Что же я, чёрт возьми, такое забыл?

Смутная тревога, зародившаяся ещё в сегодняшнем утреннем сне, обрела осязаемую форму и накрыла меня сокрушительной волной. Ладно бы от этого мучился только я. Но больше всего мне претила мысль о том, что из-за этого страдает Сагири.

— …Это случилось… давно?

— У-угу! Именно, очень давно!

Действуя вслепую, я пытался нащупать хоть какую-то зацепку. Лицо Сагири озарилось надеждой, но радость угасла в то же мгновение.

— Прости… По этим словам я совсем ничего не могу понять…

— А?..

Её взгляд снова дрогнул.

Видеть это выражение лица было невыносимо. Но тяжелее всего сейчас приходилось Сагири. И лишь потому, что я умудрился всё забыть.

Именно поэтому я обязан встретить проблему лицом к лицу — чтобы положить конец её мучениям.

— …Пожалуйста, расскажи мне всё. Я понимаю, как эгоистично просить об этом после того, как сам всё выкинул из головы… но я правда хочу знать, что тогда произошло.

— …………

Сладкая истома вмиг сменилась давящей серьёзностью.

Вести подобные разговоры лёжа казалось кощунством, поэтому я помог Сагири сесть и устроился рядом. Когда пальцы коснулись её плеч, я почувствовал, как её бьёт мелкая дрожь.

Сидя на постели друг напротив друга, Сагири лишь низко опустила голову. Впрочем, неудивительно — ведь я напрочь стёр из памяти столь важное событие.

И всё же, собрав волю в кулак, я остался сидеть неподвижно, ожидая её голоса посреди этой вязкой тишины.

— …Летний… фестиваль.

После долгого молчания Сагири едва слышно обронила эти слова.

Летний фестиваль.

Одно из тех мероприятий, где наш «Клуб поиска себя» — кружок волонтёров — помогает с организацией. Тот самый ежегодный праздник, который должен был пройти в следующее воскресенье.

Но Сагири говорила вовсе не о предстоящем дне.

— …Помнишь наш первый летний фестиваль? Тот самый, куда мы пошли, когда я наконец смогла ходить в школу?

Да. Речь шла о прошлом.

Сагири медленно подняла взгляд. Заметив, как она прикусила нижнюю губу, из последних сил сдерживая слёзы, я снова ощутил острый укол вины.

Её слова в точности совпали с тем, что мелькнуло в утреннем сне.

Мне казалось, будто я помню о Сагири каждую мелочь, но всё, что окружало тот фестиваль, почему-то напрочь вылетело из памяти. Видимо, в последнее время через сны прошлое начало возвращаться ко мне по крупицам.

И чутьё подсказывало: толчком послужил недавний поцелуй, который Сагири мне подарила.

Но я и помыслить не мог, что умудрился забыть столь поворотное событие для нас обоих. Первый совместный летний праздник после её выздоровления… Как я вообще мог вычеркнуть нечто настолько бесценное?!

— …Ты правда… совсем ничего не помнишь?

Пока я витал в мыслях, пауза слишком затянулась, и Сагири с неприкрытой тревогой нарушила тишину.

Что значило это её «правда»? Но ответа не нашлось и на этот вопрос.

— …Прости.

Мне оставалось лишь виновато потупиться.

— …………Вот… как.

Вновь повисло тяжёлое молчание. Было невыносимо сознавать, что я продолжаю ранить её прямо сейчас. Хотелось до боли прижать к себе эти дрожащие плечи, но нынешний я не имел на это ни малейшего морального права.

— …………Вдо-о-ох.

— …Сагири?

Пока я утопал в самобичевании, Сагири вдруг задрала голову к потолку и шумно втянула воздух — точь-в-точь как во время утренней радиогимнастики, когда восстанавливают дыхание. Теряясь в догадках, я замер.

— …Рэндзи!

— …Д-да!

Вместе с резким выдохом Сагири звонко выкрикнула моё имя. Я невольно вытянулся в струнку, отозвавшись с несвойственной мне армейской выправкой.

