В этот момент все окружившие Байрона люди выглядели разъяренными, из их ноздрей вырывалось горячее дыхание.

Под воздействием гнева окутывавшая их божественная сила хлынула в их тела, порождая самые разные метаморфозы.

У кого-то увеличился рост, мечи в руках стали еще острее, а у некоторых даже изменилась внешность, проявились черты зверей...

Все эти изменения сильно различались.

Наблюдая за происходящим, Байрон не выказал ни малейшей тени испуга, более того, в мыслях он тщательно фиксировал все эти перемены.

Анализ собранных данных позволил Байрону еще сильнее укрепиться в одной догадке.

Приобретенные этими людьми способности отличались друг от друга вовсе не из-за одного лишь влияния божественной силы.

Частично это происходило потому, что в их телах изначально таилось нечто любопытное.

По идее, эти интересные особенности должны были пролежать всю жизнь в тишине, мирно дремля внутри их тел и передаваясь потомкам, оказывая влияние на будущие поколения.

Лишь в том случае, если кто-то из их потомков становился волшебником, появлялся крошечный шанс выкопать наружу эти скрытые диковинки — совсем как они делают это сейчас.

Но теперь та сила, которую они не могли пробудить собственными силами, чудом проявилась благодаря помощи божественной силы.

И это было крайне занимательно.

Байрон продолжал непрерывно все фиксировать: хотя направление его собственных исследований лежало в другой плоскости, он вполне мог заняться и этим.

Кто знает, быть может, продолжая двигаться в данном направлении, удастся добиться каких-то выдающихся результатов.

Даже если не возникнет желания исследовать это самому, столь любопытные материалы всегда можно передать кому-то другому в обмен на нужные вещи.

Пока Байрон вел записи, преображение этих людей завершилось. Теперь им требовалось лишь одно слово Лаура, чтобы единой толпой наброситься и разорвать на куски того, кто посмел оскорбить владыку!

Однако сам Лаур, оказавшись под пристальными взглядами всех собравшихся, испытывал немалое затруднение.

Ему, как и остальным, хотелось действовать без оглядки ради защиты величия владыки, но он не мог себе этого позволить, поскольку владыка поручил ему завлечь этого волшебника на их сторону.

Хоть этот волшебник внешне и казался слабее их, все же это было поручение владыки, и его следовало выполнить любой ценой, не разочаровав своего господина.

При этой мысли взгляд Лаура затвердел, и как только он собрался силой усмирить рвущихся в бой подчиненных, в храме внезапно раздался голос.

Именно из-за этого внезапного звука Лаур с трудом проглотил уже готовые сорваться с языка слова и благоговейно, с религиозным трепетом рухнул на колени.

«Ладно, Лаур, ты справился отлично, и вы все тоже молодцы. Но раз этот гость так страстно желает со мной увидеться, я пойду ему навстречу и явлюсь».

«В конце концов, в прошлом он был благородным волшебником, и мне, как божеству, подобает оказать ему должное уважение».

«К тому же мы сейчас еще слишком слабы и нуждаемся в его помощи. Если он согласится присоединиться к нам и это позволит моим воинам и вам пролить меньше крови, я готов пойти на что угодно».

В этот момент, стоило раздаться этому голосу, не один Лаур последовал этому примеру — все находившиеся здесь воины поступили точно так же.

Они разом погасили божественную силу, вернулись в прежний облик и с благоговейным трепетом опустились на колени.

В то же время перед огромной статуей в воздухе возник мужчина, чей рост и черты лица ничем не отличались от человеческих.

Этим мужчиной был сам Абдан. Сейчас его аура была подавленной, в нем не осталось и следа того грозного величия, что излучала статуя, его даже можно было назвать слабым.

Что же до Байрона, то, слушая слова Абдана и наблюдая за его поведением, он невольно шумно втянул воздух.

Какое же это гребаное коварство со стороны божества! Неудивительно, что он зовется богом войны.

Ради достижения победы он готов использовать любые средства, совершенно не заботясь о методах.

Истинно бог войны!

Глядя на стоявших на коленях мужчин, которые смотрели на него с гневом и затаенной ненавистью, Байрон невольно восхитился про себя.

Всего лишь разыграв подобную сценку и сказав пару фраз, Абдан перенаправил всю ненависть этих людей на Байрона, заставив их пылать к нему жгучей злобой.

Одним этим маневром Абдан оградил себя от любых негативных последствий, независимо от того, присоединится Байрон к его силам или нет.

Согласится — Абдан обретет сильного воина, но при этом изолирует Байрона, не давая ему влиться в коллектив, благодаря чему можно будет не опасаться никаких скрытых интриг с его стороны.

Откажется — раз уж Абдан унизился до такой степени, а ты все равно отвергаешь его предложение, это станет пощечиной не только самому Абдану, но и всем воинам-фанатикам.

После такого эти воины-фанатики просто не посмеют не сражаться изо всех сил, каждый из них полезет на рожон.

Какая изощренная стратегия!

Будь Байрон высокомерным и невежественным глупцом, он бы непременно потерял бдительность при виде столь униженного и слабого поведения Абдана, возгордился бы и незаметно для себя начал презирать это божество.

В таком случае одурманенный собственной самоуверенностью человек неминуемо угодил бы в ловушку Абдана — в этом не было ни малейших сомнений.

Но жаль, что Байрон оставался Байроном, и расчеты Абдана были сделаны не на того, а потому были обречены на провал.

Более того, в тот самый миг, когда Абдан материализовался, Байрон уловил одно крайне скрытное и странное колебание.

Источник этой волны исходил не откуда-нибудь еще, а прямо изнутри той гигантской статуи.

Чтобы убедиться в своей правоте и исключить любые ошибки, Байрон специально применил Всевидящее око для дополнительного анализа, и полученный результат полностью совпал с его выводами.

Иными словами, хотя образ Абдана, явленный взорам окружающих, казался призрачным и был лишь проекцией, его истинное тело скрывалось внутри статуи.

Таким образом, цель всех этих препирательств, насмешек, провокаций и стравливания — отыскать истинное тело Абдана — была успешно достигнута.

При этой мысли в душе Байрона поднялась волна возбуждения.

Наконец-то настала пора собирать урожай, так что его труды... впрочем, назвать это тяжелой работой было трудно, по крайней мере, здесь было не так тяжело, как в мире Кристального Гнезда.

И все же самая темная ночь бывает перед рассветом, поэтому окончательно затягивать сети пока рано, нужно сохранять хладнокровие.

Подумав об этом, Байрон поднял взгляд на парившего в воздухе Абдана.

Сам Абдан не заметил в Байроне никаких странностей и по-прежнему сохранял слабый, виноватый вид с легкой улыбкой на губах.

Всё дело было в том, что хотя только что промелькнувшие мысли оказались сложными и на первый взгляд заняли много времени, в действительности в голове Байрона они пронеслись лишь мгновенно, а в реальности прошло всего несколько секунд.

И львиная доля этих секунд пришлась именно на поиски истинного тела Абдана по следам его энергии.

С точки зрения же самого Абдана, Байрон просто поколебался пару секунд, а затем поднял на него глаза.

Абдан с улыбкой произнес: «Волшебник, что ты надумал? Я вновь торжественно приглашаю тебя присоединиться к нам».