Марико была на ногах уже неделю. Её тело устало от долгого сна, и ноги были немного шаткими. Тем не менее, это было лучше, чем терпеть постельный режим дольше.
Со своей кровати она видела только белые стены и окружавшее её оборудование, но теперь она могла подойти к окнам и посмотреть во двор. Листья и ветви были полны сочной зелени. Она пристально смотрела на них, почти вспотев, представляя жару, которая ждала её снаружи.
Ей только недавно дали больше свободы в передвижениях. Если раньше ей приходилось оставаться в своей комнате, то теперь она могла бродить по отделению. А с завтрашнего дня она сможет ходить в больничный магазин и даже принимать душ. Доктор Ёсидзуми и медсёстры были чрезвычайно рады, что её выздоровление идёт так гладко, но ей было безразлично то, что она считала фальшивой игрой эмоций. Все так отчаянно пытались понять, через что она проходит. От того, что её постоянно окружали такой заботой, она только сильнее падала духом.
Её отец пришёл навестить её поздним вечером.
Он был в своём обычном костюме и галстуке. Не жарко ли ему в этой одежде? — задалась она вопросом. Вероятно, на работе у них был хороший кондиционер. Со слабой улыбкой он поднял руку в знак приветствия.
— Как ты себя чувствуешь?
Всегда эта фраза. Всегда спрашивает то, что мог бы сказать с одного взгляда. Марико вздохнула.
— Тебе что-нибудь принести? Могу принести книгу или что-нибудь ещё, если хочешь.
Она знала, что он заставляет себя улыбаться. Это её раздражало.
— Можно мне тогда денег?
— Что ты сказала?
Её отец был несколько озадачен её внезапной просьбой, так как это было самое существенное, что она сказала ему за последние недели.
— Денег. Сказали, что завтра я могу пойти в больничный магазин. Я просто куплю что-нибудь сама.
Её отец замолчал, и долгое время ни один из них ничего не говорил.
Наконец, тишину нарушил гудящий звук — машина вдали или шум вентиляции. Когда он прекратился, Андзай вздохнул.
— Марико, — сказал он. — Почему ты такая упрямая? Скажи мне. Пожалуйста?
Молчание.
— Ты была так счастлива в первый раз, не так ли? Я думал, ты рада была выбраться из больницы и вернуться в школу. Почему ты так несчастна на этот раз? Ты просто ненавидишь трансплантации? Тебе больше нравился диализ? Что такое? Скажи что-нибудь.
Молчание.
— Марико…
Она задавалась вопросом, как долго ещё сможет молчать. Андзай был в растерянности и сдался. Они снова услышали гул.
Марико просто больше не понимала. Почему её отец так сильно хотел отдать ей почку?
— …Папа?
Её отец поднял глаза.
— Папа, ты действительно хотел отдать мне свою почку?
— Что ты такое говоришь?
Он был явно расстроен, но она уже не могла взять свои слова назад.
Она посмотрела на него в упор. На этот раз её отец отвёл глаза.
— Ты действительно не возражал против этого? Тебя просто не раздражало, что я болею? Если бы мама была жива, ты бы не захотел, чтобы она отдала свою почку вместо тебя? К тому же, это была моя вина, что она от…
— Прекрати!
Звук пощёчины пронзил воздух.
Медленно, но верно, её щека начала опухать от боли. Долгое время Марико не могла осознать, что произошло.
Когда она посмотрела на отца, он дрожал, глядя в пол. Его лицо, скрытое в тени, она не могла хорошо разглядеть, но казалось, он сдерживал какие-то резкие слова.
Через некоторое время он ушёл, и Марико долго смотрела на тёмный потолок. Время от времени до её ушей доносился слабый гул. Слушая его, она думала, что он похож на движение магмы глубоко в земле.
— Марико сегодня вернулась к нам из больницы, — объявил о её возвращении классный руководитель, когда Марико стояла перед всем классом.
Все взгляды в комнате были прикованы к ней. Дети в первом ряду пялились, а мальчики сзади вытягивали шеи, чтобы получше её разглядеть.
