На следующее утро за завтраком я сказал Кисаре:

— Сегодня, когда вернёшься, нам нужно поговорить.

Кисара замерла с палочками в руках. Она посмотрела на меня, а затем переводя взгляд на спину Рейки, стоявшей у раковины. Слышала ли та? Рэйка даже не обернулась.

— Хорошо. Я вернусь пораньше.

Вот и всё. Кисара допила остатки мисо-супа и выбежала из дома с привычным лёгким цокотом шагов.

На работе я отпросился на вторую половину дня, сказав лишь, что возникли семейные дела.

Ближе к вечеру я положил на стол в гостиной белый конверт и остался сидеть в одиночестве.

— …Ты правда собираешься ей всё рассказать?

Я поднял голову. В дверях гостиной стояла Рэйка.

— Я ещё вчера сказал. Я всё расскажу Кисаре.

— Бывают вещи, о которых лучше не знать ради собственного счастья.

Я ничего не ответил. Мне не казалось, что её слова стоят ответа, да и ответь я — всё снова свелось бы к вчерашней перепалке.

Рэйка некоторое время молчала. А затем произнесла тоном, которого я от неё никогда прежде не слышал:

— …Смотри, не пожалей потом.

Произнеся только это, Рэйка скрылась в глубине коридора, и вскоре раздался звук хлопающей двери. Куда она направилась, она не сказала. Я и не спрашивал.

Двадцать лет назад из всех участников этой истории один лишь я пребывал в полном неведении. Сегодня же я собственными губами передам всё Кисаре. Я не мог винить Рейку за то, что её нет рядом. Напротив, я посчитал, что так даже лучше.

Кисара вернулась в начале шестого.

— Я дома.

Войдя в гостиную, Кисара первым делом бросила взгляд на конверт на столе, а затем обвела глазами комнату.

— …А мама?

— Ушла.

— Понятно.

Больше вопросов не последовало. Скинув сумку на спинку стула, Кисара села напротив меня. Я извлёк из конверта результат ДНК-теста и положил перед ней.

Показать ли бумагу или сказать всё своими словами? Вчера ночью, считая узоры на потолке, я думал и об этом. В итоге решил сделать и то, и другое. Счесть, что достаточно просто сунуть документ, было бы с моей стороны бегством.

— Пришёл результат.

Взгляд Кисары устремился на меня.

— …Между мной и тобой нет кровного родства.

Кисара опустила глаза на бланк. Её взгляд скользнул сверху вниз. Миновав таблицу с мелкими цифрами, он замёрз на той самой строчке. Точно так же, как вчера замёрз взгляд Рейки… Едва эта мысль мелькнула в голове, мне захотелось дать себе затрещину.

Кисара молчала. Она даже не попыталась взять бумагу в руки. Просто неподвижно смотрела на неё сверху вниз.

Две недели назад, когда прямо на этом месте она услышала слово «возможно», её голос дрожал. Между тем «возможно» и сегодняшним «нет» пролегла непреодолимая пропасть. Чтобы перешагнуть её, у меня были целые сутки с вчерашнего дня. У Кисары же имелись лишь эти несколько секунд.

Секундная стрелка на настенных часах тикала неестественно громко.

Наконец Кисара подняла лицо.

— …Папа, а ты знал?

Вот что было первым, о чём она спросила, узнав результат. «Папа». Я заметил, что обращение не изменилось. Заметил, но всё ещё боялся поверить. Никаких гарантий, что так будет и впредь, не существовало.

— Не знал, — ответил я. — Двадцать лет я был уверен, что ты моя дочь. И ни разу не усомнился в этом.

— …Правда?

— Правда.

Кисара смотрела мне прямо в глаза. Это был взгляд человека, ищущего фальшь. И когда она убедилась, что лжи нет, то тихо перевела дух.

— …Вот как.

А затем, опустив голову, повторила:

— Я просто хотела узнать это первей всего.

Я пересказал ей всё то, что услышал от Рейки, соблюдая хронологию.

Мужчину с фотографии зовут Масаоми Микаге. Семья Рейки поддерживала связь с его семьёй, а их отношения длились с весны по конец лета того года, когда мы расписались. О беременности стало известно осенью того же года. Вчера на кухне эти слова слушали меня. Сегодня я сам выступал в роли рассказчика. И когда всё это выстроилось в ровную цепочку звуков, история показалась ещё более беспросветной, чем вчера.

— Мама с самого начала не знала, чей ты ребёнок — мой или того человека. Но выяснять ничего не стала и решила рожать тебя как мою дочь.

— …А тебе ничего не сказала?

— Если бы сказала, мы бы сейчас здесь не сидели, — с горькой ухмылкой произнёс я.

Пальцы Кисары медленно очертили край стола.

