Окно появилось ровно в ту секунду, когда последний новичок переступил порог Врат.

[СЦЕНАРИЙ: УЧЕБНОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ]

Цель: дойти до контрольной точки и вернуться.

Условие: потери — 0.

Штраф за провал: по усмотрению Системы.

Награда: опыт.

Приятной прогулки.

«По усмотрению Системы». Раньше тут писали что-то нормальное, вроде «потеря опыта» или «возврат на вход». А теперь «по усмотрению». Как будто кто-то решил, что мы тут договариваемся о чём-то с человеком, а не с таблицей, и этот человек вот-вот скажет: «Ну, там посмотрим, как вы себя поведёте».

Ладно. Не моё дело. Моё дело дойти до контрольной точки, вернуться и поехать домой, где меня ждут диван и холодный ужин. Вот и всё, на что я подписывался. За сверхурочные, между прочим.

Если честно, новички, судя по лицам, до сих пор не очень понимали, зачем они здесь. Объяснялось всё просто. Учебный выход это обязательная экскурсия: каждый новый охотник должен хотя бы раз пройти по настоящему подземелью до первого боевого задания, увидеть Врата изнутри, запомнить, как выглядит нормальное подземелье, и не упасть в обморок, когда попадётся ненормальное. Драться тут никого не заставляют. Для этого и выбирают самые изученные места самого низкого ранга.

А сопровождающий в такой группе вообще не боец. Он координатор: ведёт маршрут по карте, следит за порядком, пересчитывает людей на входе и на выходе и отвечает перед гильдией за каждую голову. Настоящий охотник в такой роли только пугал бы новичков, а вот менеджер, который знает протокол и маршруты наизусть, самое то. По крайней мере, так было записано в инструкции. Там были ещё какие-то нюансы про то, почему менеджеры справляются с этим лучше охотников, но я их никогда не вникал читать, у меня и без того хватало бумаг.

— Так, — сказал я, повернувшись к группе. Голос вышел ровный, спокойный, как у человека, который делает это каждый день. Внутри у меня в этот момент кто-то бегал по кругу и размахивал руками. — Идём цепочкой, друг за другом, ничего не трогаем, ни с кем не заговариваем, фотографий не делаем. Вопросы?

Восемь человек посмотрели на меня глазами людей, у которых вопросов было штук сорок, но задать их они боялись. Правильно. Потому что я всё равно не знаю ответов, а признаваться в этом как-то неловко.

— Отлично. Вопросов нет. Пошли.

Первые минут десять подземелье вело себя прилично, даже подозрительно прилично. Серые стены, ровный бледный свет, под ногами сухо. Пахло мокрым камнем и ещё чем-то тёплым, чему я никак не мог найти название.

Хлебом. Пахло хлебом.

Я принюхался ещё раз, на всякий случай. Нет, не показалось. Свежий хлеб, как из пекарни рядом с домом, куда я не заходил уже, наверное, полгода, потому что вечно закрыто, когда я иду с работы. Откуда в подземелье хлеб? Почему он вообще тут? Нет, не отвечай, я не хочу знать. Если здесь где-то есть пекарня, значит, здесь где-то есть пекарь, а пекарь в подземелье это точно не тот человек, с которым я хочу встречаться.

Первый монстр встретился нам у поворота: маленький бледный слизень, сидевший посреди коридора, как поставленный туда нарочно. Размером с кошку, мутный, чуть дрожащий. Такие обычно даже не нападают, просто лежат и ждут, пока их кто-нибудь пнёт.

Новички остановились. И, конечно, ровно один из них, тот самый, у которого на лице было написано «инструктаж я пропустил, потому что смотрел в телефон», шагнул вперёд и протянул ладонь.

— пятый пункт интруктажа для новичков, не прикасаться к обьекту пока не станет известно что это за обьект

Пареь резко подскочил от внезапности когда я это произнес рядом с ним будто сзади него появился призрак — простите…

— Погладь, — сказал слизень.

