Все те дни, пока он провел на больничной койке, Ма Далун не мог пошевелить и телом, однако мысли его не затихали ни на секунду.

Он думал вовсе не о деликатесах или развлечениях – в голове его крутился лишь тот бледный, исполненный смертоносной ярости маленький призрак.

Сам он привык жить легко и беспечно, ничего не боялся, плыл по течению и никогда ни к чему не привязывался по-настоящему.

Единственным исключением стала Мо Ии, в которую он вцепился намертво.

Услышав, что Мо Ии упекли в психиатрическую лечебницу, Ма Далун не смог усидеть на месте ни мгновения: он боялся, что тамошние врачи залечат девчонку до безумия и она забудет, почему пыталась его прикончить.

А потому, пусть даже швы разойдутся от боли, пусть его выгонят из больницы и все вокруг сочтут безумцем, он обязан был ее увидеть.

Не увидеть он просто не мог.

Ему необходимо было спросить ее прямо: с какой стати она набросилась на него с ножом, не пытаясь во всем разобраться?

Сказано – сделано.

Превозмогая боль, он поднялся с постели, кое-как натянул свободную черную куртку, которая едва скрывала тяжелые повязки на пояснице, и, специально распрямив плечи, попытался изобразить вид цветущий и абсолютно здоровый.

Широкими шагами ходить он не смел – передвигал ноги мелко и осторожно, а после каждых нескольких шагов украдкой затягивался воздухом, стиснув зубы и превозмогая боль.

При этом он еще умудрялся подтрунивать над собой, подбадривая себя вслух:

─ Ерунда, царапина всего лишь. Настоящему мужику синяки да шишки – что родной дом.

─ Ради призрака моего ненаглядного эта боль – сущая мелочь.

Закончив сборые и невзирая на слабость в теле, он без малейших колебаний сел за руль и помчал прямиком в психбольницу.

Дорога выдалась ухабистой, машину слегка покачивало, и наболевшее подреберье каждый раз отзывалось тупыми, накатывающими волнами толчками, от которых тело сводило судорогой.

И все же решимость в его глазах не угасла ни на йоту.

Путь занял около двух часов, и всю дорогу он стойко терпел, не позволив себе даже бровей содвинуть.

Когда автомобиль плавно затормозил у главных ворот лечебницы, Ма Далун еще с минуту переводил дух, вцепившись в руль, прежде чем толкнуть дверь и выйти наружу.

Охрана на въезде несла службу строго и бдительно: в отличие от обычной больницы, часы посещений, список допущенных лиц и пропуска здесь проверяли со всей суровостью.

Заметив незнакомца, дежурный охранник тут же преградил ему дорогу – сухо, по всей форме:

─ Гражданин, к кому вы? У вас есть запись на прием? Сейчас не часы посещений, посторонним вход воспрещен.

Услышав это, Ма Далун на мгновение опешил.

Он мчался сюда на крыльях одержимости, а его встретили глухой стеной из запретов.

Разве так годится?

Сбежать из больницы наперекор врачам, вытерпеть эту адскую дорогу ради двухчасовой поездки – и отступиться из-за какого-то шлагбаума?

Он тут же включил обаятельного наглеца: уголки губ тронула беспечная улыбка, а голос зазвучал вежливо, с легкой лукавой ноткой просителя, готового измором взять любую крепость:

─ Командир, выручай! Мне человека повидать надо, дело срочнейшее, понимаешь? Горит.

Охранник остался непреклонен и покачал головой, не сходя с места:

─ Не положено. По уставу клиники в неуррочные часы без специального разрешения вход закрыт для всех, без исключений.

Лаской взять не вышло, но и лезть напролом он не собирался – просто встал у ворот, демонстрируя безмятежную готовность сидеть здесь до победного конца.

─ Ничего, я не спешу, я подожду.

─ Здоровье у меня слабое, только что из больницы сбежал, такие нагрузки мне противопоказаны, да и далеко я не уйду. Раз не пускаете, буду сидеть здесь до темноты.

Охранник лишь молча глянул на него: ─ …

За годы работы ему еще не доводилось встречать столь настырных посетителей.

Уговоры на него не действовали, наглость была непоколебимой, а вид говорил сам за себя: не пустите – пущу корни прямо здесь.

В разгар этого противостояния из глубин коридора донесся сдержанный, четкий звук шагов.