— Мама сообщила ему о беременности. И о том, что ребёнок может быть от него. Но тот лишь ответил «понял», и на этом всё закончилось.

Кисара хранила молчание.

— В тот период у неё были отношения только со мной и с тем человеком. Так говорит мама. И если это правда, то раз экспертиза исключила моё родство…

Слова застряли в горле. Сделав глубокий вдох и выдохнув, я продолжил:

— …Значит, твой биологический отец — этот Масаоми Микаге.

Закончив, я посмотрел на свои ладони. Они были влажными от пота. Точно такое же ощущение в руках у меня было двадцать лет назад, когда я сжимал банку с кофе в коридоре родильного дома.

Кисара долго молчала.

— …Значит, — медленно, словно пробуя каждое слово на ощупь, заговорила она. — Мама и тот человек всё знали. И только мы с тобой ни о чём не догадывались.

— Получается, так.

— Целых двадцать лет…

— …Да.

Кисара застыла, уставившись в одну точку на столе, и некоторое время не шевелилась.

Оставалось сказать последнее. То, что мне не хотелось говорить больше всего на свете.

Я поднялся со стула. Говорить это сидя казалось невозможным. Подойдя к окну, я сделал вид, что разглядываю улицу сквозь щёлку в шторах. Cолнце клонилось к закату, и крыша дома напротив окрасилась в оранжевый цвет.

— Кисара. То, что я сейчас скажу — это лишь моё мнение. Я не собираюсь ничего тебе навязывать.

За спиной я почувствовал, как Кисара подняла голову.

— Если ты захочешь узнать об этом человеке, Микаге, я не стану тебя удерживать. Если захочешь выяснить, что он за человек, где он сейчас и чем занимается, — выясняй. Захочешь встретиться — решай сама. …Тебе не нужно оглядываться на меня.

Я ронял слова одно за другим, словно выкладывая их на пол, чтобы голос не задрожал.

— И что касается меня…

За окном где-то залаяла собака.

— Тебе вовсе не обязательно вести себя со мной так, будто ничего не изменилось, и продолжать считать меня отцом. И то, как ты будешь меня называть, и то, какие отношения ты захочешь строить со мной дальше, — всё это решать только тебе. …Какое бы решение ты ни приняла, я его приму.

Я договорил. В глазах слегка защипало. Вчера ночью, глядя на волокна дерева на потолке, я многократно прокручивал эти слова. И каждый раз, когда я выстраивал их, передо мной вставала картина, от которой я заставлял себя зажмуриться: картина того, как после этих слов Кисара молча поднимается и уходит к себе на второй этаж.

Больше я ничего не мог сделать. Теперь всё зависело от неё.

Тишина тянулась бесконечно. Я продолжал упорно смотреть в просвет между шторами. Повернуться у меня не хватало храбрости.

— …Папа, — раздался сзади голос. — Что за глупости ты говоришь?

— А? — переспросил я глуповатым тоном и обернулся.

Кисара всё так же сидела на стуле и пристально смотрела на меня.

— …Но ведь у нас нет кровного родства.

— Ну да. Я слышала.

— Так почему…

— И с какой стати это должно означать, что ты перестаёшь быть моим папой?

Я онемел. Словно меня спросили о чём-то настолько очевидном, что и отвечать глупо. Или словно мне только что открыли, что уверенность в вещи, казавшейся неоспоримой, не имела под собой ровным счётом никаких оснований.

— Кисара… Ты разве не слышала? Мы с тобой…

— Слышала я. Всё я прекрасно слышала, — Кисара поднялась. На её лице промелькнула лёгкая тень обиды. — И именно поэтому я спрашиваю: с какой стати отсутствие кровной связи должно стать причиной, по которой ты перестаёшь быть мне отцом?

Я не мог ответить. Вместо ответа из меня вырвалась лишь жалкая попытка заслониться:

— …Не нужно заставлять себя.

И тут Кисара сделала шаг в мою сторону. Я рефлекторно отступил на шаг назад.

Зачем отступил, я и сам не понял. Просто испугался этого взгляда. За двадцать лет она ни разу не смотрела на меня так.

Кисара сделала ещё шаг, сокращая дистанцию. Моя спина упёрлась в стену. Отступать было некуда.

Подойдя вплотную, Кисара подняла руку. Её ладонь с коротким сухим хлопком упёрлась в стену прямо возле моего лица.

— Ты правда подумал… — проговорила она низким тоном.

Её прямой взгляд пронзал насквозь.

— …Что из-за какого-то отсутствия крови я смогу тебя разлюбить?

Если уж быть честным до конца — да, я именно так и думал. Я старался гонить эту мысль, но она возвращалась снова и снова.

И Кисара в одно мгновение рассекла все мои страхи.

— Кто бы что ни говорил, мой папа — только ты.

Произнесла она с гордым и непреклонным вызовом.