— Хасэгава, обращаюсь к тебе как мужчина к мужчине. У меня есть просьба.

— Не-а, даже слушать не хочу…

В опустевшем после уроков классе моя искренняя мольба была перечёркнута одной-единственной фразой.

— Прошу тебя, помоги! С твоим богатырским телом и таким же необъятным сердцем ты — моя единственная надежда!

— Вот поэтому и не хочу! И при чём тут вообще моё тело?!

— Тогда прояви великодушие! Это просьба всей моей жизни!

— Ты собираешься разбазаривать просьбу всей жизни на какую-то невнятную ерунду прямо посреди класса?!

— Я… Я просто не могу одолеть Сагири! Мне кровь из носу нужна твоя помощь!

— Я так и знал! Ты что, издеваешься надо мной, пользуясь тем, что Юдзуру-тян сейчас болеет?!

— Да я на полном серьёзе!!

— От этого только тошнее!!

Спор зашёл в глухой тупик. Настоящий мужик, здоровяк Хасэгава опёрся подбородком о пудовый кулак и тяжело вздохнул:

— Слушай, ты вообще догоняешь, что вы на совершенно разных полях играете? Все остальные пацаны из кожи вон лезут, лишь бы просто начать встречаться с первой красавицей школы Якумо-тян, а ты вместо этого твердишь: «Хочу победить». Не знаю, что за дурацкие игры у вас, друзей детства, но если так приспичило победить — начни уже с ней встречаться, и дело с концом. Всё, базар окончен.

— Что бы ты там ни ворчал, ты всё равно выслушал меня до конца. Хасэгава, ты всё-таки золотой человек.

— Эй, ты меня вообще слушал?!

— Слушал. Но поскольку выхода нет, я решил просто тебя похвалить.

— Твоя непробиваемая прямолинейность меня пугает.

Хасэгава озадаченно поскрёб затылок. Хоть он и строит из себя вечно недовольного грубияна, но всегда готов искренне вникнуть в чужую беду — истинный образец мужской солидарности. Правда, скажи я это ему вслух, он только разозлится — парень и без того комплексует из-за своего медвежьего телосложения и старомодного имени.

— Короче, Акахори. Тебе сейчас надо не со мной лясы точить, а дуть в медпункт за Якумо-тян.

— Сагири прислала сообщение. Написала, что переоденется, заглянет в учительскую и просила подождать её прямо здесь.

— Ага, ясно. Ну вот, ты уже продул ей всухую. Хотя стратегически ты в абсолютном выигрыше, идиот.

— Если бы это было победой, я бы так не страдал…

— Всё, я понял: до твоей башки мои слова в принципе не доходят.

Хасэгава снова с тоской вздохнул. На его долю, как и на мою, выпадало чересчур много душевных мук.

— М-да… Тогда спроси завтра у Юдзуру-тян. О девчонках лучше узнавать у самих девчонок.

— Хасэгава… Ты что, гений?

— Хе-хе, давай, хвали меня больше! Но если посмеешь хоть пальцем тронуть Юдзуру-тян — урою…

— Не стоит сверлить друзей взглядом серийного маньяка, Хасэгава.

Это был хрестоматийный случай, когда рот растянут в ухмылке, а глаза источают смертельный холод.

Пока я купался в незаслуженной жажде крови со стороны товарища, дверь со скрипом отворилась.

— Рэ-э-эндзи, прости, что заставила ждать! О, Хасэгава-кун, приветики!

Главная виновница моих экзистенциальных бед переступила порог.

Её экипировка разительно отличалась от утреннего зимнего психоза: блейзер и шарф бесследно испарились, длинные рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей, а две верхние пуговицы расстёгнуты. С длинной юбкой поделать ничего не удалось, зато плотные чёрные колготки исчезли, открыв взгляду изящные белоснежные щиколотки.

Школьная сумка на её плече буквально трещала по швам — видимо, она силой утрамбовала туда весь утренний заполярный гардероб.

Помнётся ведь всё к чертям собачьим.

— Сагири, ты в порядке?

— В полнейшем! Я ведь всю вторую половину дня нагло дрыхла в медпункте!

— Раз Якумо-тян пришла, вы до хаты?

— Угу-угу! Мечтаю поскорее залезть в прохладный душ. А ты чего не собираешься, Хасэгава-кун?

Сагири, почему ты с порога отвечаешь на вопрос, заданный мне?

— Я посижу ещё немного, помечтаю о том, как завтра вернётся Юдзуру-тян. Так что топайте вперёд.

— Ой, скорее бы снова увидеть Юдзурун!

— Хочу снова устроить нормальное заседание нашего клуба вчетвером…

Оба они искренне тосковали по общему другу. Я, в общем-то, тоже скучал по президенту, но тягаться с их эмоциональным накалом не рисковал, поэтому предпочёл промолчать.

— Ну тогда пока-пока, Хасэгава-кун!

— До завтра, Хасэгава. Спасибо, ты выручил.

— Ага, давайте, чешите дружненько, как и положено образцовым друзьям детства.

Под эту язвительную напутственную реплику мы покинули кабинет.

Возможно, из-за скорого наступления летних каникул школа после занятий казалась непривычно вымершей, а в рекреациях не было ни души. Лишь со стороны стадиона доносились далёкие крики ребят из спортивных секций.

По этому гулкому коридору мы с Сагири неспешно шагали плечом к плечу.

— О чём вы там так увлечённо шептались с Хасэгава-куном?

— Да так… Чисто мужские разговоры. Секрет фирмы.

Она без малейших колебаний ударила в самое яблочко. Разумеется, выложить правду я не мог. Не признаваться же ей, что я отчаянно пытаюсь одержать над ней хоть какую-то победу?

— Хм-м… Мужские секреты, значит…

Я старательно отводил взгляд от подруги детства, загадочно протянувшей эту фразу. Пауза становилась зловещей. Скорее бы уже спуститься к обувным шкафчикам.

— И ты даже лучшему другу не можешь довериться?

— …О-они же мужские. На то они и секреты.

Я осёкся, наткнувшись на её пристальный, устремлённый снизу вверх взгляд.

— Хм-м?..

Она задумчиво кивнула раз, другой, третий, а затем…

— Эй, лучший друг.

— Чт-то?!

Резкий рывок за узел галстука.

— …М-м-ф!

И внезапный поцелуй прямо посреди пустого школьного коридора.

— …Плохой ротик.

Где-то вдалеке звенели свистки тренеров и доносился глухой гул спортивных площадок.

Но мне показалось, будто нас обоих начисто отрезало от остального мира, и я видел лишь её дерзкую, пьянящую победную улыбку.

— Ну что, пойдём домой?

В следующее мгновение её лицо вновь озарила привычная лучезарность. Отпустив ткань галстука, она переплела свои пальцы с моими и легко потянула меня за собой к лестнице.

— …Т-ты что творишь средь бела дня прямо в школе?!

— А нечего было от меня секретничать! Сам виноват!

И мы тут же соскользнули в нашу привычную, бессмысленную перепалку.

Я решительно ничего не смыслил в этой жизни. Что вообще значит — быть «лучшими друзьями»?

Одно я усвоил железобетонно: целоваться с лучшим другом для неё в порядке вещей, а мне до победы над этой невозможной девчонкой ещё расти и расти.

— Слушай, лучший друг. Давай завтра тоже поцелуемся?

— Д-да ты и без спроса полезешь, тебя же фиг остановишь!

Да уж, против этой улыбки у меня не было ни единого шанса устоять.

Ведь именно эту ослепительную, живую и беззаветно счастливую улыбку я мечтал видеть рядом с собой все эти долгие годы.