Решив во что бы то ни стало впихнуть в неё хоть какую-то еду, я последовал за главной горничной на кухню.

Двое поваров — единственные в штате поместья — были заняты приготовлением обеда.

Мне было неловко из-за внезапной просьбы, но я велел им приготовить рисовый отвар до того, как они приступят к полуденной трапезе.

Раз уж Святая не могла удержать в желудке ничего вот уже более трёх дней, существовала высокая вероятность, что она не сможет нормально проглотить даже обычную кашу.

Частицы пищи должны были быть как можно мельче.

К счастью, зерно уже замочили, готовясь сварить для Святой кашу, поэтому самый долгий этап приготовления отвара был уже позади.

Стук. Стук. Стук.

Повара по очереди энергично перетирали размокшие ячмень и пшеницу.

Будь это современная эпоха с блендерами, мы могли бы просто закинуть туда зерна и на этом закончить, но в это время приготовление отвара означало перемалывание или растирание каждого зернышка вручную.

Перетереть их почти в порошок было далеко не простой задачей.

Я стоял, грызя ноготь на большом пальце, и наблюдал за процессом, когда ко мне подбежал главный стюард, с лица которого сошли все краски.

— Состояние Святой кажется хуже, чем мы думали…

— Насколько всё плохо?

— Мы звали её, но из-за двери доносятся лишь стоны.

— Боже…

Теперь она не могла даже говорить. По моей спине пробежал холодок, а на лбу выступила холодная испарина.

Почувствовав всю серьёзность ситуации, повара задвигали руками ещё быстрее.

Им не удалось измельчить зёрна идеально, но они быстро перешли к следующему этапу, пропуская перемолотую массу через мелкое сито.

К счастью, эта часть не заняла много времени.

Последний шаг: медленно довести отвар до кипения.

Его нужно было непрерывно и аккуратно помешивать, чтобы он не подгорел.

— Даже если останутся комочки, несите его мне как можно скорее.

— Слушаюсь, мой господин.

Если попадутся комочки, я просто уберу их и сначала скормлю ей однородную часть.

Словно понимая мою тревогу, повара быстро закончили готовку, несмотря на оставшуюся текстуру, и передали мне отвар.

Я взял его и, не медля ни секунды, побежал прямиком в комнату Святой.

Поместье, которое обычно казалось маленьким, сегодня выглядело просто огромным.

Лестница, по которой я всегда осторожно ходил на цыпочках, чтобы избежать скрипа, — сегодня я просто взлетел по ней бегом.

Потому что я считал, что каждая секунда на счету.

Когда я наконец добрался до двери Святой, слуги уже толпились снаружи, перешёптываясь между собой.

— Мой господин, вы пришли?

Главная горничная, стоявшая впереди, подала пример, и около десятка слуг одновременно склонили головы.

Я бегло кивнул им в ответ и подошёл к слегка потертой двери.

Тук. Тук.

— Святая? Это Раден. Вы там?

— Ммгх…

Напрягая слух, я смог разобрать изнутри только её стоны.

Учитывая её текущее состояние, казалось, что даже если бы она захотела открыть дверь и выйти, у неё просто не хватило бы на это сил.

— Постой-ка, подержишь это секунду?

— Д-да.

Я передал миску с рисовым отваром одной из самых молодых на вид горничных, закрыл глаза и потянул ману, оборачивая её вокруг своего кулака.

Мой контроль всё ещё находился на скромном уровне, но разница в силе удара с маной и без неё была колоссальной.

— Хуу…

Я сделал легкий вдох, собрался с духом и всадил кулак в дверь со всей силы, что у меня была.

Бах!

Один удар. Дверь Святой слетела с петель.

Я выхватил рисовый отвар обратно из рук горничной и шагнул внутрь.

«Боже правый…»

Картина внутри комнаты была удручающей.

Святая упала с кровати и, судя по всему, пыталась доползти до двери — она лежала, скрючившись и подергиваясь, где-то между кроватью и входом.

Все вещи в комнате были разбросаны в полном хаосе, а пол пропитался какой-то неопознанной жидкостью.

Я опустился рядом с ней на колени, не обращая внимания на то, что загадочная жидкость впитывается в мои штаны.

— Святая? Святая?

— Ммгх…

Она лежала с расфокусированным взглядом, не в силах откликнуться на своё имя.

Я быстро усадил её себе на колени, придерживая за затылок, чтобы облегчить глотание, зачерпнул ложкой немного рисового отвара и поднес к её губам.

Язык Святой слабо шевельнулся, словно её тело инстинктивно пыталось поесть…

Но она была настолько истощена, что не смогла нормально проглотить отвар; он потёк по уголкам её губ.

Поскольку нам не удалось перетереть его так же идеально, как современный рисовый отвар, даже это оказалось для неё слишком сложным.

Я напряженно думал о том, что делать, и тут мне на ум пришла сцена, которую я видел в фильмах и сериалах.

Я понятия не имел, работает ли это на самом деле или же сценаристы вставляли это только для привлечения внимания зрителей.

Но сейчас попробовать это было правильным решением.

Я зачерпнул в ложку крошечное количество рисового отвара и проглотил его сам.

Безо всяких приправ, поэтому на вкус это было не особо приятно, но имело мягкий ореховый привкус.

