Я проводил черту. Каждый раз, когда речь заходила о проблемах между мной и Рейкой, я мысленно оставлял Кисару по ту сторону этой линии. Мне казалось, что так я ограждаю девочку, защищаю её от всего этого.

Но она всё понимала совсем иначе.

Выяснилось, что кровного родства между нами нет. На следующий же день отец начинает собирать вещи. Говорит: «Тебе ехать не нужно».

Как это выглядело со стороны? Поглощенный собственными переживаниями, я совершенно не задумывался о том, каково это всё для неё.

В какой-то момент я просто крепко обнял Кисару. Тело отреагировало быстрее, чем мысли. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз обнимал её вот так. Наверное, ещё когда она ходила в начальную школу. Она выросла, стала намного выше, но хрупкое тело в моих объятиях казалось невероятно маленьким.

Кисара на секунду испуганно вздрогнула, а затем обняла меня в ответ. Обеими руками. Не столько пытаясь удержать, сколько боясь, что я её оттолкну. Уткнувшись лицом мне в грудь, она беззвучно заплакала.

— И в мыслях не было тебя бросать, — произнёс я, стараясь говорить так, чтобы она точно услышала. — Даже если мы не связаны кровью, ты — моя самая любимая дочь.

Плечи Кисары сильно задрожали. После этого я какое-то время молчал. Мне казалось, что любое лишнее слово снова всё испортит. Я лишь чуть крепче прижал её к себе.

Сколько мы так простояли? Вскоре тихие рыдания переросли в прерывистые вздохи, а затем сменились глубоким дыханием.

— ……Я тоже поеду с тобой, — раздался приглушённый голос из глубины моей одежды. — Даже если скажешь «нет», всё равно поеду. Точно поеду.

— Кисара…

— Университет? Да отовсюду можно ездить. Какая разница, изменится ли привычная жизнь? Куда страшнее расставаться с папой.

Кисара подняла голову. Её заплаканные глаза смотрели прямо на меня.

— Я сама так решила. Я поеду за папой.

— ……Хорошо. Поедем вместе.

Выражение лица Кисары медленно изменилось. На щеках ещё блестели слёзы, но в глазах больше не было ни растерянности утреннего завтрака, ни того упрямства, с которым она сжимала биту. Теперь это было спокойное, умиротворённое лицо.

— ……Угу, — кивнула она и снова прижалась лбом к моей груди. — ……Слушай, пап.

— Чего?

— Ты меня любишь?

Вопрос прозвучал так наивно, словно его задал совсем маленький ребёнок. Но сейчас у неё были все причины задать его. Ведь ещё минуту назад она плакала, искренне веря, что её бросают.

— Да. Люблю.

— И всегда будешь любить?

— Всегда.

— И всегда будешь со мной рядом?

— ……Да.

— Я для тебя на первом месте?

— Разумеется, на первом.

Я не лгал. Потерять Кисару было в тысячу раз страшнее, чем потерять Рейку.

— Ты будешь смотреть только на меня?

— Да.

Успокоить перепуганного ребенка — вот и всё, о чем я думал. Я даже не пытался вникнуть в истинный смысл каждого вопроса. Слова срывались с языка сами собой, ещё до того, как успевали оформиться в мысли.

— Тогда брось эту женщину и женись на мне? — Да, конечно…

На этом слове язык словно онемел. Что она сейчас сказала?

Кисара приподнялась в моих объятиях. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но уголки губ лукаво и ничуть не смущаясь кривились в улыбке.

— Тц, не попался, да?

— ……Ты чего творишь?

— А ведь почти получилось. Всего одного слога не хватило.

У меня не нашлось слов для ответа. Отец, перепуганный тем, что напугал собственную дочь, на автопилоте кивал на все её вопросы. А она, прекрасно осознавая моё состояние, умело вытягивала из меня нужные слова. И ведь почти дошла до конца.

«Она просто запуталась», — твердил я себе с самого вчерашнего вечера. Но так ли это на самом деле?

И это обращение — «эта женщина».

Я вовсе не простил Рейку. И защищать её не собирался. И всё же от того, как легко это слово слетело с губ девочки, всю жизнь звавшей её «мамой», у меня внутри всё заледенело.

Она называет отцом меня, не имеющего с ней кровного родства, и зовет «этой женщиной» ту, что родила её. И от осознания того, что эта странная мысль показалась мне в какой-то мере приятной, мне стало немного противно от самого себя.