Голосом этого новичка.

Не похоже. Не как попугай. Один в один, только чуть тише и чуть позже, как эхо, которое отстало на полшага. Парень отдёрнул руку так, что ударился локтем о стену, и издал звук, которым в нормальной ситуации можно пугать соседей.

Никто не засмеялся. А я, надо сказать, был готов. Я бы сам засмеялся, если бы у меня не свело живот.

— Обходим, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как всегда. То есть устало и слегка раздражённо. — По краю, не пялимся, не разговариваем.

Мы обошли слизня по самой стене. Он не двигался, только как-то неправильно повернулся нам вслед, хотя ни глаз, ни лица у него нет, и повторил:

— Погладь.

Теперь голосом другого новичка. Девушки. Той, что шла третьей.

Она вцепилась мне в рукав, и я даже не стал стряхивать. Не из доброты. Просто у меня самого в тот момент подкосились колени, и, честно говоря, держаться было приятно обоим.

Знаете, что самое мерзкое в мимикрирующих формах? Они копируют только то, что услышали. То есть он слушал нас, пока мы шли. Всё это время. Он знал, что мы идём. И он ждал, когда кто-нибудь подойдёт достаточно близко.

Я прикинул, сколько придётся объяснять, если вдруг всплывёт, что в учебном подземелье завёлся голосистый слизень. Комиссия, протокол, три объяснительных, одна из которых от меня, а ещё одна от парня, который всё равно хотел погладить. Минимум неделя нервов, а нервы у меня и так не казённые.

Нет. Ладно. Сначала выберемся, потом буду страдать. В этом смысле я человек организованный.

Новичок рядом со стеной случайно положил на неё ладонь, чтобы удержаться, и тут же отдёрнул.

— Тёплая, — прошептал он. — Она тёплая.

— Просто не трогай, — сказал я.

А сам потрогал. Потому что я идиот. Стена была тёплая, но не как батарея, а как человеческая рука: ровно, живо, чуть влажновато. Под ладонью что-то едва ощутимо пульсировало, медленно, в такт чему-то огромному и очень далёкому. Как пульс. Как чьё-то очень спокойное дыхание во сне.

Я убрал руку и вытер её о штаны. Очень аккуратно, как будто это что-то меняло.

Так. Стоп. Вход. Где вход?

Я оглянулся.

Вход был дальше, чем должен быть. Совсем немного, на два-три поворота. Не настолько, чтобы заметить. Мы идём вглубь. Вход идёт назад. Но мы же шли всего десять минут. Окно вспыхнуло прямо перед нами.

[СЦЕНАРИЙ ОБНОВЛЁН] Условие: потери — допустимы. Приятной прогулки.

Все восемь молча смотрели на него. Никто не вскрикнул. Это было хуже крика. В коридоре стало так тихо, что я слышал, как у кого-то стучат зубы, и это были не мои зубы. Мои стучали тоже, но я держал челюсть, потому что у меня есть профессиональная гордость.

Допустимы.

Допустимы, значит. Ну спасибо. Спасибо большое. Какая забота. Минуту назад было «ноль», а теперь «допустимы». Это что, повышение? Нет, подожди, это понижение. Это самое большое понижение в моей жизни, и я даже не успел написать заявление.

— «Допустимы» не значит «обязательны», — сказал я. И сам удивился, что голос не дрогнул. Потом удивился ещё раз, потому что понял, что говорю это не только им. — Так что не паникуем. Просто развернулись и идём обратно. Нам только на выход, это не бой. Слышите? Не бой. Я вас вытащу.

Кто-то кивнул. Кто-то выдохнул. Хорошо. Хоть немного.

А как я их вытащу, я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Я человек, который падает от слова «рукопашный». Они мне поверили, потому что я стоял спокойно. Господи, вот так вот и получаются лидеры: никто не замечает, что у тебя внутри пустота и паника.

