулак.

— Я… я считаю, что это «храбрость», позволяющая не бояться при встрече с врагом.

— Храбрость — это то, что ты используешь, когда собираешь свой ланч-бокс.

— Простите?

— Ха-ха-ха! Каково? Я услышал эту шутку от профессора Бьянки на днях. Довольно смешно, правда?

— Ах… Да.

Альберт сел с озадаченным выражением лица.

Профессор Лукас сошёл с кафедры, положил руку размером с крышку кастрюли на плечо Альберта и широко улыбнулся:

— Смейся.

— Простите?

— Я сказал: смейся.

— А-ха-ха-ха! Сравнить «храбрость» с коробочкой для ланча! У профессора Бьянки и правда отличное чувство юмора! А-ха-ха-ха! Ой, я смеюсь так сильно, что аж живот болит!

— Да-да. Так-то лучше.

Профессор Лукас удовлетворённо кивнул, в то время как Альберт держался за живот, заметно дрожа (вероятно, от напряжения).

— Что ж, вернёмся к сути.

Размеренным шагом вернувшись к кафедре, профессор Лукас продолжил с серьёзным выражением лица:

— Самое важное в реальном бою — вовсе не бесполезная храбрость, а «опыт».

Даже курсанты, которые приходят в ужас от одного лишь взгляда на глаза монстра, привыкнут к этому, после того как порежут пару тварей.

— И получить настоящий боевой опыт в тесном классе невозможно.

Глухой стук.

Профессор легко постучал по кафедре и указал на окно.

— На выход. Сегодняшнее занятие пройдёт на улице.

При упоминании занятия на свежем воздухе по классу пронеслись тихие вздохи разочарования.

— И для этого занятия вы сформируете группы по три человека, так что смело собирайте участников для своих отрядов. У вас есть пятнадцать минут.

При словах о формировании групп аудитория снова оживлённо зашумела.

Одни курсанты уверенно ухмылялись, в то время как другие с тревожными лицами принялись озираться по сторонам.

«Групповое занятие, значит».

Групповое занятие.

Это слово заставило меня невольно вздохнуть.

Учитывая, что большинство людей создают команды уже после выпуска для официального начала героической деятельности, было разумно позволить курсантам ощутить командную работу ещё во время обучения.

«Но каждый раз я оказывался последним, кто находил напарников, и мне приходилось объединяться с людьми, которых я едва знал».

Атмосфера в тех состряпанных наскоро группах была хуже некуда.

«На этот раз...»

Я огляделся по сторонам на всякий случай.

— Уф.

Как и ожидалось.

С учётом всех ходивших обо мне слухов ни один курсант в здравом уме не захотел бы объединяться со мной.

Я уже смирился с тем, что снова останусь последним при формировании отряда и прибьюсь к кому-то, чьего имени даже не знаю, как вдруг —

— Дейл.

Знакомый голос раздался сзади.

— Не хочешь объединиться с нами?

Обернувшись, я увидел святую, тепло улыбающуюся мне.