— Дэмиан, опять читаешь Писание?

— Делать-то всё равно нечего. А, раз уж заговорили, взгляните сюда.

С того самого дня старик... нет, Сурда принял меня как приёмного сына, и я начал учиться на священника.

«Хотя он всеми силами отговаривал меня и просил поискать другое занятие».

— Хм, это то место, где Он исцеляет слепого. Здесь следует толковать так...

Глядя на кроткую улыбку Сурды, я не мог сказать, что выберу иную стезю.

Он был для меня всем.

Не просто подобрал и кормил — исцелил изломанное тело и искалеченный разум.

Подарил мечту и мужество жить.

«Стать священнослужителем — это лишь малая дань благодарности».

Я верил в Господа — и одновременно в Сурду.

В своего нового отца, столь не похожего на всё, что окружало меня прежде.

— ...К слову, сегодня ты закончил изучение катехизиса.

— Да. Теперь пора выбрать крестильное имя?

Я погрузился в мысли, когда Сурда с лёгким смущением спохватился.

Крестильное имя.

Имя, заимствованное у святого покровителя, чьему примеру ты обязуешься следовать.

Обычно его дают после завершения катехизиса, так что у меня его всё ещё не было.

— ...

— Выберите его вы. Самому как-то неловко.

Не зря я целыми днями не выпускал из рук Библию.

Я ждал этого дня с замиранием сердца.

Ждал, когда Сурда наречёт меня.

«Какое бы имя он ни выбрал, я приму его с благодарностью».

Моё имя — Дэмиан. Оно значит «демон».

Ну какой из человека верующий, если его зовут демоном?

Принимать сан с таким именем было как-то не по себе.

«Хорошо ещё, если кара небесная не постигнет».

— Дэмиан, я решил.

Сурда наконец заговорил.

Что же он выбрал? Гавриил? Матфей? Честно говоря, Иоанн — это слишком банально.

— Всё-таки не будем давать тебе крестильное имя.

...Что?

— П-почему? Разве вообще можно стать священником без крестильного имени?

— ...Это не имеет значения. Священнику нужны не пустые формальности, а вера.

— Да как же... В чём причина?..

Сурда нарочно отвёл взгляд.

Его вечная привычка, когда он попадал в неловкое положение или лгал.

Он явно что-то скрывал.

— Причину я назвать не могу. Но поверь мне: крестильное имя навлечёт на тебя великую беду.

— ...Раз вы так говорите, я не стану упрямиться, но...

Всё же это сбивало с толку.

Значит, моим священническим именем так и останется Дэмиан?

А вдруг Господь прогневается и обрушит на меня кару?..

— Зато сегодня я приготовлю твои любимые тушёные яблоки. Как раз урожай в огороде удался.

— ...И яблочный пирог тоже?

— Да.

— Договорились.

Ну перед яблочным пирогом не устоять.

Время летело быстро.

— Отец! Я собрал овощи, убрать в кладовую?

— Оставь на двоих. В эти дни жарко, нужно скорее съесть.

Я вырос статным, видным юношей — все вокруг признавали это — и взял на себя заботу о доме, избавив Сурду от хлопот.

*Буль-буль...*

— Спасибо тебе, Дэмиан. Ничего не болит?

— Да бросьте, чей я, по-вашему, сын? Сил полно, лучше о себе позаботьтесь.

— Да уж. Ты всегда отличался крепким здоровьем.

Очередное утро вступало в свои права.

«Моё самое любимое время суток».

Мерное потрескивание поленьев в очаге.

Аромат еды, закипающей и томящейся на этом жару.

*Щёлк.*

— Ну вот, готово.

— О-о-о... Отец, ваше кулинарное мастерство ничуть не увяло.

— Одно из немногих умений этого старика.

Но больше всего мне грели душу эти простые беседы.

— Благослови, Господи, нас и эти дары Твои, кои по благости Твоей вкушать предстоит. Чрез Христа, Господа нашего.

— Аминь. Ты наверняка проголодался, давай есть.

Молитва перед трапезой завершилась, и мы принялись за еду.

Всё те же тушёные овощи, но ложка шла сама собой.

Всегда тепло, всегда вкусно, всегда безмятежно.

«Хоть бы такие дни длились вечно».

Спокойные, мирные будни.

Казалось, они будут продолжаться бесконечно.

Я верил в это без тени сомнения.

— *Кха-кха!..*

— О-отец? Отец?!

...Пока Сурда, только взявшись за ложку, не зашёлся кашлем и не рухнул на пол.

Сурда умер.

В это было трудно поверить.

Я и сам до конца не осознавал случившегося.

— ...Я знал, что этот день настанет, но не думал, что сегодня.

Сурда был стар.

Он уже был седым стариком, когда мы впервые встретились, что уж говорить о нынешних днях, спустя столько лет.

— Мы в глуши, здесь даже к врачу не отвести.

В этих краях от старости и болезней остаётся только умирать.

Никаких лекарей поблизости.

