Киёми Катаока обожала свой день рождения.

Каждый раз, когда приближался этот день, всё вокруг — от школы до улиц — наполнялось новой жизненной силой. Куда бы она ни пошла, её встречали радостный смех и песни. Она любила всё это. Конечно, не все радовались именно за неё, но ей нравилось думать, что все люди в мире веселятся ради неё. Это было время года, когда в торговых кварталах звучал знакомый мотив «Rudolph the Red-Nosed Reindeer» и «Jingle Bells», а улыбки украшали лица всех прохожих. Это был поистине лучший день в году.

Когда приближалось Рождество, они с родителями наряжали в гостиной настоящую ель. С тех пор как она пошла в детский сад, они каждый год вместе украшали дом. Киёми всегда доставалась честь воткнуть вилку в розетку, чтобы дерево засияло, но только после того, как она убеждалась, что в комнате как можно темнее. Огромная ель переливалась синими и красными огнями, и, глядя на отражения огоньков на обоях, Киёми думала о том, как же чудесно иметь день рождения в сочельник.

В начальной школе она каждый год приглашала друзей на свой день рождения. Большую часть еды готовила мама, но Киёми тоже помогала по мелочи. Готовить с мамой всегда было весело. Когда еда была готова, приходили её друзья и, переступая порог, поздравляли её с днём рождения.

Все они приходили с подарками, и Киёми с восторгом наблюдала, как они скапливаются под рождественской ёлкой. Затем они собирались за большим обеденным столом, чтобы поесть, поиграть в игры и попеть песни. Киёми обычно играла «Тихую ночь», которую выучила у своего учителя фортепиано. После того как друзья расходились по домам, она получала подарки от родителей — обычно книги и мягкие игрушки.

— Знаешь, Киёми, ты родилась ровно в это время, — сказала её мать, взглянув на часы на десятый день рождения дочери.

Её отец сидел на диване и курил трубку. Он посмотрел на Киёми и тепло улыбнулся. Он сказал:

— Было девять часов, когда я услышал твой плач. Это был такой прекрасный плач… полный силы. И твоя мама тоже плакала, от радости. Была безоблачная ночь. В полночь я выглянул в окно; больница стояла на холме, так что весь город расстилался подо мной. Я так отчётливо видел звёзды. Именно тогда я решил назвать тебя Киёми.

Иероглифы её имени означали «святая» и «красота».

В обнимку с мягкими игрушками Киёми ждала прихода Санта-Клауса. Но в конце концов она уступила сну.

В ту ночь, как и каждый год, ей приснился сон.

Тёмное место. Низкий гул, непрерывно раскатывающийся вокруг. Поток медленно окутывал её тело, затуманивая восприятие верха и низа. Она отдалась течению, чувствуя, как плывёт по нему. Окутанная теплом, подобным материнской утробе, здесь нельзя было ощутить время. Киёми пыталась представить, где бы она могла быть; это место казалось ей странно знакомым, почти родным. Я была здесь давным-давно. Но она не могла вспомнить, где это «здесь». Всё было тёмным, и не было ничего в этом сне, который был так не похож на сон…

Когда на следующее утро она открыла глаза, у её кровати была аккуратно сложена гора рождественских подарков, соперничавшая по количеству с той, что она получила на день рождения накануне вечером.

Однажды Киёми попыталась спросить у родителей.

— Это Санта посылает сны? — Её родители обменялись растерянными взглядами, но внимательно выслушали, как она рассказала им всё о своём сне. Когда она выразила чувство, будто уже бывала там, они изумлённо и восхищённо охнули. Она спросила их: — Вы знаете это место?

Её мать мягко улыбнулась и обняла её.

— Думаю, да, милая. Ты, наверное, была у меня в животике.

— У тебя в животике?

— Ты ведь оттуда появилась. Уверена, ты просто вспоминала, каково это — быть внутри меня.

— А там темно?

— Да, там темно и тепло, и такое чувство, будто плывёшь в ванне.

— Хм…

— Мне никогда не снились такие сны. У тебя, должно быть, хорошая память.

— А другим людям такое не снится?

— Сомневаюсь. Обычно все об этом забывают.

После этого её родители начали обсуждать сложные вещи, которые Киёми не понимала, вроде «внутриутробного воспитания» и «формирования памяти». Хотя Киёми и приняла объяснения матери, она не чувствовала, что её любопытство было утолено. Пейзаж из её сна был чем-то гораздо более древним. Она понимала, что это действительно было место, которое она видела до своего рождения, но не в таком недавнем прошлом. Оно было гораздо дальше, гораздо древнее.