Тяжёлый бронзовый колокол на башне святилища заставлял вибрировать зубы.

Удары падали каждые три секунды — глухие, медные, с сухим металлическим дребезгом языка о закраину. От этого непрерывного гула под рёбрами ворочалась мелкая тошнотворная дрожь, а дворовые псы вдоль всей улицы выли, забившись брюхом под крыльца.

Улицы Элленвейла забило народом ещё до того, как серый утренний свет пробил туман. Горожане шли плотной массой, плечом к плечу, стягиваясь к площади перед святилищем. На фасадах лавок и закопчённых трактиров трепетали на сыром ветру белые льняные полотна с золотым солнцем королевства. Дорогу перед процессией никто не подметал: белая ткань полотнищ быстро покрывалась брызгами грязи из‑под сотен стоптанных сапог. Люди шли молча, пряча руки в карманы и глядя исключительно под ноги.

Каэль держался в полушаге за правым плечом отца.

Арен шёл собранно, мягко перекатывая вес с пятки на носок. Заштопанная накануне кожаная перчатка туго обтягивала его правую кисть, а пальцы висели в дюйме от пояса, где под полой грубого суконного пальто угадывался жёсткий контур ножен. Отец не вертел головой по сторонам, но Каэль видел, как его взгляд методично цепляет каждую водосточную трубу и каждый чердачный проём.

— На крыше ратуши залегли трое со стрелковыми щитами, — негромко, почти не разжимая губ, бросил Арен. — У ворот храма — десяток тяжёлой стражи с алебардами.

— Городской гарнизон? — спросил Каэль, пригибая голову от сырого сквозняка. Из церковных жаровен тянуло горьким чадом сырой полыни и неочищенного масла.

— Нет. Это храмовые псы из гарнизона наместника. Они пришли ночью, пока город спал.

— Зачем столько охраны на молитве?

— Когда столица призывает силу небес, земля всегда ждёт беды, — коротко отрезал отец. — Держись за мной. Если толпа качнётся — не падай. Затопчут за десять секунд.

На площади перед святилищем яблоку негде было упасть. Людская масса заполнила пространство между ратушей и лавками, спрессовавшись в единый живой монолит. В центре, на трёхступенчатом гранитном помосте, высился Столп Откровения — шестигранный кварцевый обелиск высотой в два человеческих роста.

Обычно серый и мёртвый, сегодня камень гудел. Воздух вокруг его граней дрожал мелкой горячей рябью, как над кузнечным горном. От этой неслышной вибрации в ушах стояло сухое, свербящее давление.

— Каэль!

Он обернулся. Сквозь застывшие ряды ремесленников к ним протиснулась Мира. Она тяжело дышала, прижимая к груди серый шерстяной плащ. Капюшон сбился на спину, влажные пряди волос прилипли к бледным вискам.

— Вы еле идёте, — выдохнула она, вставая рядом с Каэлем. Её пальцы нервно перебирали ремешок сумки. — Отец запер лавку на все задвижки и остался дома. Говорит, от этих столбов всегда разит бедой.

— Твой отец правильно сделал, — не оборачиваясь, бросил Арен.

Мира взглянула на Каэля снизу вверх. Её зрачки были расширены, в уголках губ застыло напряжение:

— От этого камня тошнит, Каэль. В горле словно медная монета лежит.

Каэль сглотнул вязкую слюну. У него во рту стоял точно такой же привкус — ржавчины и сырого озона. В грудине, прямо за рёбрами, нарастала тупая распирающая тяжесть, будто кости грудной клетки медленно стягивали сыромятным ремнём.

Колокол оборвал звон на высокой, вибрирующей ноте.

На гранитный помост перед монолитом поднялся епископ Орлан. На старом жреце был жёсткий чешуйчатый нагрудник поверх белого суконного подрясника. Без молитвенников, без хора послушников. Он подошёл к вибрирующему обелиску и положил широкую ладонь в железной рукавице прямо на грань кварца.

Над замершей площадью разнёсся металлический, многократно усиленный рунами голос:

— Час настал. Великий Круг замкнулся!

Столп ослепительно вспыхнул.

Белый столб света ударил вертикально в свинцовое брюхо туч, разрывая серую пелену над городом. Сотни людей одновременно подались назад, зажмурились, закрывая лица рукавами от сухого жара. Через сеть камней, протянувшуюся через всю Астерию, до пограничного городка докатился резонанс из сердца королевства:

— Свет обрёл свой сосуд! В чертогах столицы благословением Богини увенчана Лиана Вальтер! Герой явился на защиту рода людского!

