Расставшись с Хуаньцзуном, Кунхоу развернулась и побежала в трапезную.
Старшие братья и сестры-наставники в трапезной очень обрадовались, увидев Кунхоу, и наперебой принялись с энтузиазмом предлагать ей блюда, которые они недавно изобрели. Кунхоу проигнорировала ряд угощений весьма странного вида и выбрала несколько десертов, которые на первый взгляд казались очень вкусными.
— Наставница-предок… — мужчина в чистой синей рубахе поднял голову от огромного вока, его лицо блестело от пота и копоти. Кунхоу некоторое время внимательно вглядывалась, прежде чем узнала в нем Чу Цзи Сюаня — внучатого племянника Хуаньцзуна в каком-то там поколении. Разве он не стал учеником Усадьбы Пяти Вкусов? Как он оказался в трапезной Врат Облачного сияния?
— Цзи Сюань, — Кунхоу с улыбкой кивнула ему. — Как ты здесь оказался?
— Чтобы возвысить наши стремления на пути кулинарии, все ученики усадьбы по очереди дежурят в трапезной вашей благородной секты, — Чу Цзи Сюань улыбнулся, совершенно довольный трапезной Врат Облачного сияния. — У вас богатый выбор ингредиентов, собратья по Дао дружелюбны, и все ученики, от мала до велика, относятся к кулинарным совершенствующимся с огромным уважением. Ученикам нашей усадьбы очень нравится здесь дежурить.
Только вступив в секту, он узнал, что статус кулинарных совершенствующихся в мире самосовершенствования не так уж и высок. Однако ученики Врат Облачного сияния были совсем другими: они никогда не пренебрегали им из-за того, что он был новичком. Где бы они его ни встретили, всегда дружелюбно и вежливо здоровались, а также частенько всучали ему всякие хорошие ингредиенты.
Старшие братья и сестры-наставники часто повторяли, что только перейдя под крыло Врат Облачного сияния, они по-настоящему поняли, что значит чувствовать себя как дома и что такое безграничное уважение.
Для кулинарного совершенствующегося лучшей похвалой был отменный аппетит едоков, наслаждающихся каждым тщательно приготовленным блюдом.
— Твой двоюродный прадед тоже прибыл, если будет время, сходи поздоровайся с ним, — Кунхоу видела, что приближается время обеда и работы у них скоро прибавится. — Я отнесу ему немного десертов на пробу.
— Наставница-предок, подождите, — Чу Цзи Сюань взглянул на сладости на подносе Кунхоу и добавил к ним еще несколько, тактично произнеся: — Эти десерты тоже очень нравятся ученикам вашей благородной секты.
Кунхоу сразу все поняла и молча вернула обратно те десерты, что выбрала первыми.
За то время, что они не виделись, искания старших братьев и сестер на пути кулинарии стали чересчур вольными и окончательно оторвались от реальности.
— Как поживает мой двоюродный прадед? — Чу Цзи Сюань вытер руки, немного смутившись.
Кунхоу кивнула и с улыбкой ответила:
— Он в полном порядке. Хочешь пойти со мной и проведать его?
— Вот и славно, — рассеянно кивнул Чу Цзи Сюань, но затем тут же замотал головой. — Я не стану беспокоить двоюродного прадеда.
Присоединившись к Усадьбе Пяти Вкусов, он написал письмо отцу-императору и матери-императрице. В ответном послании отец упомянул дворцовые тайны многовековой давности, и только тогда юноша узнал, что в те годы отношения между его двоюродным прадедом и родом Чу были далеко не радужными.
Отец-император особо подчеркнул, что при встрече с двоюродным прадедом не следует докучать ему, а тем более раздражать: в прошлом род Чу был перед ним виноват.
— Что значит твое кивание, а потом мотание головой?
— Я… — Чу Цзи Сюань покачал головой. — Этот младший хотел сказать, что двоюродный прадед проделал долгий путь, и я не стану мешать его отдыху.
Кунхоу не стала задавать лишних вопросов и с пониманием кивнула. Обернувшись, она заметила нескольких болтающих и смеющихся учеников, направлявшихся внутрь, и произнесла:
— Вы тут работайте, а я пойду.
