Воспоминания, которыми начала делиться Сагири, оказались прямым продолжением снов о прошлом, что снились мне в последнее время.

Поначалу я поразился: надо же, какое совпадение! Но раз уж этот провал в памяти был настолько важен для Сагири — нет, для нас обоих, — то всё это, скорее, было неизбежностью.

— Мы ведь с тобой лучшие друзья!

Комната Сагири.

Маленький я, сидя на краю заваленной мягкими игрушками кровати, улыбался маленькой Сагири, которая прижимала к груди плюшевого барашка.

Всё вплоть до этого момента шло сразу за утренним сном, поэтому я помнил каждую деталь.

Шло последнее воскресенье июля, самое начало летних каникул — день, когда в святилище на окраине города устраивали летний фестиваль. В том храме почитали божество счастливых уз и брака, поэтому праздничные плакаты зазывали народ десятками нарисованных сердечек.

В старших классах началки мы уже вовсю умничали и прекрасно понимали, что такое свадьба и узы. Из-за этого между нами вспыхнул спор: поженимся мы или нет. Сагири, у которой как раз начал прорезаться капризный характер, надулась из-за того, что прямо сейчас сыграть свадьбу нельзя, хотя ей ужасно этого хотелось.

Мы долго и по-детски неловко пререкались обо всякой ерунде, бросались наивными обещаниями в духе «вот вырастем — и обязательно поженимся», но Сагири всё равно не находила себе места: а вдруг я забуду эту клятву и однажды уйду от неё?

И тогда я произнёс те самые слова, ставшие продолжением сна — напомнил ей о том, что мы лучшие друзья.

— …Угу. И что с того?

Сидевшая рядом Сагири удивлённо захлопала глазами, глядя на меня снизу вверх.

И немудрено: к тому моменту статус «лучших друзей» уже давно стал для нас чем-то само собой разумеющимся.

— Мы же ещё давным-давно договорились, помнишь? Раз мы лучшие друзья, то всегда будем вместе!

Точно.

Это случилось задолго до того памятного дня.

Когда Сагири была совсем слабенькой, почти не выходила из дома и вечно плакала от тоски, я сказал это, чтобы приободрить её и подарить надежду.

— …А-а.

Осознав истинный смысл моих слов, маленькая Сагири изумлённо приоткрыла рот. Заметив её реакцию, тогдашний я с облегчением улыбнулся и продолжил:

— Мы лучшие друзья навек, поэтому ни за что не расстанемся. И я никогда о тебе не забуду. Я каждый день буду рядом с любимой Са-тян, пока мы не вырастем… А когда вырастем и поженимся, мы всё равно будем вместе!

— Рэн-кун…!

Личико Сагири озарилось чистым восторгом. От переполнявшего счастья она так стиснула плюшевого барашка, что из бедной игрушки, казалось, вот-вот вышибет весь дух. Не обращая на это внимания, Сагири подалась вперёд, придвинулась ко мне вплотную и с надеждой заглянула мне в глаза:

— Правда-правда?! Ты ведь не обманываешь?!

— Конечно! Раз мы лучшие друзья, то навсегда вместе!

— Ура! Рэн-кун всегда-всегда будет рядом со мной… Я так тебя люблю-ю-ю!

— И я тебя очень люблю! Так что… пойдёшь со мной на летний фестиваль?

— Да! Я пойду вместе с Рэн-куном!

— Спасибо, Са-тян!

Тогда, маленькие и беззаботные, мы вели разговор, от которого сейчас становилось невыносимо стыдно, но в ту пору мы не знали ни капли смущения.

И в этот миг ответ наконец стал предельно ясен.

Для Сагири понятие «лучшие друзья» было заветной клятвой, когда-то данной мной, синонимом самой возможности быть вместе навсегда.

И только сейчас я с ужасом осознал, каким сокрушительным ударом стали для неё мои недавние слова: желание перестать быть просто «другом» и стать парнем.

Ведь перестать быть лучшими друзьями для неё означало впустить страшную мысль: однажды я смогу исчезнуть из её жизни.

— Вот почему я заставил её плакать в тот день.

Одного этого греха с лихвой хватало, чтобы я не заслуживал никакого прощения, но то было лишь вступление.

Осознав подоплёку, я порывался прервать Сагири и прямо сейчас вымолить у неё прощение, но за мной тянулся ещё целый ворох забытых проступков.

Детская ссора и примирение в самом начале каникул… Череда драгоценных воспоминаний, которые я ни в коем случае не имел права потерять, неумолимо приближалась к главному: ко дню самого летнего фестиваля.