— Ладно, я пойду соберу вещи, — Кисара высвободилась из моих объятий и быстро направилась к выходу из комнаты. Шаги на лестнице звучали гораздо легче, чем тогда, когда она спускалась сюда пару минут назад.

Закрыв дверь своей комнаты, я сунула руку в карман домашней одежды. На экране смартфона продолжала мигать красная точка диктофона.

Я чуть отмотала запись назад и нажала воспроизведение.

— Ты меня любишь?

— ……Да. Люблю.

— И всегда будешь любить?

— Всегда.

— И всегда будешь со мной рядом?

— ……Да.

— Я для тебя на первом месте?

— Разумеется, на первом.

— Ты будешь смотреть только на меня?

— Да.

— Тогда брось эту женщину и женись на мне?

— Да, конечно…

На этом запись обрывалась. Жаль, не удалось заставить его договорить до конца. Всего одного слога не хватило.

Я отмотала запись ещё раз. Обрежем вот здесь.

— ……женись на мне? — Да.

Отлично, всё записалось чётко. Нажимаю «сохранить». Готово.

Первый вещественный результат в копилку успешно добыт. Но этого пока мало, нужно продолжать в том же духе.

Я распахнула шкаф и вытащила самую большую дорожную сумку.

Входная дверь щелкнула как раз в тот момент, когда я затягивал молнию на дорожной сумке.

— Я дома-а!

Голос звучал привычно. Шуршание пакетов из супермаркета. Шаги по коридору, которые замерли перед японской комнатой. Рейка стояла в проёме раздвижных фусума, которые мы так и не закрыли.

Её взгляд скользнул по татами. Осколки стекла. Раздавленная музыкальная шкатулка. Черепки керамики. На секунду её глаза замерли, а затем переметнулись на сумку у моих ног.

— ……Что ты делаешь?

— Я съезжаю из дома на какое-то время. Находиться под одной крышей с тобой сейчас выше моих сил.

Рейка попыталась что-то сказать, но сверху послышались торопливые шаги. Это была Кисара. Она уже переоделась в дорожную одежду, а на плече висела объемная сумка. Проскользнув мимо застывшей в коридоре Рейки, она зашла в комнату и встала рядом со мной.

— Кисара тоже едет со мной.

— ……Ты шутишь?

— Похоже на шутку?

— Если ты хочешь уйти один — ради бога, делай что хочешь. Но забирать с собой Кисару... ты о чём вообще думаешь?

Этот вопрос был адресован исключительно мне. Хотя человек, которому следовало бы задать его, стоял прямо рядом со мной. Впрочем, судя по всему, даже отвечать мне она не собиралась.

— Двадцать лет мы втроём жили без каких-либо проблем. Но ты взял и по собственной прихоти раскопал никому не нужное прошлое, сам всё проверил...

— По собственной прихоти? Ты...

— Я же говорила тебе! Не нужно ничего рассказывать Кисаре. Говорила, что девочка только пострадает. Что потом ещё пожалеешь! Но тебе нужно было успокоить собственное эго, и ты вывалил ей всё. Вот дом и развалился. Ты сам всё разрушил. Своим эгоизмом ты уничтожил семью, которая строилась годами.

Я потерял дар речи. Гнев отступил, уступив место звенящему изумлению.

О чём она вообще говорит? Это Рейка спала с другим мужчиной. Это Рейка родила ребёнка, не зная от кого, и молчала двадцать лет.

И теперь она проходила мимо этого так, будто всё давно в прошлом. А виноватым в разрушении семьи оказался я — тот, кто нашёл доказательства, сделал тест и не стал лгать Кисаре. В голове Рейки вся эта история перевернулась с ног на голову.

Та, кто должна была стоять и вымаливать прощение, внезапно превратилась в обиженную жертву.

— Что ты ей наплел? Выставил меня во всём виноватой, чтобы настроить против матери? Заставлять девчонку, которая даже учиться не закончила, выбирать между родителями... Ты вообще после этого отец?

— Я просто сказал правду.

— Кисара никогда бы сама не бросила мать! Это ты загнал её в угол. Ты пытаешься оторвать её от меня!

Рейка по-прежнему демонстративно не замечала Кисару, стоявшую рядом. Живой человек с дорожной сумкой на плече находился на расстоянии вытянутой руки. Но для Рейки существовал лишь образ послушной дочери в её голове, которую злодей-отец настраивает против матери.

