— Не смотри на меня так жадно…

— Прости, но это выше моих скромных сил…

Оставшись без спасительной безразмерной футболки, Сагири смущённо попыталась прикрыть грудь скрещенными руками.

Вот только округлившиеся, налитые девичьей спелостью формы никак не желали прятаться за тоненькими ладошками и явно тесноватым светло-голубым бюстгальтером, который она затаскала чуть ли не до дыр. К тому же фасон и нежный оттенок ткани в точности повторяли ту самую вещь, которую я только что приволок в пакете из собственного дома, отчего сердце в рёбрах заколотилось с удвоенной, бешеной силой.

— Т-ты ведь… уже видел меня совсем без ничего…

— Т-так то было совершенно другое дело, разве нет?!

Залившись пунцовой краской до самых мочек ушей, Сагири попыталась слабо огрызнуться.

Но от этой её беспомощной, трогательной вспышки у меня лишь слаще заныло в груди. В конце концов, наткнуться на чужую наготу случайно, по чистой нелепой оплошности — это совсем не то же самое, когда разглядываешь любимого человека осознанно, любуясь каждой чёрточкой по обоюдному согласию.

— Извращенец ты неисправимый, Рэндзи…

— …Сама виновата.

— Хья-а-ан?!

Не в силах совладать с нахлынувшим стыдом, она попыталась отвернуться, и я тут же мягко приник губами к её беззащитно открывшейся шее.

От неожиданности чувствительная к щекотке Сагири издала протяжный, до неприличия сладкий стон.

— Мы ведь сюда целоваться пришли, верно?

— …Вредный…

— М-м…

С влажными от выступивших слёз ресницами Сагири сама подалась навстречу и накрыла мои губы своими — словно бросилась в отчаянную девичью контратаку.

Теперь, когда её отделяло от меня лишь тонкое кружево белья, обжигающий жар и шелковистая гладкость обнажённой кожи ощущались буквально каждой клеточкой. Стоило мне крепче обвить руками её хрупкую спину и вжать в себя, как она с истовой готовностью прильнула вплотную, без остатка растворяясь в нашем долгом, бесконечном поцелуе.

— М-м… Рэндзи… люблю… как же люблю тебя… ах… больше всех на свете…

— Сагири… м-м… я тоже… безумно… безумно люблю…

Мы целовались лицом к лицу — жадно, тягуче, отдавая себя без остатка.

В этом пьянящем омуте дыхание сбивалось, воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Голова шла кругом — то ли от накатившей духоты полуденной спальни, то ли от того, насколько сладко и головокружительно было целовать её. Мою Сагири. Мою единственную лучшую подругу.

— Фу-ух… Рэндзи…

— Хэ-э… Сагири…

Наконец мы с трудом оторвались друг от друга и встретились затуманенными взглядами, жадно хватая ртом спасительный воздух.

Её светлые глаза лихорадочно мерцали от возбуждения, а припухшие влажные губы маняще алели, без слов требуя немедленного продолжения.

— …М-м…

— У-ох?!

Я был уверен, что она снова потянется к моим губам.

Но вместо этого Сагири уткнулась разгорячённым лицом прямо мне в ключицу. От внезапного прикосновения мой собственный голос предательски сорвался на сиплый писк — похоже, теперь я и сам лишился всякого морального права подтрунивать над её девичьей чувствительностью.

— М-м… ах… м-н-н…

— С-Сагири…?! П-постой… кх-х…?!

Влажный поцелуй, ещё один чуть выше, мимолётное касание кончиком горячего языка, робкий прикус зубами и снова жадный след у самой сонной артерии.

Словно истосковавшийся котёнок, добравшийся до тёплого молока, Сагири самозабвенно терзала мою шею ласками. То ли решив отплатить мне за все утренние дразнилки, то ли в полном девичьем беспамятстве, она сладко причмокивала, и эти тихие, бесстыдные звуки обрушивались на меня отдельной волной пьянящего жара, окончательно выбивая почву из-под ног.

— Рэндзи… ты весь пунцовый…

— С-сама же довела…

— Знаю… м-м…

— …М-х…

Сагири чуть запрокинула голову и заглянула мне в глаза.

Впрочем, пылали мы оба с одинаковой неистовой силой. Мы снова соприкоснулись губами, будто пытаясь поровну разделить этот позорный румянец на двоих. Вот только щёки от этого вспыхнули ещё ярче, а пожар внизу живота лишь разгорелся с новой силой.

— …Ну что… повторим тот самый поцелуй?..

— …Давай.

Она едва заметно отстранилась. Расстояние между нашими приоткрытыми ртами не превышало и пары миллиметров.

Её прерывистое дыхание обжигало мои губы, когда она выдохнула этот вопрос. Одурманенный непрерывной лаской, я уже почти позабыл, ради чего вообще стянул с неё футболку. У этого безумия ведь была вполне конкретная, памятная цель.

— …Тогда я тоже сниму с тебя одежду, хорошо?

С этими тихими словами Сагири опустила дрожащие пальцы на пояс моей футболки и потянула ткань вверх.

Чтобы мы могли в точности, до единого вздоха и соприкосновения обнажённой кожи, повторить наш самый первый детский поцелуй — тот, что случился давным-давно в полумраке святилища под оглушительный грохот летнего ливня.