По площади прокатился судорожный выдох облегчения. Женщины торопливо осеняли себя знамением солнца, ремесленники зашевелились, расправляя плечи. Гроза прошла стороной: Героем стала герцогская дочь из столицы, с армией, магами и королевской казной за плечами.

Облегчение длилось ровно три удара сердца.

Луч света над монолитом с визгом надломился. Кварц заскрежетал; звук напомнил треск раскалывающегося речного льда под тяжёлой обозной телегой. Ослепительная белизна мгновенно загрязнилась, налилась густой, ядовитой желтизной, а по телу обелиска побежали рваные чёрные борозды, из которых повалил едкий, удушливый чад.

Каэль даже не успел поднять руку, чтобы закрыть лицо.

Мир схлопнулся до размеров его собственной грудной клетки.

Удар пришёлся изнутри тела. Воздух из лёгких вышибло с мокрым свистящим хрипом. Ноги мгновенно онемели, и Каэль с размаху рухнул на колени, впечатавшись ладонями в мокрую брусчатку.

— Каэль!.. — вскрикнула Мира где‑то совсем рядом.

Его тело выгнуло назад в слепом мышечном спазме. Желудок подкатил к горлу, из прикушенного языка хлынула кровь, смешиваясь со слюной. В глазах полопались мелкие сосуды, заливая зрение багровой рябью.

Правое предплечье вспучилось.

Под кожей, разрывая мясо и фасции, с диким свистом провернулась чужая, тяжёлая сила. Кожа вдоль лучевой кости лопнула с сухим треском, выпуская струйки чёрного дыма с запахом палёной плоти. Прямо сквозь кровь на разорванной руке проступали угольные борозды, стягиваясь на тыльной стороне ладони в разорванное, уродливое кольцо с шипами.

Кварцевый монолит на помосте издал предсмертный стон. Его верхушка лопнула, осыпая ступени градом острых осколков. Густая тёмная волна сорвалась с камня, ударила Каэлю прямо в грудь и расплескалась по площади, гася церковные жаровни и выбивая стёкла в окнах ратуши.

Над Элленвейлом повисла мёртвая, парализующая тишина.

Люди на площади оцепенели. Триста человек замерли, глядя в одну точку.

Епископ Орлан стоял на краю разбитого помоста. Лицо старика посерело, превратившись в застывшую маску. Его рука в железной перчатке медленно поднялась, указывая пальцем прямо на парня, корчащегося в грязи посреди площади.

Жрец заговорил без крика, сухим, отчётливым голосом армейского дознавателя:

— Прорыв зафиксирован. Очаг — нижний сектор. Изолировать и зачистить.

Толпа дрогнула.

Люди не побежали с криками — они начали слепо, остервенело пятиться назад, сбивая с ног тех, кто замешкался. Трещали прилавки, с глухим хрустом сминались брошенные плетёные корзины. Соседи, знавшие Каэля с детства, смотрели на него с тем животным, омерзительным страхом, с каким смотрят на бешеного пса с пеной на клыках.

Мира сидела на четвереньках в четырёх шагах от него, сбитая ударной волной. Подол её голубого платья был вымазан в грязи, губы тряслись мелкой дрожью.

Каэль с трудом поднял голову, смаргивая кровь с ресниц. Правая рука безвольно висела вдоль тела, дымясь чёрным чадом, пальцы скрючило судорогой.

— Мира… — вытолкнул он из обожжённого горла.

Она замерла. Их взгляды встретились на долю секунды.

В широко распахнутых глазах девушки не осталось ничего человеческого — только слепой, первобытный ужас загнанного зверя. Мира судорожно дёрнулась и поползла назад, скребя ногтями по мокрым камням, отталкиваясь коленями от брусчатки, лишь бы разорвать расстояние между ними.

Она бежала от него.

Сухой металлический щелчок прозвучал прямо над ухом Каэля.

Арен шагнул вперёд, переступая через сына. Короткий пехотный палаш со сколотым армейским остриём покинул ножны без единого лишнего шороха.

Отец стоял жёстко, опустив плечи и держа клинок у бедра. Его взгляд буравил помост, где храмовая стража уже вскидывала тяжёлые арбалеты и опускала стальные забралы.

— Вставай, — голос Арена резанул слух, как лезвие бритвы. Никаких уговоров. Никаких лишних слов. — Вставай на ноги, Каэль. Быстро.

Каэль захрипел, упёрся здоровой левой рукой в холодный камень и, сдирая кожу с пальцев, заставил себя подняться.

За спиной епископа щёлкнули первые взводимые замки арбалетов. Ловушка захлопнулась.