— В конце концов, ты думаешь только о себе! — её голос сорвался на крик. — Тебя волнует только то, что тебя обманули, что твои чувства задели. А о том, что будет с Кисарой дальше, ты и не думал! Тебе наплевать на её чувства... Мерзавец. Ты просто отвратительный отец.

Отвратительный отец. Эти слова упали в тяжелую тишину комнаты.

Я открыл рот. У меня нашлось бы сколько угодно слов в ответ. Но прежде чем они успели сорваться с языка...

— Прекрати нести чушь! — рявкнула стоявшая рядом Кисара.

Только тогда Рейка впервые посмотрела на дочь. Удобной, послушной фантазии в её воображении больше не было — перед ней стояла реальность.

— Как у тебя язык поворачивается такое говорить?!

Голос Кисары дрожал от гнева.

— Это ты всё разрушила! Изменяла, родила меня, сама не зная от кого, и молчала целых двадцать лет! Ничего не сказала папе, ничего не сказала мне! Во всём виновата ты, а не папа!

— Кисара, послушай...

— Папа ничего не знал! Ему никто ничего не говорил! Он сам во всём разобрался и рассказал мне всю правду, ничего не утаив! И что здесь не так?! Как человек, который всё это время лгал, смеет обвинять того, кого обманули?!

Кисара шагнула вперёд. Будто защищая меня, она встала между мной и Рейкой.

— Когда папа сказал, что съезжает, он велел мне остаться! Сказал, что мне не нужно уходить из дома, что у меня учеба, друзья, и он не хочет ломать мне привычную жизнь! Даже когда ему было тяжелее всех, он думал только обо мне! Но это я отказалась! Это я сама решила пойти за ним! Я сама решила, что не хочу оставаться в этом доме с тобой! Перестань всё валить на папу!

— Всё не так, я просто хотела оградить тебя...

— Папа думает только о себе?

Кисара сделала ещё один шаг, вплотную приблизившись к Рейке. Между ними больше не осталось места для меня.

— Куда ты вообще смотришь, когда говоришь такое? Двадцать лет я лучше кого бы то ни было знаю, как папа заботился обо мне! Я видела это каждый день! И я не позволю тебе называть папу мерзавцем из-за твоих собственных грехов!

Губы Рейки судорожно зашептали, но звуков издати она уже не могла.

— Я больше не считаю тебя матерью.

Гнев в голосе Кисары неожиданно стих. Вместо этого слова прозвучали с ледяной, звенящей чёткостью, слышной гораздо отчётливее любых криков.

— Я больше никогда не назову тебя мамой.

В комнате повисла тишина. Я видел, как краска полностью уходит с лица Рейки.

— Кисара, подожди. Я ведь просто...

— Не хочу ничего слышать.

Кисара оборвала любые попытки оправдаться с железной решимостью.

— Если ты ещё хоть слово скажешь против папы, я тебе этого не прощу. Это всё, что я хотела сказать.

После этого Кисара взяла меня за руку.

— Пап, пойдём?

Мне казалось, что говорить мне больше было нечего. Всё, что я хотел высказать Рейке, эта девочка только что произнесла за меня. Куда более страстно и куда более прямо, чем смог бы я.

Позволив вести себя за руку, я вышел из японской комнаты. Даже когда мы обувались в прихожей, Кисара не выпускала мою руку. Дверь открылась и закрылась. Я покинул дом, в котором прожил двадцать лет, ведомый собственной дочерью.

На улице уже зажигались уличные фонари. Дорогу до станции мы прошли в полном молчании. Кисара не выпускала мою руку с самого порога дома, и я не пытался высвободиться.

Поезд был полупустым. Когда я сел на сиденье, Кисара естественно устроилась рядом. Хотя вокруг было полно свободных мест, она не просто прижалась плечом — она буквально всем телом навалилась на меня, положила дорожную сумку на колени и повисла на моей руке.

Обычно спокойная и самостоятельная девочка только что закатила Рейке такую сцену. Эмоциональное истощение должно было превысить все мыслимые пределы. Думая об этом, я позволил ей опереться на мою руку, а свободной рукой достал телефон.

Днём я забронировал лишь одноместный номер. Теперь нужно было взять для Кисары отдельный. Открыв сайт бронирования, я стал искать свободные номера в том же отеле на ту же дату.

— Что делаешь? — положив голову мне на руку, Кисара заглянула в экран. При таком расстоянии скрывать что-либо было бесполезно.

— Беру тебе номер. Мой я забронировал еще днём, так что сейчас сниму ещё один…

Не успел я договорить, как телефон исчез из моей руки.

