— Глянь, Ацуки! Я здоровенную пластиковую бутылку откопал!

— А у меня тут целая гора пустых жестянок, Таити!

— Ой, мальчики, металл и пластик идут отдельно, так что давайте это мне-е-е…

Субботник на набережной шёл полным ходом.

Поначалу, наслушавшись бреда про удушения и прочие сомнительные пари, я не на шутку тревожился, но стоило нам взяться за работу, как Кусакабэ проявила чудеса старшесестринской заботы — сказался богатый опыт выживания в семье с оравой младших братьев и сестёр. Пацаны, вооружившись щипцами, отважно штурмовали заросли осоки, а Кусакабэ с мешком наготове ловко принимала у них добычу. Благодаря столь слаженной тактике мешок стремительно раздувался прямо на глазах.

— Что-то здесь подозрительно много хлама, Акахори. Тут всегда так было?

— Да нет. Я сам сюда года три носа не казал, но раньше подобной свалки точно не припомню.

Мы с Хасэгавой тоже без дела не стояли: методично выуживали из сухой травы обрывки упаковок, драные пакеты и окурки. В последние годы наш городок постепенно разрастался и хорошел. Наверное, из-за наплыва отдыхающих эта речная коса и превратилась в излюбленное место для стихийных пикников.

«Как же порой безжалостно и неумолимо летит время», — поймал я себя на совсем не свойственной юности меланхолии.

— Вот оно как. Ну, раз тут такие завалы, неудивительно, что мэрия созвала добровольцев.

— Ага. Людей вроде навалило тьма-тьмущая, а работы всё равно непочатый край.

Обливаясь потом под лучами безжалостного полуденного солнца, мы продолжали прочёсывать каменистый берег. Если оглядеться, то вдоль русла повсюду пестрели фигурки других активистов. Пожалуй, по плотности толпы это даже напоминало шумный городской фестиваль. И всё же мусор упорно не заканчивался — похоже, наша волонтёрская затея оказалась куда нужнее, чем казалось на первый взгляд.

— Слышь, Ацуки, а ты чего потребуешь, если мы победим в споре?

— А? Да я же вроде говорил: хочу всегда-всегда быть рядом с Айшей.

— Скукотища-а-а! Нам же разрешили загадать вообще всё что угодно! Надо требовать что-нибудь грандиозное! Вроде: «Слушайся меня до конца жизни!» или «Увеличь число желаний до сотни!»

— Мне кажется, так жульничать нечестно…

Поскольку мешки наполнялись ударными темпами, пацаны уже вовсю делили шкуру неубитого медведя. Пожалуй, мне тоже не мешало бы как следует пораскинуть мозгами: какую просьбу выкатить Сагири в случае нашего триумфа?

…Погодите-ка.

А что вообще сталось с той наградой — ну, или наказанием — за наш прошлый спор, где требовалось продержаться без поцелуев? Если память мне не изменяет, тогда в ванной я всё-таки не совладал с искушением, поцеловал её первым и с треском продул. В итоге мы, конечно, помирились, и конфликт замяли, но если рассудить строго, вопрос с её законным желанием так и повис в воздухе…

— Эй, лохматая сеструха, а ты чего загадаешь?

— Хё-о-о?! Я-я?.. Ну-у… Мир во всём мире, наверное-е-е?..

— Ого, вот это замах…

Опешив от внезапного вопроса в лоб, Кусакабэ растерянно уставилась куда-то в пустоту и выпалила первое, что пришло на ум. Не зря она так органично вписалась в наш «Клуб поиска себя»: кому, как не ей, понимать, что её потаённая страсть к чужим рукам на собственной шее категорически не вписывается в рамки детских представлений о прекрасном.

К тому же перед ней стоял наивный ребёнок. Подавить свои мазохистские наклонности и не травмировать неокрепшую детскую психику — поступок, безусловно, заслуживающий глубокого мужского уважения.

А вот о том, приблизит ли удушение моей шеи руками Сагири тот самый вожделенный мир во всём мире, я предпочёл не размышлять.

— Т-товарищ по оружию, Хасэгава-кун, а вы-то что собираетесь просить?!