То, что я сам когда-то выкарабкался с того света, было чистым чудом.

— Овца Твоя, бывшая при жизни мудрым старцем, вернулась в Твоё лоно. Упокой его с миром. Аминь.

Я уложил его на постель и вознёс молитву.

По-хорошему, нужно было сразу поставить могильный камень, но мне было слишком тяжело даже смотреть на него.

— Пройдусь немного...

*Топ, топ.* Шаги гулко разносились по коридору.

Без привычного стука его башмаков дом казался пустым.

Я брёл без цели и опомнился лишь тогда, когда замер перед дверью:

— ...А. Комната отца.

— Давно я здесь не был.

С тихим скрипом отворилась ветхая дверь.

На меня пахнуло знакомым запахом.

В этой комнате он выхаживал меня, когда я умирал.

— После того ты меня сюда не пускал. Не так я хотел сюда вернуться...

Вся обстановка состояла из кровати, стула и единственного книжного шкафа.

Похоже, он так ни разу и не сменил эту полусгнившую мебель.

Сказать ли, что это вполне в духе Сурды?..

— Фух, блять...

С глухим звуком я опустился на край кровати, выдохнув ругательство, которого не позволял себе с самого детства.

Радость того дня до сих пор стояла перед глазами.

Знал ли ты, насколько счастливую, благословенную жизнь подарил мне?

— Конечно, знал. Ты ведь знал, так почему... почему ушёл так внезапно?..

Я не винил его.

Разве я смел его винить?

Этого до святости доброго старика.

Благодетеля, зажегшего свет в моей беспросветной тьме.

Отца, который не просто выходил меня, но и показал, ради чего жить, — как я мог винить его?

— Вот так, не предупредив...

Это была всего лишь пустая обида.

Эгоистичный, ребяческий каприз повзрослевшего мальчишки.

— ...А? Это ещё что?

Пока меня кружило в водовороте чувств, среди чёрных томов Писания взгляд зацепился за выцветшую книжицу.

Я взял её словно заворожённый. На обложке было выведено:

[Моему сыну. Дэмиану.]

«Пишу эти строки, боясь, что, оставшись один, ты собьёшься с пути.

Раз ты читаешь это, значит, меня уже нет на свете, и прежде всего я хочу попросить у тебя прощения.

Моё тело износилось до предела.

Я хотел сделать с тобой ещё так много, но до мозга костей чувствую, как приближается смертный час.

Дэмиан. Благословение небес и моё сокровище.

Быть может, ты считаешь меня своим спасителем.

С твоим добрым сердцем это неудивительно.

Но всё было наоборот. Это ты спас меня.

Стал моим светом, солью и благодетелем.

...Я совершил перед тобой тяжкий грех, о котором не мог рассказать.

Это место никогда не было тихой обителью.

Это тюрьма, место казни, которое я воздвиг для наказания самого себя.

Мне суждено было в одиночестве нести здесь кару и сгинуть в безвестности.

Но в тот день передо мной появился ты.

Ты дал мне смелость жить дальше и наполнил остаток моих дней счастьем.

Ты вернул мне цель в жизни.

Дэмиан. Добрый, красивый Дэмиан, бесценный дар Господень.

Ты был для меня самым лучшим сыном.

— От искренне любящего тебя отца, Сурды. —

P.S. На следующих страницах — путеводитель по внешнему миру.

Покинь эту тесную глушь и странствуй столько, сколько пожелает душа.

О расходах не беспокойся — я припас достаточно.

Люблю тебя».

.

.

.

— ...

Некоторое время я не мог пошевелиться.

Ничто вокруг не шевелилось.

Словно само время застыло.

— ...Ах.

Сколько прошло времени?

Глаза обожгло слезами.

Они жгли всё сильнее, так что я едва мог разлепить веки.

И всё же я не стал их утирать.

— О... тец...

Лишь крепче прижимал к груди исписанную тетрадь.

— Отец!..

Слёзы лились не переставая.

— Фух. Вроде неплохо вышло.

После этого я похоронил Сурду и установил надгробие.

Отпевания не устраивал.

Я не знал нужных обрядов, да и Сурде это вряд ли бы понравилось.

[Человек, спасший жизнь ребёнку, покоится здесь.]

— Спасибо вам за всё. От всего сердца.

Помолившись Господу за упокой его души, я принялся собирать вещи.

Как и завещал Сурда, я отправлюсь посмотреть на мир.

— Я исхожу множество дорог и обо всём вам расскажу.

Новый мир, новые земли, новые встречи.

Испытав всё это, я вернусь и похвастаюсь перед Сурдой.

Расскажу, какими дивными были места, о которых он писал, какими чудными оказались встреченные путники.

И о том, что время, проведённое с ним, всё равно было самым лучшим в моей жизни.

— ...Ну что, пойдём?

Собрав волю в кулак, я сделал шаг навстречу внешнему миру, и в следующий миг — *БА-БАХ!..*

С неба ударила молния и испепелила меня на месте.

...Господи помилуй.