— Эй. — Одного номера хватит. Зачем деньги тратить?

Переложив телефон в другую руку, Кисара привычными движениями застучала по экрану. Экран смены брони. Количество гостей сменилось с одного на двух. Появился список доступных комнат, и её палец без колебаний нажал на вторую строчку сверху.

Там было написано: «Двуспальная кровать».

— Погоди. Это номер с одной большой кроватью.

— Угу. На двоих так удобнее.

— Не пойдёт.

— Э-э, но с двуспальной кроватью же дешевле.

— Дело не в цене.

— Я вообще спокойно сплю, не кручусь!

— Речь не об этом.

— А о чём тогда?

Серьёзно? Она хочет, чтобы я, взрослому двадцатилетнему человеку, объяснял это в электричке с нуля? Пока я подбирал слова, её палец уже скользнул к кнопке подтверждения. Я испуганно потянулся забрать телефон, но Кисара ловко отпрянула, спрятав телефон вне зоны моей досягаемости.

— Нельзя, значит нельзя.

— ……

Кисара замерла. Рука с телефоном опустилась на колени. Она потупилась, принялась тереть ремешок сумки и тихо, почти плачущим голосом произнесла:

— Тебе так противно ночевать со мной в одной комнате…

Нет, погодите, даже для моего уровня пробиваемости это выглядело слишком прозрачно. Это же фальшивые слёзы. Настолько очевидные, что повестись на них было просто невозможно… должно было быть.

— ……Ладно, давай с двумя кроватями.

Сам от себя не ожидая, я с позором капитулировал перед фальшивым плачем. Однако Кисара, судя по всему, осталась недовольна.

— Э-э… две кровати? Тесно же. Я свалиться могу.

— Никуда ты не свалишься. Ты же спокойно спишь, забыла?

— А вдруг папа меня столкнет?

— С чего бы мне тебя толкать?!

— М-м-м! Какой ты вредный, папа!

— Может, всё-таки вернем одноместный?

— А-а-ай, ладно-ладно, шучу я, согласна на две кровати!

Мужчина на сиденье напротив поднял голову. Кисара смущенно пожала плечами и понизила голос.

— Чего это ты свысока со мной разговариваешь?

— Между прочим, это ты пытался оставить меня в одном доме с этой женщиной и сбежать в одиночку.

С этими словами она снова примостила голову на моей руке.

— Ладно-ладно, виноват.

— Сделаешь так еще раз — я устрою тебе неделю каторги в люксовом номере с королевской кроватью.

— Что это еще за наказание такое?

Тем не менее, на двухместный номер с раздельными кроватями она согласилась. Вскоре поезд начал замедлять ход, объявляя название третьей станции.

Выйдя через турникеты, мы увидели вывеску отеля прямо через дорогу. Но перед этим решили зайти в семейный ресторанчик у станции. Есть совсем не хотелось, но с обеда у меня во рту не было ни крошки. Возвращаться в отель с пустым желудком тоже не тянуло.

После заказа нам принесли напитки. Сидя напротив, Кисара лениво крутила соломинку в стакане и пристально, не мигая, смотрела на меня.

— ……Слушай, а ведь это похоже на ночное свидание с папой♪

— Мы вообще-то отец и дочь.

— Раз нет кровного родства, значит, это взрослое свидание.

Вчера она говорила, что даже без кровных уз отец остается отцом. Сегодня она заявляет, что раз нет кровного родства, это взрослое свидание.

Похоже, эта девочка куда хитрее, чем я думал. По крайней мере, трагичной текущую ситуацию она явно не считала.

Ну, пожалуй, так даже лучше. Пока Кисара улыбается, всё остальное не имеет значения.

— А, но погоди-ка...

— М?

— Если я пойду на ночное свидание с женатым мужчиной, это ведь будет считаться изменой, да? Ха-ха-ха, двойная измена.

Она снова сморозила какую-то чушь. С каких это пор ночевка с дочерью в отеле из-за отсутствия кровных уз превращается в интрижку?

……Погоди-ка.

До меня дошел смысл её слов, и я замер. Кисара поставила стакан на стол и посмотрела на меня абсолютно серьезным взглядом.

— Знаешь, папа. Эта женщина... она всё ещё поддерживает связь.

За соседним столиком засмеялся ребенок, звякнула посуда. Все эти звуки вдруг отдалились, превратившись в глухой шум.

— С моим биологическим отцом.