Когда Ма Далуна обнаружили, его дыхание уже едва теплилось.

Медики экстренно доставили его в реанимацию, и совместными усилиями врачам удалось вытащить его с того света – по крайней мере, временно вернуть к жизни, хотя угроза повторного летального исхода сохраняла актуальность каждую секунду.

Полиция взялась за дело как за тяжкое уголовное преступление: сначала допросили медперсонал, затем изъяли записи с камер.

На видео обнаружился подозрительный парень в бейсболке, чью личность попытались установить среди персонала.

Однако все как один качали головами: ─ Никогда прежде не видели.

И лишь стоявшая в стороне Лю Пин хранила молчание. Украдкой она отправила мужу сообщение с требованием проверить, дома ли Мо Ии.

Мо Циншань, видимо, был занят, и ответа долго не поступало.

Одолеваемая дурными предчувствиями, Лю Пин сама сорвалась домой: квартира встретила ее абсолютной пустотой – ни Мо Ии, ни даже кота и в помине не было.

Тогда Лю Пин безошибочно догадалась, что покушение на Ма Далуна вновь дело рук падчерицы.

Впрочем, в глубине души еще теплилась искра надежды – она уговаривала себя, что это могла быть просто похожая девушка, а настоящая Мо Ии давным-давно смирно сидит в психиатрической лечебнице.

Ведь еще вчера вечером они с семьей обо всем договорились: дабы не бросать тень на репутацию Мо Циншаня, девушке следовало еще побусть под присмотром врачей, а выписываться уже по официальной процедуре.

Мо Ии тогда послушно кивала, не подавая ни малейших признаков бунта.

В отместку собственному здравому смыслу Лю Пин набрала номер больницы, услышав в ответ лишь то, что Мо Ии покинула учреждение еще вчера утром и с тех пор носа туда не казала.

Правда, сегодня утром некто видел ее на свадьбе доктора Дина Муханя – поговаривали, она наговорила там уйму странных вещей.

Встревоженная Лю Пин позвонила Дину Муханю с расспросами о том, что именно натворила на торжестве Мо Ии.

Дин Мухань горько усмехнулся: ─ А что она могла сказать? Всё ту же пластинку про прошлые и будущие жизни завела!

Лю Пин заплакала: ─ Так вылечили мою девочку в итоге или нет? Мы с ее отцом были уверены, что она полностью здорова!

Глядя на затянутое тучами небо, Дин Мухань помолчал пару минут, а затем с тяжелым вздохом произнес:

─ Если она изначально была совершенно здорова, разве мы имеем право надеяться, что смогли ее «вылечить»?

Изучая дорожные камеры, стражи порядка выяснили, что этот «парень» в бейсболке сразу после выхода из больницы поймал такси и укатил за пределы города.

Опрошенный водитель рассказал, что пассажир – не то хрупкий юноша, не то девица – прижимал к груди кота и требовал везти их на юг, обещая заплатить любую сумму без торга.

Заподозрив неладное из-за странного поведения клиента, таксист отказался, после чего тот вышел из машины.

Семь суток непрерывных поисков по дорожным вехам привели полицию к глухой горной тайге за сотни километров от города, где следы Мо Ии оборвались окончательно.

В то же время находившийся в беспамятстве Ма Далун бессвязно бредил: ─ Мо Ии… безумная девчонка… маленький призрак… почему ты раз за разом… раз за разом… норовишь отнять у меня жизнь, – подтвердив догадки о том, что нападавшей вновь была именно она.

На сей раз родители Ма Далуна наотрез отказались идти на примирение и требовали во что бы то ни стало упрятать Мо Ии за решетку.

Лю Пин продолжала настаивать на тяжелом психическом расстройстве девушки, но разъяренная родня Ма не желала слушать уговоров, требуя привлечь авторитетнейших экспертов.

Полицейские, наблюдая за их перепалкой, тихонько обронили: ─ Чего толку спорить, если мы ее еще даже не нашли.

Однако Мо Ии словно растворилась в воздухе: масштабные поиски, длившиеся целых два года, не принесли результатов – ни живой, ни мертвой ее так и не отыскали.

