Стадион квантового киберспорта «Небосвод» Южного района Высоких технологий в сумерках походил на полупрозрачный кокон шелкопряда, оболочка которого была сконструирована из миллионов управляемых нанопиксельных элементов. Сейчас здесь как раз крутили официальный промо-ролик Кубка Небесного Истока: голографический воин отправлялся в путь из Тайгули, проходил сквозь световой экран башен-близнецов Финансового города и в конце концов поднимал кубок на вершине горы Цинчэншань, а за спиной у него растекался весь Млечный Путь.

Все тридцать две тысячи мест на стадионе были заняты. Воздух полнился выпускаемым ионо-ароматической системой запахом жасмина, который смешивался с феромонами, выделяемыми возбуждённой толпой людей. На куполе-экране в реальном времени прокручивались данные о ходе матчей со всех крупных соревновательных регионов мира; каждую секунду миллионы боевых событий сжимались в один тонкий, как волос, луч света, и эти лучи сплетались над головами зрителей в огромную пульсирующую сеть.

Когда Чу Гэ вошёл в коридор для участников, жжение на месте правой руки уже практически не ощущалось, его сменило своеобразное «чувство наполненности», словно его отсутствующая правая рука выросла заново, но уже в другой форме. Он чувствовал циркуляцию воздуха, колебания электромагнитных полей, и даже частоты сердцебиения участников соревнований в комнате отдыха за стеной. И эту информацию он получал не ушами или кожей, это было прямое «знание» — такое же естественное, как собственные мысли.

— Чу Гэ! — из-за угла к нему устремилась Чэнь Цзин. Её выкрашенные в синий цвет короткие волосы были взъерошены — бардак, да и только, на лице красовались очки дополненной реальности, которые она никогда не снимала — говорила, что это её «третий глаз». Но, по правде говоря, носила она их для того, чтобы скрыть косоглазие, которое с детства не осмеливалась показывать окружающим. Она была тактическим аналитиком Чу Гэ, администратором его оборудования, а ещё — единственным другом.

— Твой экзоскелет. — Чэнь Цзин впихнула ему серебристый металлический ящик. — Особое разрешение оргкомитета! Нейроморфный экзоскелет, неинвазивный, не требует нейроинтерфейса, управляется электромиографическими сигналами с поверхности тела. Недостаток — по сравнению с имплантируемыми микрочипами задержка больше на тридцать миллисекунд — да ладно, что говорить, ты и так знаешь.

Чу Гэ открыл ящик. Внутри обнаружилась рука.

Нет, не обычная рука. Её дизайн очень походил на ветвь священного бронзового древа Саньсиндуя — будто снята прямо с него: тёмно-золотая металлическая внешняя поверхность покрыта тщательно выполненной гравировкой, которая на самом деле была не украшением, а наноразмерными электрическими цепями, а в локтевой сустав вставлен глаз — не видеокамера, а именно глаз вырезанный из какого-то зелёного самоцвета, с вертикальным зрачком, как у змеи или ящерицы.

— Это что за чертовщина? — нахмурился Чу Гэ.

— Вот и у меня вопросики, — Чэнь Цзин сдвинула очки дополненной реальности. — По официальной версии: «бионический дизайн, основанный на эстетике артефактов древнего царства Шу», но я проверила серийный номер этого экзоскелета — не пробивается ни по одной официальной базе. Я получила его от оргкомитета как положенное тебе снаряжение участника, но они сказали, что не предоставляли эту штуку. Тогда кто её туда подкинул?

У Чу Гэ не нашлось на это слов. Он протянул левую руку и пальцами легонько прикоснулся к этому бронзовому экзоскелету. При соприкосновении весь его взор заполнила тьма.

И в этой тьме что-то перемещалось. Это был не звук, не изображение, а какое-то первобытное ощущение — словно в небытии вдруг почувствовал «направление» — вниз, вверх, налево, направо, внутрь, наружу — эти понятия нахлынули одно за другим, потом сложились вместе, переплелись и сформировали многомерную систему координат, которую он не мог описать словами.

В нулевой точке этой системы координат он увидел себя.

Нет, не «увидел». «Ощутил». Он ощутил себя как сознательную сущность, но в то же время ощутил и другое сознание — гораздо более древнее и гораздо более грандиозное, чем он, это сознание медленно просыпалось в глубинах этой бронзовой руки.

Это сознание не говорило обычным языком, но передавало понятия. И если перевести их на человеческий язык, получилось бы примерно: «Наконец ты пришёл. Мы ждали три тысячи двести лет».

Чу Гэ резко отдёрнул руку и, шатаясь, попятился, натолкнувшись при этом на стену коридора.

— Что с тобой? — Чэнь Цзин придержала его. — Твоё лицо… твои глаза!

— А?

— Твои зрачки стали вертикальными! Как у этого бронзового глаза!

Чу Гэ устремился к отражающей поверхности коридора. В зеркале отразилось его белое, словно бумага, лицо. Зрачок правого глаза действительно превратился в вертикальную щель, а цвет радужки из тёмно-коричневого стал тёмно-золотым, словно блеск застывшей после расплавления бронзы.

Парень три секунды пристально смотрел на своё отражение, а затем прикрыл глаз.

Когда он вновь открыл его, зрачок опять стал круглым, а радужка — тёмно-коричневой. Но та «наполненность» не пропала — он всё ещё чувствовал циркуляцию воздуха, колебания электромагнитных полей и сердцебиение участников соревнований в комнате отдыха за стеной. К тому же, добавились новые ощущения: он чувствовал на глубине трёхсот метров под стадионом огромную пустоту, в которой что-то медленно вращалось; он чувствовал по меньшей мере семнадцать членов «Цзунму» в зрительном зале, и их нейроинтерфейсы резонировали на одной частоте; он даже чувствовал Цзи Тун у себя за спиной недодалёку, и то, как её сердце вдруг забилось чаще — не от напряжения, а от возбуждения.