— Марико только что перенесла операцию по трансплантации. Она получила почку от своего отца. Долгое время она не могла заниматься серьёзным спортом, но с этого момента, я думаю, она будет присоединяться к вам на обеде и внеклассных занятиях. Я хочу, чтобы вы все ввели её в курс того, что она пропустила, пока была в больнице, и предлагали свою помощь, когда она в ней будет нуждаться.
Марико почувствовала лёгкое смущение и опустила голову. Но в душе она была в восторге от возвращения. Она наконец-то снова могла быть со своими друзьями.
Что-то мелькнуло в уголке её глаза. Марико повернулась и увидела ухмыляющуюся подругу, которая показала ей маленький знак мира и беззвучно произнесла:
— По-здрав-ля-ю!
Марико быстро показала знак в ответ, чтобы учитель не заметил.
Школа была такой же, как всегда, и её сверстники относились к ней не иначе, чем раньше. Её уроки немного ушли вперёд с тех пор, как она была здесь в последний раз. Сначала она немного терялась в математике и естествознании, но её друзья помогли ей наверстать новый материал и вернуться в строй. Вскоре жизнь Марико вернулась к тому, какой она была до диализа. Она была рада снова быть наравне со всеми.
Её освободили только от физкультуры. Было решено, что нет нужды торопить её с возвращением. Они решили подождать и посмотреть.
В то время на уроках физкультуры они занимались плаванием. Марико сидела на краю бассейна, любуясь общим оживлением; пловцы то и дело игриво брызгали водой в её сторону.
Пока она смотрела, как её одноклассники по очереди тренируются в плавании кролем, Марико почувствовала тупую боль внизу живота. Когда она осторожно прижала к нему руку, ей показалось, что у неё внутри опухоль.
Операционный шрам был хорошо виден на её боку. Сухожилия вокруг швов затвердели, и вдоль шрама образовались маленькие бугорки. Он извивался, как сороконожка, всякий раз, когда она поворачивала корпус. Ей не очень нравился этот маленький сувенир, так как он был постоянным напоминанием о том, что почка её отца была вживлена прямо под ним. Прошло некоторое время с момента трансплантации, но она всё ещё чувствовала определённую несовместимость. Обычно это её не так сильно беспокоило, но во время физкультуры, когда она смотрела на тела пловцов с их безупречными боками, она трезво вспоминала о своём собственном несовершенстве. Как только она осознавала это, серия травмирующих больничных воспоминаний всегда возвращалась к ней против её воли.
Однажды во время тренировки по плаванию она почувствовала, как почка движется, и это ощущение не проходило даже после окончания урока. Она задавалась вопросом: Почему так больно?
Может быть, это потому, что почка моего отца не принадлежит мне?
От этой мысли у неё пошли мурашки.
Что, если я снова заболею? Что, если и эта почка откажет? Мне, вероятно, придётся вернуться на диализ, и я больше никогда не буду такой свободной.
Ей не нужно было думать об этом. Не было причин, чтобы что-то из этого произошло. Каждый раз, когда она погружалась в эти размышления, её пессимизм нарастал как снежный ком. Её отец уже отдал ей одну почку. Если эта откажет, она не сможет получить другую.
Или так она думала.
Её очередь на донорский орган наступит не скоро, сказал ей доктор Ёсидзуми. Ей придётся долго ждать, пока появится донор её типа. Вот почему они сразу же её зарегистрировали. Она не могла сказать отцу, что не хочет второй трансплантации, он бы накричал на неё. Это была единственная причина, по которой она позволила им делать вид, что всё идёт своим чередом, насколько это её касалось.
Марико не могла решить, хочет ли она ещё одну трансплантацию. Она изо всех сил старалась не думать об этом. Когда во время возобновлённых сеансов диализа она представляла себе ещё одну операцию по трансплантации, она чувствовала болезненное сжатие в груди. Она закрывала глаза и стискивала зубы: все вкусные блюда, которые она снова могла есть, всё веселье, которое она могла себе позволить. Мысли нахлынули на неё, и она больше не знала, что думать. Она могла только задаваться вопросом, почему она сделала то, что сделала.
Когда всё это началось? Марико перебирала свои воспоминания. Когда?
Плеск воды. Звучало знакомо. Урок плавания? — задалась она вопросом. Нет, это было не то. Голоса эхом доносились из памяти, становясь всё громче. Они начались как шевеление, затем превратились в выкрики болельщиков. Снова плеск воды. Был крик, который становился всё громче и громче, угрожая разорвать ей барабанные перепонки.