Дин Мухань шел в отглаженном белом халате, прямой, собранный, с отрешенным и холодным выражением лица.

Из-за череды бессонных ночей под его глазами залегли тени, придавая его облику еще большую отчужденность и суровую неприступность.

Закончив обход, он как раз вовремя заметил перепалку у входа.

Незнакомый мужчина – бледный, с неестественно прямой осанкой и застывшим лицом, явно не до конца оправившийся от тяжелой болезни – упрямо блокировал проход и уходить не собирался.

Дин Мухань подошел ближе и произнес ровным, лишенным эмоций голосом:

─ Здравствуйте. В нашей клинике действуют строгие правила посещений. Посторонним лицам в неуррочные часы вход воспрещен, будьте добры удалиться.

Ма Далун поднял глаза и окинул его взглядом.

Интеллигентный, утонченный вид, безупречно чистый белый халат – сразу видно человека из числа руководящих врачей клиники.

─ Доктор, я здесь не для скандалов, ничего не нарушаю и порядок не срываю. Мне нужен всего один пациент, я посмотрю на нее и сразу уйду, никаких хлопот.

Взгляд Дин Муханя едва заметно похолодал, но тона он не изменил:

─ У каждого больного свой режим лечения. Без согласия родственников и одобрения лечащего врача никому не дозволено самовольно видеться с пациентами, прошу меня понять.

Улыбка на лице Ма Далуна наконец померкла, однако уступать он по-прежнему не собирался.

Превозмогая тупую боль в боку, он выпрямил спину еще сильнее, а в его взгляде смешались честность и железобетонное упрямство:

─ Правила я понимаю, но увидеть ее мне нужно сегодня.

─ Я только после операции, швы еще не зажили, сбежал из больницы на свой страх и риск – и все ради того, чтобы взглянуть на нее хоть одним глазом.

─ Я не буду шуметь, мешать лечению или кому-то докучать. Задам всего один вопрос – и сразу уйду.

─ Короче говоря, пока я ее не увижу, с места не сойду.

Слова звучали легко, почти небрежно, но в глубине его глаз читалась такая непоколебимая решимость, что впору было поверить: шутить он и не думал.

Дин Мухань молча смотрел на него.

На бледное лицо, на напряженную, до боли в позвоночнике прямую фигуру, на отчаянное упорство во взгляде.

За годы врачебной практики ему довелось повидать немало родственников пациентов.

Кто-то приходил для галочки, кто-то бился в истерике от тревоги, а кто-то изображал показную заботу.

Но впервые в жизни он видел человека, который, будучи тяжело раненым и наплевав на запреты врачей, готов идти напролом лишь ради того, чтобы мельком увидеть пациентку психиатрической клиники.

Дин Мухань на пару секунд замолк, вглядываясь в упрямое лицо гостя, и наконец тихо произнес:

─ Кого именно вы хотите увидеть?

Ма Далун ответил без секундного колебания, чеканя каждое слово:

─ Мо Ии.

Стоило прозвучать этому имени, как сердце Дин Муханя тяжело и глубоко ухнуло вниз.

Так это она.

Оказывается, этот чужак, готовый идти по головам и превозмогать боль ради одной-единственной цели, рвался к той самой девушке, что целыми днями сидит у окна, хороня заживо свое сердце под звуки старинных напевов – к той, которую он сам же счел безумной и запер под замком из таблеток.

В этот самый момент из глубин коридора донесся тихий, полный горькой разбитой нежности мотив куньцюй, принесенный случайным сквозняком.

Эфирный, одинокий, пронзительно-печальный.

Это была та самая бесконечная, никому не нужная и никем не разделенная монодрама Мо Ии.

Услышав пение, Ма Далун вмиг растерял всю свою напускную легкомысленность.

Эту жуткую, мистическую и до боли знакомую мелодию могла выводить только она.

Не раздумывая больше ни секунды, Ма Далун рванул внутрь больницы.

Охранник среагировал мгновенно: подскочив к нему, он единым сильным движением сбил непрошеного гостя с ног.

С глухим стуком Ма Далун рухнул на пол, и от резкого удара свежие швы мгновенно разошлись.

Теплая кровь тотчас пропитала ткань одежды, сочась наружу багровыми ручейками.

Бедный Ма Далун – он так стремился увидеть Мо Ии, движимый слепой верой.

А в итоге, даже не успев разглядеть ее силуэт, вновь оказался на краю гибели.