— До свидания, наставница-предок, — Чу Цзи Сюань почтительно сложил руки рупором. Проведя в Усадьбе Пяти Вкусов всего несколько месяцев, он стал вести себя куда более зрело и осмотрительно, чем при их первой встрече.
Гуйлинь и остальные как раз подошли ко входу в трапезную, когда увидели улыбающуюся и прекрасную собой девушку. Гао Цзяньянь ошеломленно уставился на ее лицо, немного растерявшись.
— Старшая сестра-наставница Кун… Кунхоу, приветствую старшую сестру, здравствуйте, старшая сестра, — Ли Жоу покраснела и послушно поклонилась девушке.
— Здравствуйте, младшие братья и сестры-наставники, — Кунхоу кивнула в ответ. Пробежавшись по ним ясным взглядом, она с улыбкой добавила: — Идите скорее занимайте места, а то придут другие, и не успеете урвать блюда, которые хотите.
Ли Жоу залилась румянцем и пропищала тонким, как комариный писк, голоском:
— Угу, спасибо за совет, старшая сестра-наставница.
Ученики, давно привыкшие к ее громогласному голосу, почувствовали себя неуютно от такого внезапного жеманства Ли Жоу и невольно потерли руки, покрывшиеся мурашками.
Гуйлинь заметил, что Кунхоу несла десерты на несколько человек, и, догадавшись, что она угощает кого-то еще, сложил руки рупором:
— С возвращением, старшая сестра-наставница.
— Не нужно таких формальностей, — Кунхоу заметила, что заговоривший младший брат-наставник отличался изысканными чертами лица и незаурядными манерами, и задержала на нем взгляд. — Вы все недавно вступили в секту?
— Да, меня зовут Гуйлинь.
— Гуйлинь… — Кунхоу кивнула. — «Облака возвращаются, наполовину скрывая горный хребет; у кромки воды осенний иней сковал ручей»… Хорошее имя.
Веки Гуйлиня дрогнули, он опустил голову в поклоне:
— Благодарю за похвалу, старшая сестра-наставница.
Кунхоу вновь улыбнулась:
— Ладно, идите обедать. До встречи.
— Счастливого пути, старшая сестра-наставница, — Гуйлинь склонился и почувствовал легкий-легкий аромат, исходивший от проходящей мимо девушки.
Когда они расселись, юноша обнаружил, что Ли Жоу смотрит на него в упор, метая молнии. Недоумевая, он спросил:
— Что у тебя за странности?
— Это у тебя странности! — Ли Жоу закатила глаза. — И как я не заметила, что ты такой расчетливый.
Рука Гуйлиня, державшая палочки, чуть дрогнула, но затем уверенно подцепила кусок еды:
— Что ты имеешь в виду?
— Ты посмел опередить меня и привлечь внимание старшей сестры! — сквозь зубы процедила Ли Жоу. — Моя вражда с тобой непримирима!
Гуйлинь едва не выронил палочки. Что за бред? Ли Жоу — женщина. Женщина! Какое еще внимание она собралась привлекать перед старшей сестрой?!
Кунхоу пронесла десерты до самого гостевого двора, где остановились гости из секты Лазурного сияния. У дверей стоял тот самый ученик по имени Сяодун. Увидев девушку, он поклонился:
— Дядя-наставник.
— Сяодун, Хуаньцзун у себя?
— Дядя-наставник во дворе деда-наставника, — Сяодун указал направление. — Только что туда прошел.
— Спасибо, — Кунхоу направилась туда, куда указал юноша.
Глядя на ее изящную фигуру со спины, Сяодун невольно задумался: «Когда тётя-наставница Кунхоу с ее чудесным характером станет спутницей Дао нашего дяди-наставника, не смягчится ли его нрав?»
В покоях Сунхэ Чжихэ с недоумением смотрел на внезапно появившегося Хуаньцзуна. Он всегда слышал, что ученики секты Лазурного сияния строго соблюдают этикет и правила. Как мог младший ни с того ни с сего ворваться во двор, где проживает старший? Повернув голову, он посмотрел на Сунхэ и, к своему удивлению, не заметил на его лице ни капли гнева. Какое же положение занимал этот Совершенный Хуаньцзун в своей секте?