В одно мгновение сцена развернулась перед ней.
Было ярко-голубое небо. Одно облако плыло по нему, словно отражаясь в воде.
Крики болельщиков окутали её. Она встала вместе со всеми и тоже крикнула в поддержку. Звук плеска воды пронизывал все крики и доносился до её ушей. Да, вот оно. День внутришкольных соревнований по плаванию.
После того, как индивидуальные заплывы закончились, пришло время эстафеты. В эстафете 25 метров участвовали три мальчика и три девочки от каждого шестого класса. Это были не только последние соревнования в начальной школе, но и последняя гонка. Это подняло волнение до лихорадочного предела.
К тому времени, как четвёртый пловец прыгнул в бассейн, класс Марико был на втором месте. Лидирующий класс был на пять метров впереди, но ещё было достаточно времени, чтобы всё изменить. Все в тот день плыли изо всех сил. Марико и её одноклассники вцепились в край бассейна, наклонившись, болея за свою команду, забыв, что их обливают водой.
Четвёртая пловчиха в классе Марико коснулась бортика всего на несколько секунд позже команды, шедшей на первом месте. Не прошло и мгновения, как в воздух взметнулся огромный столб брызг — в бассейн прыгнула пятая участница.
Она была последней девушкой в команде. Пробыв под водой пять метров, она вынырнула на поверхность. Когда она снова стала видна, её отделяло от первого места всего три метра.
— Давай! — в унисон с подругой выкрикнула Марико.
Но расстояние между ними больше не сокращалось; на протяжении двадцати метров пловчихи сохраняли интервал. Замыкающие от каждого класса готовились к смене. Подруга толкнула Марико локтем.
— Эй, смотри, Марико. Аояма — замыкающий от первого класса.
Марико не поверила своим глазам.
Это был он, точно он. С тёмным загаром, возможно, от тренировок в бассейне, в том числе и по воскресеньям, он стоял на стартовой тумбе, крича и подбадривая свою одноклассницу, плывшую к нему. Именно в этот момент у Марико заболела почка. Она нахмурилась и прижала руку к боку. Она почти забыла о своей трансплантации, пока не увидела загорелую фигуру Аоямы. Её сердце бешено колотилось. Она попыталась стряхнуть боль, закричала вместе с толпой, а затем посмотрела, на каком месте был первый класс. И замерла. Третье место.
Два громких всплеска наполнили воздух, один за другим, — это прыгнули в воду замыкающие команды-лидера и команды Марико. Крики поддержки стали ещё неистовее.
— Ещё чуть-чуть! — кричал Аояма. Он наклонился над краем стартовой тумбы; его однокласснице оставалось всего метр или два до бортика.
Пловчиха с первого места и одноклассница Марико вынырнули. Они одновременно сделали вдох и первый гребок, и те же три метра по-прежнему разделяли их.
Марико не могла отвести глаз от Аоямы. Она знала, что сейчас важнее поддерживать свой класс, но всё, что она могла делать, — это смотреть на него, пока он кричал со стартовой тумбы.
Его одноклассница коснулась бортика.
Мгновение спустя Аояма прыгнул, взлетев в воздух выше, чем кто-либо, кого Марико когда-либо видела. Он прочертил над бассейном прекрасную линию и от кончиков пальцев до ступней вошёл в воду с предельной точностью.
Марико не услышала всплеска от его прыжка.
И действительно, все звуки вокруг неё исчезли. Её собственный голос, голоса подруг, крики толпы… всё стихло, словно замерло во времени. Будто она внезапно оказалась в немом кино.
Аояма вынырнул. Он повернул голову в сторону, сделал вдох и вонзил левую руку большим пальцем вперёд в воду, чтобы продвинуть себя.
Затем Марико увидела, что ступни замыкающей её команды находятся на одной линии с вытянутыми кончиками пальцев Аоямы. Аояма навёрстывал упущенное.
Её горло болело от крика, но она продолжала подбадривать. Она продолжала кричать, хотя и не слышала себя.
Она и сама не знала, за кого болеет. Она хотела поддержать свой класс, но её взгляд был прикован к Аояме. Когда они приблизились к финишу, Аояма и одноклассница Марико шли ноздря в ноздрю. Аояма повернул лицо, чтобы сделать вдох.