Слёзы в её глазах бесследно высохли — теперь во взгляде горела пугающая решимость.

— Раздевайся!

— А… Че-е-е-е?!

Она выпалила это с таким серьёзным лицом, что руки сами дёрнулись к одежде, но я вовремя опомнился. Потребовать раздеться посреди такой драмы?.. Даже для неё это был перебор.

— Снимай! Живее!

— Да стой ты! Зачем мне раздеваться?!

— Затем, что так ты всё вспомнишь!

— Разве нельзя просто рассказать словами?!

— Так не пойдёт!

— Стой-стой-стой, не тяни за футболку! Я сниму! Сам сниму, только пусти!!

Сагири уже вцепилась в подол и принялась стягивать ткань через голову, так что мне пришлось спешно перехватить её запястья.

Я решительно ничего не понимал, но если Сагири что-то взбрело в голову, остановить её было нереально. К тому же я и сам отчаянно жаждал вернуть память. Пришлось подчиниться: стянув футболку, я остался с голым торсом.

— Т-так сойдёт?..

Я чисто по-девичьи прижал скомканную ткань к груди, пытаясь прикрыться.

…По идее, роли должны распределяться с точностью до наоборот, нет?

Хотя обернись всё иначе, проблем бы только прибавилось.

— Угу! А теперь замри и не двигайся!

С этими словами Сагири ухватилась за край своей мешковатой футболки и потянула вверх… Стоп, ЧТО?!

— П-погоди! Ты тоже раздеваешься?!

— А? Ну да.

Скрестив руки на животе и задрав ткань выше пупка, Сагири непонимающе захлопала ресницами, будто в происходящем не было ничего из ряда вон.

Чувство вины, ещё минуту назад разрывавшее грудь, без следа растворилось в накатившей волне паники.

— Оп-па…

— Э-э-эй?!

Но Сагири и не думала останавливаться.

Пока я сидел соляным столбом, она лёгким привычным жестом сдёрнула футболку и швырнула в сторону. Взору предстала нежная бледная кожа и на удивление пышная грудь, скрытая лишь светло-голубым бельём… лифчиком. Если память мне не изменяла, точно такой же я вчера видел в корзине для белья в ванной.

— Рэндзи.

— А?

В голове воцарился абсолютный хаос: мы оба сидели на кровати раздетыми по пояс. Но Сагири было мало. Перехватив мои ладони, она зычно скомандовала:

— Банза-а-ай!

— Чего-о-о?!

Она силой вскинула мои руки к потолку вместе со своими.

Руки вверх, корпус настежь — в этой дурацкой позе мы оба оказались совершенно беззащитными.

И хоть момент был максимально неподходящим, в голове мелькнула дурацкая мысль: оказывается, при резких движениях большая грудь действительно настолько сильно колышется. Знаю, неуместно, но факт есть факт.

— А теперь… ПРЫЖО-О-ОК!

— Ува-а-а?!

Пока мой взгляд на долю секунды залип на кружеве белья, Сагири пошла на таран.

Только-только мы сели поговорить о серьёзных вещах, как снова рухнули на матрас… и мою голую грудь накрыло сводящей с ума мягкостью и жаром.

— С-С-Сагири-и-и?!

Когда почва уходит из-под ног, этот парень не способен ни на что, кроме как истошно вопить её имя — классика жанра возвращается.

Мы не раз попадали в двусмысленные переплёты: и в ванной, и в её комнате. Но в воде нас разделяли брызги или ткань купальника, а в комнате на мне всегда оставалась форма. Сейчас же я был полностью топлес, без единой спасительной преграды.

Из-за этого я напрямую — кожей к коже — ощущал податливое девичье тело, нежность её груди и гладкую ткань белья.

— Ну как?! Вспомнил?!

— ДА С КАКОЙ КСТАТИ Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО ВСПОМНИТЬ, ДУРЁХА ТЫ ЭДАКАЯ?!

Хоть я и признавал свою вину на все сто процентов, но сдержать крик перед лицом столь безумной выходки было выше моих сил.