Свет мигнул. Раз, другой, третий. Потом пол под ногами дрогнул, коротко, но так, что я почувствовал это в зубах. Где-то далеко внизу что-то огромное медленно, с наслаждением вдохнуло.

— Бегом, — сказал я. Тихо. — К выходу. Сейчас. Не оглядываться.

Они побежали. Все восемь, сразу, без споров, как дети, которых наконец-то отпустили с урока. Я пошёл следом, последним, как и положено тому, кто отвечает за группу, и считал по головам.

Потолок позади нас с грохотом пошёл трещинами. Стены сдвинулись. Коридор, по которому мы пришли, начал сужаться, как горло.

— Быстрее! — крикнул я. — Протискиваетесь по одному!

Они пролезали в щель. Один, второй, третий. Девушка, которая держалась за мой рукав, упёрлась, обернулась.

— А вы?!

— Я следом! Давай, иди!

Она нырнула в щель. Последний, восьмой, мой любитель погладить слизней, юркнул следом. Я слышал, как их шаги быстро удаляются по ту сторону, как затихает чей-то сбивчивый голос: «Выход! Вижу выход! Мы на выходе!»

Живы. Все восемь. Хоть что-то в этот день прошло по плану. Хоть что-то. Можно будет сказать, что я не совсем бесполезен. Ну, хотя бы в одной области: считать до восьми.

Я сделал шаг к щели. И увидел ребёнка.

Он стоял в боковом проходе, которого на моей карте не было вообще. Метрах в десяти. У самого края пола, где камень обрывался в темноту.

Мальчик или девочка, не разобрать: длинные тёмные волосы, спутанные, будто их давно не расчёсывали, мелкий, не старше десяти. Одежда на нём была грязная, потрёпанная, вся в чёрных пятнах копоти, на одной ноге ботинок без шнурка, а лицо серое и осунувшееся, как у человека, который несколько дней толком не спал и не ел. Он не бежал. Не звал на помощь. Не выглядел напуганным, как положено выглядеть детям, когда вокруг обваливаются стены. Просто стоял и смотрел вниз. Спокойно. Как будто там внизу было что-то тёплое и хорошее, куда ему давно пора.

Оттуда поднимался запах хлеба. Сильный. Тёплый. Совершенно невыносимый.

Это не моё дело.

Я правда так подумал. Честно. Это не моё дело. Детям вход сюда запрещён, это буквально первый пункт инструктажа, кто-то там наверху нарушил, пусть кто-то там наверху и разбирается. У меня восемь живых новичков по ту сторону, у меня смена, у меня план дожить до глубокой старости подальше от всех охотников и их пробитых стен, в конце концов. Я слабый. Я знаю, что я слабый. Именно поэтому я и не лезу туда, где нужно быть сильным. Это называется здравый смысл, а не трусость. Хотя сейчас, глядя на этот край, я уже начинаю путать одно с другим.

Стена позади меня сомкнулась с тихим, влажным звуком.

Не грохотом. Не обвалом. Звук был именно влажный, мягкий, как когда закрывается рот.

Щель исчезла.

Я стоял и смотрел на ровную тёплую стену там, где секунду назад был выход. Ровная, гладкая, без единой трещины. Как будто её там всегда и строили.

— Ну вот, — сказал я вслух. — Отличная работа, молодец. Просто великолепно. Ни одного новичка не потерял и сам при этом потерялся. Прекрасная карьера, как раз для некролога.

В боковом проходе кто-то тихо вздохнул.

Я повернулся.

Ребёнок смотрел на меня. Впервые. Огромные, неожиданно ясные глаза, фиолетовые, как у чего-то нарисованного. И в них не было ни страха, ни удивления. Только ожидание. Как будто он давно меня здесь ждал.

Под его ногами раздался тихий хруст.

— Эй, — сказал я. — Эй. Отойди оттуда. Слышишь? Отойди от края.

Он не двинулся. Не потому что не услышал. Просто будто это было сказано не ему.

Пол начал крошиться.