Марико почувствовала, что их взгляды встретились.
Она ахнула. Почка заболела. Она замолчала и просто смотрела на Аояму.
Замыкающий с первого места коснулся бортика, а вскоре за ним — со второго и третьего. Бассейн на мгновение потемнел, когда облака закрыли солнце.
Аояма выиграл с преимуществом в долю секунды.
Внезапно рёв толпы вернулся. Шум обрушился на её уши, как лавина. Все вскидывали руки и кричали изо всех сил. К ней подскочила подруга.
— Мы всё равно заняли третье место, Марико!
Она с улыбкой на лице присоединилась к ликованию.
Аояма был старостой своего класса. Он был немного худощав, но преуспевал в спорте. Он был довольно красноречив и всегда умел рассмешить людей. Марико никогда не училась с ним в одном классе, но интересовалась им с пятого класса.
Она никогда с ним не разговаривала, так как он обычно оживлённо болтал с толпой девушек, которые, казалось, повсюду следовали за ним.
В любом случае, она чувствовала, что они не поладят.
Будучи спортивным парнем, Аояма, вероятно, любил весёлых, атлетичных девушек, всегда предполагала Марико. Она была в плохой форме из-за диализа, а теперь ей только что сделали операцию по пересадке. И хотя, возможно, когда-нибудь она снова сможет заниматься физкультурой, её с натяжкой можно было назвать здоровой. Она была невысокой, и у неё был шрам на боку. Ей приходилось каждый день принимать лекарства, как какой-то больной. Это было безнадёжно.
Тем не менее, она спросила доктора Ёсидзуми, всё ли с ней теперь в порядке.
Она хотела, чтобы он сказал ей, что она излечилась на всю жизнь, но его ответ был прямо противоположным. Если она хоть раз забудет принять лекарства, её новый орган будет отторгнут. Ни при каких обстоятельствах она не могла относиться к своей ситуации легкомысленно.
Марико просто кивнула на слова доктора. Она знала, что он говорит правду.
Почему у неё вообще отказали почки? Никогда она так не ненавидела своё тело, как сейчас.
Она задавалась вопросом, как бы всё сложилось, если бы она не заболела. Она бы смогла заниматься спортом…
И всё же, она была счастлива просто случайно встретить его в коридоре. После уроков она специально делала крюк, чтобы пройти мимо его класса и заглянуть внутрь, чтобы увидеть его, хотя её шкафчик был в противоположном направлении. Пройдя мимо его класса, она разворачивалась и шла дальше по коридору, делая круг по всему зданию школы. Всякий раз, когда Аоямы не было, она делала вид, что ничего не произошло, и продолжала идти. Но если он был там, она едва могла сдержать свою радость, и её шаги замедлялись.
Это было её ошибкой.
Летние каникулы закончились, и первые две недели сентября все ещё выходили из оцепенения, вызванного жарой.
Уроки закончились, и Марико, как обычно, пошла посмотреть на Аояму. Она вытянула шею и оглядела класс.
Сегодня его там не было.
Она уже собиралась разочарованно пойти дальше, когда услышала обращённый к ней голос.
— Чего тут делаешь, Марико?
Она замерла на месте.
Когда она снова заглянула внутрь, то увидела двух мальчиков, сидящих на партах. На их лицах были широкие ухмылки. В классе почти не было других учеников.
— Почему ты всё время подглядываешь?
Она училась с этими двумя в одном классе в прошлом году. Они были известны тем, что лезли не в своё дело и были навязчивы с девочками. Марико и её подруги их недолюбливали.
— А если и так, то что? — бросила она в ответ бесцеремонным тоном, пытаясь скрыть смущение.
Но это только подзадорило парочку. Один из них перешёл к сути.
— Ооо, я понял. Тебе нравится Аояма. Вот почему ты всё время торчишь здесь после уроков.
Они её раскусили.
Марико почувствовала, как её лицо залилось краской. Она хотела что-то сказать, но просто стояла и заикалась.
— Жаль, ты его только что упустила. Знаешь, он нам сказал, что пухлощёкие девицы всё равно не в его вкусе.
Двое начали смеяться.
