Сигэнори Андзай сидел один на диване в безжизненном вестибюле больницы.

Свет был выключен. Окно регистратуры, обычно забитое пациентами, было задёрнуто бежевой шторой, словно отвергая его. Большие часы на стене отбивали ритм, отсчитывая секунды. В полдень здесь стоял такой шум, что никто не мог ничего расслышать, уж точно не ход часов. Теперь тиканье его раздражало.

Единственный свет исходил от жёлтого свечения окна ночной выдачи лекарств. Но и там была задёрнута штора, и он не мог разглядеть, что внутри. Андзай видел мелькающие тени движущихся за ней людей, но не мог понять, что они делают.

Он посмотрел на часы. Прошло более тридцати минут с тех пор, как он здесь сел.

Перед его глазами всплыло лицо Марико. Ей явно что-то угрожало. Она всё ещё не открылась ему, но иногда бросала на Андзая взгляд, который, казалось, молил о помощи. Всякий раз, когда он смотрел на неё в ответ, она отворачивалась, вероятно, колеблясь, как реагировать.

Когда часы посещений закончились и Андзай встал, чтобы уйти, Марико села и уставилась на него. Её глаза умоляли его не уходить. Он вспомнил, как она говорила, что ей было страшно прошлой ночью.

Он взял её за руку. Она крепко сжала её в ответ. Он попытался высвободить руку, но она держала ещё крепче. Он терпеливо смотрел на неё.

Вскоре он сказал, что ему нужно идти.

Когда он выходил, он всё время чувствовал на себе взгляд Марико, и когда дверь закрылась, он почти услышал её крик ужаса.

Но часы посещений закончились, и он ничего не мог поделать. Он рационализировал свой уход, как любой взрослый.

Идя по коридору к лифтам, он осознал свою ошибку. Разве он не должен быть рядом с ней? Он изо всех сил старался понять её, но, возможно, это всё ещё было лишь притворством, и она не открывалась полностью, потому что видела его насквозь. Андзаю хотелось развернуться на каблуках, но, вопреки всем инстинктам, он продолжал идти.

У него не было сил вернуться в её палату, но и домой он пойти не мог, поэтому остался в вестибюле, пытаясь успокоить свои противоречивые чувства.

— Что вы здесь делаете?

Андзай вздрогнул от внезапного голоса.

Там стояла пожилая медсестра, держа в руках что-то вроде корзины для покупок, и подозрительно на него смотрела. Вероятно, она пришла за какими-то лекарствами. Если бы не её униформа, он бы принял её за домохозяйку, идущую по делам.

Он запнулся, ища объяснение, пока она приближалась.

— Часы посещений на сегодня закончились. Почему вы здесь?

Андзай молчал.

Он медленно встал. Главный вход был закрыт. Единственный выход был через служебный вход.

— Я бы на вашем месте не слонялась без дела, — донёсся голос медсестры сзади, когда он пошёл прочь. Он очень беспокоился о Марико, но не мог же он сидеть там вечно. Может, ему и вправду лучше уйти.

Служебный вход производил совсем другое впечатление, чем главный. Здесь не было ни усаженной деревьями кольцевой развязки, ни даже стоянки такси. Не было и освещения, и Андзай едва мог видеть на сто футов перед собой. Насколько он мог судить, это был тупик. Даже там, куда достигал свет, больничные стены теснили его с обеих сторон. Снаружи было припарковано множество велосипедов и малолитражек. Вода стекала из водосточной трубы, идущей вдоль стены.

Он немного прошёл и огляделся, гадая, как выбраться из этого места.

Именно в этот момент он услышал тихий звук у своих ног. Он посмотрел вниз и обнаружил, что стоит на канализационном люке. Он почувствовал слабую вибрацию под ногами, нарастающую в интенсивности.

Сначала он подумал, что это вода течёт по трубам. Но звук был слишком неестественным для этого. Больше походило на то, что что-то движется в канализации. Крыса? Нет, что-то покрупнее.

Оно приближалось. Крышка люка начала дребезжать, по мере того как звук нарастал. Андзай испуганно отпрянул назад.

Он внимательно прислушался. Что-то катилось по канализации. Если не катилось, то ползло. Он не слышал ни шагов, ни прерывистого звука. Было невозможно определить, живое это существо или механизм. Как бы то ни было, оно двигалось с огромной скоростью. Крышка люка заметно вибрировала. Андзай поднял голову. Он был прямо на его пути. Звук шёл прямо на него. Он снова посмотрел на крышку люка, затем сглотнул и повернулся к двери служебного входа. Направление звука, люк, служебный вход… всё на одной прямой линии.

Что это? Оно движется к больнице?

Он обернулся на звук. Там, куда не доставал бледный свет из окна палаты, он видел лишь тьму. Даже силуэтов телефонных столбов не было видно.

Из канализационного люка донёсся звук, подобный голосу самой земли. Мощный порыв ветра вырвался из-под его краёв. Теперь не оставалось сомнений: что-то приближалось. Оно было большим, возможно, больше самого Андзая. Он слышал его дыхание. Судя по звуку, он понял, что оно точно знало, куда направляется.

Андзай дрожал. Он вгляделся в темноту перед собой и увидел, как по земле волнами расходятся вибрации. Пятнадцать метров. Тьма взорвалась звуком. Семь метров. Асфальт содрогнулся. Шесть метров. Он отступил назад. Проследил за звуком глазами. Оно шло прямо на него. Четыре метра. Он хотел закричать, но голос отказался вырваться наружу. Три метра. Крышка люка бешено заплясала. Он услышал хлюпающий звук. Оно приближалось. Вот-вот.

Он схватился за голову, пытаясь защититься от шума.

Оглушительный рёв пронёсся у него под ногами.

Всё его тело было окутано звуком. Он зажмурился.

Земля прогнулась под его дрожащими коленями. Он не открывал глаз, пока звук не исчез, но ощущение его движения осталось. Его внутренности содрогнулись и никак не могли успокоиться.

Что, чёрт возьми, здесь только что прошло?

Что бы это ни было, оно было живым. Он с трудом мог поверить, что нечто столь огромное способно передвигаться по городским трубам. Оно должно было обладать разумом, чтобы прийти сюда. В его движении не было и тени неуверенности.

Но почему сюда?

Андзай открыл глаза. Он обернулся и посмотрел на стены больницы. Оно было внутри. Оно достигло своей цели.

Теперь тишина. Все признаки его существования исчезли. Неужели оно ушло в больничные трубы?

…Марико.

Он не знал почему, но каким-то образом понял, что она в опасности. То, что издавало этот звук, охотилось за ней.

Андзай повернул назад, к служебному входу.