— Чжихэ, это мой непутевый племянник-наставник, владыка Пика Луань и Феникса. — Сунхэ слегка улыбнулся и позвал Хуаньцзуна: — Что ты стоишь в дверях? Заходи, присаживайся.
— Дядя-наставник, — Хуаньцзун почтительно сложил руки в поклоне Сунхэ. Настоящий утонченный молодой господин.
Чжихэ же изумленно воскликнул:
— Разве владыка Пика Луань и Феникса — не Совершенный Чжунси?
— Брат Чжихэ просто не знает. Когда этот мой племянник-наставник вступил в секту, мой старший брат-наставник дал ему даосское имя Чжунси, но его мирское имя — Хуаньцзун, — улыбка Сунхэ стала еще мягче. — Этот ребенок привязан к прошлому и не забывает о милости своей родной матери, поэтому, находясь вдали от дома, предпочитает использовать мирское имя.
Он словом не обмолвился о том, что Врата Девяти Фениксов желают устроить брачный союз, желая сохранить Чжихэ лицо.
Оставим в стороне то, что племянник-наставник и дева Кунхоу уже питают друг к другу чувства. Даже если бы в его сердце не было возлюбленной, они не стали бы заставлять его быть с кем-то против воли. Какими бы важными ни были целебные травы, всю свою жизнь мечевой практик стремится постичь Великий путь своего сердца. Какой смысл влачить жалкое существование ценой продажи души и тела?
Он не понимал, почему у Врата Девяти Фениксов вообще возникла подобная идея. Хотя с точки зрения секты союз двух выдающихся учеников — благое дело, люди всё же остаются людьми. И пусть в мире говорят, что мечевые практики холодны, словно сталь, сами они не могли относиться к своим ученикам как к бездушным клинкам.
И хотя Сунхэ промолчал, Чжихэ не собирался сдаваться. Он посмотрел на Хуаньцзуна и произнес:
— Так значит, многомудрый племянник и есть владыка пика Чжунси. Интересно, что ты думаешь по этому поводу?
— Прошу прощения, — холодно ответил Хуаньцзун. — Ученицы вашей благородной секты наделены выдающимися талантами, этот младший их недостоин.
— Полагаю, дело не в том, что ты недостоин, а в твоем нежелании, — Чжихэ, раздосадованный столь безапелляционным отказом, не смог удержать на лице вежливую улыбку. — Чжунси, я слышал, что твоей благородной секте срочно требуется кровь феникса. Ты и сам прекрасно знаешь, насколько редок этот материал. Неужели ты даже не подумаешь?
— Прошу прощения, владыка пика. Живя в этом мире, есть то, от чего можно отказаться, и то, от чего отказаться нельзя, — лицо Хуаньцзуна оставалось невозмутимым. — Этот младший прекрасно осознает ценность крови феникса. Но будьте покойны, владыка пика: то, что ваша благородная секта обладает этим материалом, сегодня же останется в этих стенах и больше не достигнет чужих ушей.
Сунхэ с легким удивлением взглянул на Хуаньцзуна. Его племянник-наставник на самом деле произнес такие слова! В прошлом он бы и не подумал о подобных вещах. Похоже, человеку все-таки полезно странствовать по миру и набираться опыта — только так можно повзрослеть.
В этом отношении Чжихэ нисколько не сомневался в порядочности секты Лазурного сияния. Постаравшись взять себя в руки, он произнес:
— Раз так, я откланиваюсь.
— Зачем же так спешить, брат Чжихэ? Присядь, выпей чаю перед уходом. — Сунхэ поднялся, чтобы остановить его.
— Не стоит. — Чжихэ чувствовал разочарование. По его мнению, союз Чжунси и Линъюэ в качестве спутников Дао принес бы всем только пользу. Но раз другая сторона не желает, он не может настаивать. — Через два дня состоится торжество по случаю прорыва в Зарождающуюся Душу племянника-наставника Чэнъи, мне еще нужно вернуться и как следует подготовить подарок.