Марико развернулась на каблуках, желая убраться оттуда как можно быстрее, но как раз в тот момент, когда она собиралась убежать, она услышала эти ужасные слова.
— Эй, я слышал, ты получила почку от своего отца?
Её ноги окаменели.
— Оууу, она сломалась, так что пришлось просить помощи у папочки? Как ми-и-ило.
Почему они говорили ей это? Это не имело никакого отношения к Аояме. Если бы только она могла закрыть уши и не слышать их слов. Её тело застыло, и она не могла пошевелить и пальцем. В тот момент она больше всего на свете хотела исчезнуть.
Но мальчики продолжали.
— Она прямо как тот монстр Франкенштейна, тебе не кажется? — сказал один другому.
— Она хочет жить, даже если для этого придётся взять чужую почку. Ох, какая жадная маленькая девочка.
— Какая уродина. Спорим, её тело всё в заплатках.
— Интересно, она вообще ссать может.
Их гогот отдавался в её голове жутким звоном. Ей так хотелось сказать им, чтобы они замолчали, сказать, что она не монстр, что её не собирали из мертвецов, как то творение доктора Франкенштейна. Но ничего не вырвалось.
— Прекратите, вы!
Раздался чей-то голос, и в тот же миг, как она его услышала, Марико рухнула вперёд — напряжение в её теле спало. Её голова с ужасным звуком ударилась о плитку в коридоре. Пытаясь прояснить затуманенное зрение, она увидела группу девочек, спорящих с мальчиками, но не смогла разобрать, кто это был.
Она убежала. Голос крикнул ей в спину: «Марико, подожди!», но она его проигнорировала. Расстояние до её шкафчика никогда не казалось таким длинным. Она поспешно переобулась и со всех ног побежала домой, ни разу не остановившись по пути. К тому времени, как она добралась до дома, у неё перехватило дыхание. Бок ужасно болел, а окружающий мир искажался от слёз.
Войдя в дверь, она немедленно достала все свои иммуносупрессоры из мешочка, разорвала упаковки и бросила разноцветные капсулы и таблетки в унитаз. Она нажала на ручку и смотрела, как они закружились и утекли по трубе, скрывшись из виду, оставив после себя лишь булькающий звук.
Я не монстр.
Марико сжалась в комок перед унитазом, уткнулась лицом в колени и плакала там, в ванной, её тело содрогалось в унисон с рыданиями.
Вскоре началось отторжение.
Марико немедленно доставили в реанимацию. Она отчётливо помнила недоверчивое выражение лица доктора Ёсидзуми в тот день.
— Почему ты не принимала лекарства? — спросил он, но вопрос остался без ответа.
— Я их принимала.
Ёсидзуми не был убеждён.
— Если бы ты их принимала, то тебя бы здесь сейчас не было.
— Я принимала их, как вы и сказали.
— Не стоит лгать, Марико. Тебе нехорошо. Зачем ты это сделала? Разве я не говорил тебе принимать лекарства каждый день? Разве я не предупреждал тебя?
В голосе Ёсидзуми слышалось отчаяние. Вероятно, он изо всех сил старался не звучать так, но Марико уловила этот тон.
— Теперь нам придётся её удалить.
После всего, через что они прошли, всё свелось к этому.
Ёсидзуми, Марико и её отец обсуждали план действий, хотя говорил в основном Ёсидзуми. Он сидел перед кроватью Марико, глядя на неё с жалостью, которая, как ей казалось, была больше для него самого, чем для неё. Её отец реагировал на каждое слово доктора с полным недоверием.
Я погубила почку своего отца, — подумала Марико. Ей было страшно представить, о чём он, должно быть, думал, но она не могла остановить поток ужасных догадок, бушевавших в её мозгу.
Её отец, естественно, был расстроен. Его собственный ребёнок отверг самую самоотверженную жертву. Она была на пути к нормальной жизни, но по собственной небрежности упустила свой единственный шанс. Марико была уверена, что отец считает её безнадёжной.
Ёсидзуми, должно быть, разделял это чувство. После всех трудностей, с которыми они столкнулись, и несмотря на то, что все необходимые шаги были предприняты, она отплатила за их усердную работу невыносимой глупостью. Марико была уверена, что доктор считает её безнадёжной.
Она была уверена.