Постепенно все уверились в том, что беглянка давно сыграла в ящик, и Лю Пин не была исключением.

Лишь трое мужчин придерживались иного мнения.

Первым был Мо Циншань. За все годы он никогда не считал дочь душевнобольной – просто со странностями, зато с колоссальной живучестью.

В детстве, когда она ни с того ни с сего побила соседского ребенка, он запер ее в деревенском погребе на перевоспитание, но когда отворил дверь, оказалось, что Мо Ии преспокойно играет с тамошними мышами!

И на этот раз всё повторялось: он рассчитывал лишь припугнуть ее парой дней в лечебнице, надеясь, что телефонный звонок дочери означал ее раскаяние и возвращение к нормальной жизни.

Именно поэтому его реакция тогда оказалась столь бурной – кто же знал, что в итоге она сама «воспитает» окружающих.

В годы исчезновения Мо Ии отец по ночам неизменно предавался тяжелым думам:

Эх… лишь бы она не одичала в этих лесах!

Вторым оставался Ма Далун. Пережив клиническую смерть дважды, он твердо верил, что неминуемо умрет и в третий раз, причем на сей раз окончательно – и причиной станет всё та же Мо Ии.

Взгляд этой девчонки был донельзя свирепым, казалось, будто за ней тянется какой-то невыносимый, кровный долг из прошлых воплощений.

Ему регулярно снились кошмары, в которых таинственная девица с огромным тесаком наперевес неслась на него с воплями:

─ Ма Далун, если сегодня я не нашинкую тебя на фарш, мне не зваться Мо Ии!

Не успевала она договорить, как лезвие опускалось на него, и Ма Далун просыпался в холодном поту, ощущая фантомный мороз стали.

В конце концов он решил: лучше покончить с этим кошмаром самостоятельно, чем изводить себя страхом, и периодически стал наведываться в окрестности той самой глухой тайги, где исчезла Мо Ии.

Он несколько раз пытался углубиться в чащу, но неизменно сдавался на полпути – слишком жутко выглядел этот лес.

В нем не было обычной для живой природы гармонии, лишь удушливая мертвенная тишина и промозглый холодок.

Вековые гиганты раскинули ветви, словно искалеченные пальцы мертвецов, намертво перекрывая доступ серому небу.

Толстые лианы вились по стволам подобно иссохшим кровеносным сосудам, готовые в любую секунду впиться в кору и выпить последние соки.

В кронах не было слышно птиц, лишь круглый год клубился густой туман.

В сыром воздухе висел тяжелый дух прелой листвы и гнилой грязи, изредка прерываемый глухим ревом неведомых зверей из глубины чащи – словно кто-то сдерживал долгий плач.

Почва под ногами напоминала пропитанную кровью губку, сочащуюся темной влажей при каждом шаге.

Казалось, в этой поглощающей всё вокруг темноте зреет какая-то невыразимая тайна, терпеливо поджидающая его шага.

Но он предпочел бы быть разрубленным на куски Мо Ии, чем продолжать существование в неведении.

Поэтому ему оставалось только ждать, пока горная демоница сама придет за его душой.

Третьим же был Дин Мухань.

Проклятия Мо Ии, судя по всему, возымели действие: с самого дня свадьбы Дин Мухань не знал ни минуты покоя.

Каждую ночь Мо Ии проникала в его сны, вопрошая с бесконечной горечью:

─ Братец Му, почему ты предал меня ради нее?

Вскакивая в холодном поту, он наталкивался на пластиковое лицо Фань Вэйвэй, чья улыбка и ругань неизменно сохраняли одну и ту же маску, не позволяя понять, сердится она или кокетничает:

─ Милый, тебе снова снятся кошмары? Погляди, ты весь простыни залил потóм!

Дин Мухань спешно оправдывался: ─ Прости!

Как же странно: Фань Вэйвэй была его законной супругой, но он никогда не ощущал к ней и намека на душевную близость – сплошная холодная отчужденность.

То ли дело Мо Ии, оставившая совсем иные впечатления.

Дин Мухань массировал переносицу, мысленно обращаясь в пустоту: ─ Мо Ии, молю, оставь меня в покое…