Окончательно смутившись, Кусакабэ поспешила перевести стрелки на нас. Пацаны тут же уставились в нашу сторону с горящими от любопытства глазами.

— Ну… я, пожалуй, просто поддержу желание Ацуки.

— Правда?! Я так и знал, Братуха Рэндзи!

Ничего путного в голову всё равно не шло, так что я благоразумно решил прикрыться ответом мальчишки. Сморозь я сейчас какую-нибудь романтическую нелепицу — позора перед школьниками вовек не оберёшься.

— Ха, наивный юноша!!

Не успел я облегчённо выдохнуть, радуясь удачному манёвру, как в разговор вмешался Хасэгава, картинно скрестив ручищи на мощной груди. Когда этот верзила преисполнялся пафосом и гордостью, он казался ещё монументальнее, чем обычно.

— Слишком приторно, Акахори! Слащаво до тошноты! Прямо как вчера, когда мы с Юдзуру-тян возвращались домой из школы!!

— Свечку не держал, так что подробностей не знаю. Но искренне рад за вас, поздравляю.

— О-о-о, спасибо от души!

Зная эту парочку, чья многолетняя безответная любовь наконец увенчалась взаимностью, они наверняка шли в обнимку и ворковали как влюблённые голубки. Услышав мои слова, Хасэгава довольно осклабился. До чего же прямолинейный и открытый увалень.

— А ты чего пожелаешь, здоровый братуха? — не отставал Таити.

Учитывая, с каким пафосом этот шкаф набивал себе цену, планку ожиданий он задрал на околоземную орбиту. Он вообще отдаёт себе отчёт, во что ввязался?

— Хе-хе… Я… я бы хотел…

— Ч-чего именно?!

Он выдержал ещё одну томительную паузу. От сгустившегося напряжения дыхание перехватило не только у мелкого Таити, но и у всех нас.

— Я бы хотел… хоть разочек прогуляться с Юдзуру-тян за ручку… во-от…

— Ну вот вечно ты так, Хасэгава.

Стоило планке взлететь до небес, как наш двухметровый титан с грохотом шмякнулся лицом в прибрежную гальку.

Ну вот почему парень, который ещё вчера громогласно трубил на всю округу о своей великой страсти, после начала официальных отношений мгновенно превращается в робкую институтку?

— Н-но я ведь не виноват, Акахори! В-вчера по дороге домой Юдзуру-тян всю дорогу робко держалась за краешек моего рукава, а я просто оцепенел и не посмел перехватить её ладонь! Хотя это выглядело до безумия мило!

— С чего ты опять принялся хвастаться?.. Впрочем, ничего нового.

— Да разве тебе, сухарю, понять?! Каково это — стоять перед самой прекрасной девушкой во всей вселенной и дрожать мелкой дрожью от страха сделать лишний шаг! А вдруг я стисну её пальцы слишком грубо и напугаю?! А вдруг она разочаруется во мне и возненавидит?!

Здоровенный детина чуть ли не с пеной у рта и бешеным жаром в глазах изливал душу о вещах до нелепости девичьих. Тирада звучала пламенно и драматично, но сама её суть отдавала такой обезоруживающей невинностью, что хоть стой, хоть падай.

— Ну скажите, пацаны! И ты ведь меня прекрасно понимаешь, Кусакабэ-тян?!

— Не-а. За руку держаться — плёвое дело, чё тут бояться-то.

— Мы с Айшей вообще каждый божий день за ручку ходим…

— Хасэгава-кун, а в душе-то вы, оказывается, трепетная барышня-а-а…

— Че-е-его-о-о?!

Как и следовало ожидать, народный трибунал в составе трёх человек вынес безжалостный вердикт. Хасэгава опешил так, будто словил прямой хук под дых, и потерянно попятился назад.

— А-Акахори… Н-нынешние пятиклассники… они что, настолько продвинутые?!

— Это просто ты у нас безнадёжный детсадовский романтик.

Он так громко кричал о чужой наивности и слащавости, а самым наивным и беспомощным из всей компании предсказуемо оказался сам.