— Идём, — Чу Гэ вынул бронзовую руку из ящика, приладил её к разъёму на правом плече и надавил.

В момент соприкосновения металла с кожей ожидаемого холода не было. Рука, словно живая, автоматически стянулась вокруг плеча, отрегулировалась и зафиксировалась, а линии наноцепей на её поверхности расползлись по плечу до самой шеи — и идеально совпали с тёмно-золотыми линиями, которые появились раньше. А бронзовый глаз в локте медленно повернул к нему зрачок, словно взглянул.

Его правая рука заново «выросла».

Но это была не человеческая рука.

Чу Гэ шевельнул пальцами — пятью бронзовыми пальцами, и каждое движение их фаланг было точным до микрона. Он сжал руку в кулак, расслабил и снова сжал. Ощущение силы от руки распространилось до плеча, дошло до позвоночника и достигло головного мозга без малейшей задержки.

Нет, не так. Не «без единой задержки». «С отрицательной задержкой».

Он почувствовал. Примерно за двадцать миллисекунд до того, как он собрался сжать руку, она уже начала двигаться — сжиматься в кулак. Она не откликалась на его команды, а предугадывала его желания. Нет, это было глубже, чем предугадывание — она разделяла его «намерение».

Эта рука знала, что он хотел сделать в следующую секунду. Возможно, даже раньше, чем он сам.

— Ну ни х. себе! — Чэнь Цзин уставилась на его новую руку, разинув рот буквой «О». — Эта задержка… Как ты это сделал? Скорость передачи твоих нервных импульсов почти на сорок миллисекунд выше, чем у обычных людей! Это же антинаучно, ведь в твоих нервных волокнах нет никаких усилителей…»

— Это металлические частицы, — ответил Чу Гэ. — Доктор назвал их «Золотом Шу». Они были в моих нервах до того, как я потерял руку. Они — не инородные тела. Они изначально мои. Просто мне потребовалось три тысячи лет, чтобы вспомнить об этом.

Чэнь Цзин открыла было рот, желая сказать что-нибудь разумное, но в конце концов лишь сдвинула очки:

— Тебе пора на арену.

Чу Гэ кивнул и повернулся к выходу в конце коридора. На обеих стенах было полно мониторов, и на каждом из них крутили разное: на некоторых — анонсы соревнований, на других — рекламу спонсоров, на третьих — новости об археологических находках из Саньсиндуя: бронзовая маска, на месте глаз — два огромных цилиндра, словно две подзорные трубы, выступающие наружу на двадцать сантиметров*.

— Цзунму. — это слово он произнёс шёпотом.

Когда он подошёл к последнему монитору, тот неожиданно мигнул, и реклама сменилась строкой древних письмен — не иероглифов, а каких-то более древних символов — такие вырезали на черепашьих панцирях.

Цзягувэнь**.

Чу Гэ не знал цзягувэнь, но, когда он взглянул на эту строку, его мозг напрямую перевёл их смысл:

«Там, где заходит седьмое солнце, находится путь домой».

Изображение на мониторе вернулось в норму. Чу Гэ остановился и замер у выхода из коридора. Ликующий рёв тридцатидвухтысячной толпы обрушился на него стеной.

В него ударил луч прожектора, и на куполе-экране появился его ник: Chu_Song, а рядом — данные: возраст — 23 года, позиция в рейтинге Юго-Западного региона — 17, доля побед за карьеру — 51%, заурядный. Но сегодня всю эту статистику затмевали переливающиеся красные иероглифы:

«Нейротип: неизвестен. Классификация: неизвестна.»

На трибуне для игроков напротив него уже заняла место Цзи Тун.

Кольцо в её левом глазу сверкало подобно солнцу, однако чернота второго глаза означала активанный глубинный интерфейс «Цзунму». Её экзоскелет представлял собой серебристо-белую обтекаемую броню, покрывающую всё тело, каждый сантиметр поверхности которой искрился текущими цифрами.

Глядя на Чу Гэ, она слегка шевелила губами. Их разделяли несколько десятков метров и оглушительный шум, но Чу Гэ ясно «услышал» её слова — не ушами, а словно напрямую по какому-то каналу, который он почувствовал лишь сейчас:

«Добро пожаловать домой, Привратник».

На куполе-экране арены начался обратный отсчёт: три, два, один…

Бронзовая правая рука Чу Гэ поднялась сама по себе, пятерня раскрылась, и на ладони появился символ, которого он никогда раньше не видел — кольцо из тринадцати глаз, причём все зрачки были направлены в центр.

Это был в точности такой символ, что выгравирован в основании священного бронзового дерева Саньсиндуя.

*Именно такие глаза и называют 纵目 (цзунму), у иероглифа 纵 есть значения «выпускать» и «вертикальный». И это же — название команды, капитаном которой является Цзи Тун.

** Цзягувэнь — 甲骨文 (jiǎgǔwén) — древние (иероглифические) надписи на костях и черепашьих панцирях, считаются древнейшими образцами китайской письменности. Как правило, ими записывали результаты гаданий. Их относят к XIV–XI векам до н. э., то есть как раз к тому периоду, которым датируются частицы и когда в том числе существовала культура Саньсиндуй (вторая половина периода Шан).