Я поработал челюстями, ещё больше перетирая и без того жидкий отвар, а затем осторожно прижался своими губами к губам Святой.

Когда-то она была Святой, пусть даже и бывшей.

При обычных обстоятельствах подобное было бы абсолютно немыслимо, но когда на кону стояла её жизнь, я не чувствовал особого внутреннего сопротивления.

Мои губы коснулись её сухих, потрескавшихся губ, и я медленно передал рисовый отвар, понемногу, следя за тем, чтобы он не попал не в то горло.

— Ммгх…

Её горло, должно быть, совсем пересохло, потому что лицо сморщилось от боли, когда жидкость пошла вниз, но мне удалось заставить её проглотить еду. Не останавливаясь, я повторил процесс.

Я вливал в неё рисовый отвар, но в абсолютных величинах это было ничтожное количество.

Времени на отдых не было. Я должен был продолжать.

— Ммгх…

С каждым разом Святая, казалось, понемногу приходила в себя — к её лицу медленно возвращался цвет, а тело начало легче принимать отвар.

Как только я убедился, что у неё появляются силы глотать самостоятельно, я крикнул в сторону дверного проёма:

— Кто-нибудь, принесите медовую воду!

— Да!

Слуги, стоявшие там и оцепенело наблюдавшие за происходящим, наконец пришли в движение.

Одной сообразительной горничной пришло в голову принести теплую влажную ткань, поэтому я взял её и осторожно обтер тело Святой.

Так прошел примерно час — я кормил её рисовым отваром и медовой водой.

— Ублюдок…

Святая, всё ещё лежавшая головой на моих коленях, тихо пробормотала ругательство.

Мои ноги онемели от того, что я час просидел в одной позе, но я не подал виду, одарив её вместо этого мягкой улыбкой.

— Вы очнулись?

— Ага…

Ох ты ж… Из уголка рта Святой стекала слюна.

Я мягко вытер её влажной тканью.

Святая позволила вытереть себе рот и посмотрела на меня со странным выражением лица, её голос всё ещё был хриплым и надрывистым, так как она не до конца восстановилась.

— Зачем… ты… спас меня?..

Чистый, красивый голос, которым она когда-то обладала, был сорван в клочья, издавая неприятный скрежет.

Как человек, я испытывал к ней искреннее сочувствие, но чтобы не выдать этого, нацепил на лицо шутливо-дразнящую улыбку.

— Возможно, вы этого не знаете, Святая, но если бы вы скончались, это поставило бы нашу баронию в весьма затруднительное положение.

— Чушь… собачья… кого волнует… если такая, как я… умрёт…

Мне было жаль смотреть на то, как она с трудом выдавливает из себя слова, поэтому я прикрыл ей рот рукой.

Я понятия не имел, почему человек с больным горлом продолжает пытаться говорить.

— Вы ведь усердно трудились в своё время, не так ли, Святая? Люди, которым вы тогда помогли, возможно, до сих пор вам благодарны.

— …

Казалось, она хотела что-то сказать, но поскольку моя рука всё ещё закрывала её рот, она сдалась и замолчала.

— И кроме того — вы велели мне просто позволить вам умереть, но, если спросите меня, вы казались вполне себе преисполненной жажды жизни.

— …

Щеки Святой вспыхнули — судя по всему, она вспомнила, как ползла по полу, пытаясь позвать на помощь.

«Похоже, худшее для неё позади».

Я мысленно издал тихий вздох облегчения и осторожно поднял её на руки.

Классический перенос на руках, как принцессу.

— Чт-что ты…

— Вы не можете вечно лежать у меня на коленях. Давайте уложим вас в постель.

— Ты, жалкий… извращенец…

— О чём вы вообще говорите?

— Говоришь женщине… пойти в постель…

— Ох, да ладно вам, всё совсем не так.

Я искренне не понимал, как эта женщина вообще когда-то была Святой.

Самая добродетельная особа на континенте, а её мысли сразу устремились к такому.

Я уложил её на кровать с абсолютной и полнейшей эмоциональной отстраненностью.

То, что её, взрослую женщину, несли на руках, как принцессу, судя по всему, смутило её — щеки девушки покраснели, но, к её чести, она не оказала никакого реального сопротивления.

Я плотно укутал её одеялом и присел на край кровати, легко прижав руку к её лбу.

Её лоб, который до этого был холодным как у трупа, теперь источал едва уловимый след тепла.

— Поспите и восстановите силы. Я разбужу вас, когда придет время поесть.

— Мм… хорошо…

Я дождался, пока её глаза закроются, а затем медленно направился к выходу из комнаты.

Какая же требовательная женщина.

В тот самый момент, когда Раден покинул комнату, Лейни осторожно открыла глаза.

Её разум всё ещё был наполовину в тумане, но одна сцена, произошедшая всего несколько мгновений назад, оставалась предельно ясной.

Раден, с выражением лица, искажённым от того, что выглядело как искреннее беспокойство, настойчиво прижимающийся губами к её губам.

Для той, кто ни разу в жизни не удостаивался искренней заботы со стороны другого человека, это было странное и непривычное чувство.

«Недурно».

Сама того не осознавая, Лейни слабо улыбнулась.

Переводил: Afmos

Редактировал: Afmos