В опустевшей после уроков клубной каморке, пока пальцы Сагири жадно исследовали мои губы изнутри, я несмело коснулся её губ в ответ.

Описать всё это словами не составляет труда, но если бы кто-нибудь прямо сейчас заглянул в щёлку и спросил, что за сладкое безумие между нами творится — я бы просто не нашёл связного ответа.

Одно я осознавал с пугающей ясностью: мысль о том, что я прикасаюсь к самой сокровенной, нежной части тела подруги детства, с которой мы вместе с самого манежа, напрочь вышибала последние предохранители в голове.

— …М-н-н…

Мой большой палец обдало горячей, влажной волной дыхания, сорвавшейся с её приоткрытого рта. Чуть надавишь — подушечка мягко утопает в девичьей плоти, но упругая нижняя губа тут же пружинит обратно. Стоит задержать прикосновение на долю секунды — и обжигающее тепло её рта обволакивает кожу, словно не желая отпускать на свободу.

Эти самые губы изо дня в день целовали меня на глазах у всего мира.

Имел ли я вообще право касаться этого чуда?..

— …Ам.

— М-мгх?!

Сагири вдруг подалась вперёд и… Мягко обхватила, зажала и втянула мой палец себе в рот.

Влажная, обжигающе податливая глубина сомкнулась вокруг фаланги сверху и снизу, захватив мой палец в бархатный плен.

Сердце с грохотом подскочило к самой глотке.

Но в моём собственном рту всё ещё хозяйничали два тонких пальчика Сагири, так что я не мог даже пошевелить челюстью, лишь беспомощно выдавив сдавленный стон.

— Эньхи…

Кажется, она попыталась выговорить моё имя. Не выпуская пальца, тихонько посасывая и лаская его кончиком горячего языка.

Острые ощущения от прикосновений внутри и запретная картина перед глазами слились воедино, породив эффект, который описывался одним-единственным словом — запредельно порочно.

— М-м… Ам… Ха-а…

Сагири самозабвенно продолжала смаковать пойманную добычу. Чуть меняя наклон головы, увлечённо, жадно, она втягивала мой палец всё глубже и глубже. С каждым её движением наружу вырывались тихие, прерывистые девичьи стоны, и теперь к тактильному безумию добавился слух, окончательно разнося мой рассудок в щепки.

Повторюсь: это было неописуемо, стыдно эротично.

— Ха-а… М-м-м… Ам…

Напоминаю: мы всё ещё находились в школе. В крошечной каморке клуба после звонка. В любую секунду из коридора могли с грохотом ввалиться двое с пересдачи, а мы с Сагири сидели плечом к плечу и самозабвенно ласкали губы и рты друг друга.

Панический ужас от того, что мы творим это святотатство прямо в казённых стенах. Жгучее осознание порочности происходящего — ведь эти прикосновения были в сотни раз интимнее обычных поцелуев… Этих двух факторов с лихвой хватило, чтобы превратить остатки моего серого вещества в кипящую кашу.

— …Ха-ах!

Я протянул левую руку и коснулся её пылающей щеки. Подруга детства судорожно вздрогнула от щекотки, но ещё раньше мой второй большой палец лёг на её податливые губы.

«Баш на баш, два на два», — пронеслась в черепе шальная, горячечная мысль.

— Ха-а… А-ах… М-м…

— Фх-х… Ха-а… Уф-ф…

Мы всего лишь трогали губы друг друга. Но в душной тишине подсобки эхом отдавалось тяжёлое, прерывистое дыхание двух задыхающихся подростков.

Сагири посасывала мой палец, не переставая дразнить и раздвигать мои собственные губы. Я, безропотно отдаваясь её ласкам, сминал её влажные губы в ответ.

Мы окончательно потеряли счёт секундам.

Не успел я опомниться, как вслед за первым пальцем в её горячий, мокрый рот несмело скользнул второй.

— Ш-шинь-ю-у-у…

С приоткрытым ртом, чуть растянутым моими пальцами, Сагири снизу вверх смотрела на меня лихорадочным, затуманенным взглядом. Возбуждающая, порочная, до дрожи притягательная — она в пыль стирала внутреннюю преграду под названием «благоразумие».

Плевать на всё. Может, просто послать к чёрту остатки совести и зайти дальше?..

Пока эта мысль безраздельно завладевала разумом, я снова вгляделся в черты её лица.

В уголке припухших губ блеснула тонкая ниточка слюны, а на длинных ресницах задрожали настоящие, прозрачные слезинки.

— ?!

Эти слёзы и это беспомощное, растерянное выражение лица, которое не должна была видеть ни одна живая душа на планете… Моментально вернули мне ускользающий рассудок.

— Э?.. Рэндзи?

Я резко вынул пальцы из её рта и бережно перехватил её запястья, убирая ладони от своего лица. Между нашими пальцами на миг протянулась тонкая серебристая нить, но в голове наконец наступила спасительная ясность.

Сбитая с толку Сагири непонимающе захлопала ресницами.

— Д-дальше нельзя. Это… Это уже слишком.

Это был чистой воды мой эгоистичный страх. Просто её влажные от слёз глаза слишком уж живо напомнили мне ту крошечную, беспомощную плаксу из далёкого детства. Я отдавал себе отчёт, что сейчас перед мной взрослая девушка, но тело сработало на детских рефлексах защиты.

— …Всё нормально.

— …Ничего тут не нормально!

Однако Сагири даже не подумала отступать. Та слабая, вечно болевшая девочка, которую я поклялся оберегать любой ценой, за эти годы незаметно выросла и научилась отстаивать свои капризы со стальным, сокрушительным упрямством.

— …Мы ведь лучшие друзья?

— …Именно потому, что мы лучшие друзья, Сагири!

Она пропустила мой довод мимо ушей. Напротив, подалась вперёд всем корпусом, сокращая дистанцию в ноль.

— Обычные лучшие друзья такого не вытворяют…

Договорить мне не дали: её тёплая, пахнущая мной ладошка снова властно легла мне на щёку.

— Ну и пусть.

Я замер и посмотрел ей в глаза. Сагири кротко, нежно улыбалась — точь-в-точь как сошедший с небес ангел.

— …Я ведь с самого детства была плохой девочкой.

И ведь не поспоришь. С малых лет, невзирая на слабое здоровье и запреты врачей, она всегда упрямо гнула свою линию. Ревела в три ручья, но не сдавалась, терпела через не могу… И в итоге превратилась в ту цветущую Сагири, что сидела сейчас напротив меня.

— Слушай, лучший друг… — Её рука властно притянула моё лицо ближе. — Давай вместе… — Её горячее дыхание обдало мои припухшие губы. — …Станем плохими?

И мы поцеловались.

Это был поцелуй, вобравший в себя целый ураган запретных, стыдных, противоречивых чувств… И он оказался невыносимо, до судорог в пальцах приятным.