Марико закрыла глаза. Слабое гудение стихло.
Горячий воздух с улицы проникал в больничную палату, мешая ей заснуть. Кровать тихо скрипнула, когда она повернулась на бок.
Она думала о школе.
У неё не было никакого желания туда возвращаться. Смех тех двух мальчиков всё ещё звучал в её ушах. Если она вернётся, то снова станет объектом насмешек — это лишь вопрос времени. Мысль была невыносимой. Если люди будут так с ней обращаться, то жизнь на диализе казалась ей более предпочтительным вариантом.
На следующее утро вошла медсестра с белым пакетом, полным упаковок иммуносупрессоров.
Марико задумалась, что будет, если она их не примет. Ей нужно будет только притвориться, что проглотила их, и спрятать за щекой. Затем, когда медсестра не будет смотреть, она сможет выплюнуть их и засунуть под подушку. Никто ничего не заподозрит.
Хотя, конечно, доктор в конце концов что-нибудь заметит.
От жары её мысли вскоре стали смутными и бессвязными. Дрейфуя между сном и явью, она представляла себе сцены из ближайшего будущего, когда эта трансплантация закончится неудачей.
Именно тогда она услышала неясный шум.
Её уши встревоженно навострились. Она затаила дыхание и слушала почти минуту, но ничего не услышала.
Просто плод её воображения.
Она вздохнула с облегчением и посмотрела на окно. Уличный фонарь бросал на её лицо угольно-чёрные полосы, повторяя рисунок опущенных жалюзи.
Здесь ей всегда снился один и тот же сон: некое неведомое существо медленно шло решительными шагами, направляясь к её палате. Она не могла убежать. Её тело всегда было парализовано, а сердце колотилось так, что готово было вырваться из груди. А затем её почка давала о себе знать, двигаясь внутри, заворожённая странным присутствием, приближающимся к её двери.
Шаги всегда останавливались прямо за дверью больничной палаты. Вскоре дверная ручка начинала поворачиваться.
Она всегда просыпалась как раз в тот момент, когда дверь должна была открыться.
Но Марико знала, кому принадлежали эти шаги.
Донору.
Труп, у которого она украла жизненно важный орган, пришёл, чтобы забрать его.
Она вспомнила странный комикс, который читала однажды, задолго до того, как у неё начались проблемы с почками. Его купила ей подруга. Марико не помнила ни имени автора, ни названия, и лишь смутно припоминала сюжет, но до сих пор отчётливо помнила шок от прочтения. Он напугал её так, что она боялась даже одна ходить в туалет.
История была о молодой девушке, которую парализовало после падения с лестницы. Все врачи сочли её погибшей от падения. Хотя она была в полном сознании и осознавала всё происходящее, полная неподвижность мешала ей сказать им, что она всё ещё жива.
Девушку привезли в операционную и определили как донора сердца. Она отчаянно пыталась дать всем понять, что жива, но тщетно, и ей пришлось смотреть, как вырезают её сердце.
Но после того, как девушку похоронили, её обида стала ненасытной. Не желая ничего, кроме как вернуть то, что по праву принадлежало ей, она восстала из могилы.
После этого Марико помнила только, что в конце истории девушка-зомби выследила реципиента и вырвала его сердце.
Девушка была нарисована с ужасающими чертами, и этот образ навсегда засел в глубине сознания Марико. Когда она впервые услышала о донорстве почки, комикс был первым, что пришло ей на ум.
Она до сих пор не знала, каким человеком был её донор. Хотя она неоднократно спрашивала об этом медсестру, ей всегда давали один и тот же уклончивый ответ.
Может быть, её донор на самом деле не умер. Может быть, она всё ещё была в сознании, как та девушка из комикса, и хотела как-то дать Марико знать, что она жива. Доктор Ёсидзуми провёл операцию, несмотря на её ужасную беспомощность, и забрал почку, не оставив донору иного выбора, кроме как скитаться в поисках мести.
Шаги в её сне не могли принадлежать никому другому. Рано или поздно зомби придёт, чтобы вырвать свою почку из тела Марико. Он проделает дыру в её боку и убежит с добычей в руках и злобными словами на устах. Когда-нибудь дверь откроется.
И тогда она умрёт ужасной, кровавой смертью на этой самой кровати.