Конечно, это была отговорка: представители всех великих сект приготовили подарки еще до прибытия и не стали бы откладывать это на последний момент. Но Сунхэ не стал выводить его на чистую воду и проводил Чжихэ до двери:
— Доброго пути, брат Чжихэ.
— Брат Сунхэ, не провожай, — Чжихэ сложил руки в поклоне Сунхэ и Хуаньцзуну. — Брат Сунхэ, многомудрый племянник Чжунси, до встречи.
Однако Хуаньцзун не смотрел на него. Вместо этого он внезапно поднял голову и устремил взгляд в сторону круглой арки справа.
Кунхоу, держа поднос с десертами, стояла у двери и смотрела на него.
Кончики его пальцев дрогнули, и Хуаньцзун разомкнул губы:
— Кунхоу…
Из уст Чжихэ Кунхоу смутно расслышала слова «многомудрый племянник Чжунси». Она заглянула за спины Хуаньцзуна и Сунхэ и увидела двух мечевых практиков в ученических одеждах, но ни один из них не был ростом в девять чи, да и внешность у обоих была весьма приятной.
Она не успела разглядеть их повнимательнее, как Чжихэ уже направился в её сторону. Кунхоу сделала шаг в сторону и присела в лёгком поклоне перед Чжихэ.
Чжихэ увидел Кунхоу и слегка кивнул ей. Внезапно ему в голову пришла какая-то мысль: он повернул голову, посмотрел на Хуаньцзуна, затем снова на Кунхоу.
Так вот оно что…
Он полагал, что Чжунси лишен сердца и эмоций, что у него нет возлюбленной, поэтому секта и задумала этот брак. Знай он заранее, что Чжунси положил глаз на эту новую ученицу Врат Облачного сияния, он бы ни за что не заговорил об этом.
Такой выдающийся мечевой практик! Мог бы рассуждать о небе, земле, о пути меча — о чем угодно, но ему приспичило предаваться романтическим чувствам.
Чжихэ мысленно вздохнул: «С древних времен и по сей день, многие ли совершенствующиеся, погрязшие в любовных утехах, хорошо заканчивали?»
— Дядя-наставник Сунхэ, — увидев Сунхэ, Кунхоу вспомнила о повести, которую тот когда-то конфисковал, и послушно поклонилась ему.
— Вы двое общайтесь, а я пойду побеседую о Дао с собратом Вантуном. — Сунхэ выдавил из себя улыбку для Кунхоу и, развернувшись, поспешил наружу, не забыв прихватить с собой и остальных учеников.
Двор мгновенно погрузился в тишину.
— Я…
— Где Совершенный Чжунси? — Кунхоу сунула поднос в руки Хуаньцзуна и, вытянув шею, заглянула ему за спину.
Хуаньцзун применил легкое заклинание, перенеся поднос на каменный стол во дворе, и развернул Кунхоу за плечи:
— В покоях нет Совершенного Чжунси. — Глядя в растерянные глаза девушки, он медленно произнес: — Кунхоу, мое мирское имя Хуаньцзун, так нарекла меня матушка. Позже, когда я вступил в секту Лазурного сияния, наставник сказал, что у меня благородная судьба, и мне подобает носить величественное даосское имя, поэтому мое даосское имя…
— Чжунси.
Кунхоу ошеломленно уставилась на Хуаньцзуна, в ее душе бушевала буря эмоций. Лишь спустя долгое время она спросила:
— Рост девять чи?
— Это людские выдумки. Правда, был один тёмный совершенствующийся ростом в девять чи, которого я убил.
— Глаза мечут молнии? — Кунхоу подняла голову и заглянула в глаза Хуаньцзуна, после чего молча закрыла лицо руками. Эти глаза были прекрасны и бездонны, словно в них таилось все звездное небо. Действительно… действительно мечут молнии.
— Прости, я не собирался тебя обманывать. Просто имя Чжунси часто вызывает ненужную шумиху. Отправившись в это странствие, я хотел увидеть мир и полностью отбросить бремя владыки пика секты Лазурного сияния. — Длинные ресницы Хуаньцзуна задрожали: — Кунхоу, прошу, не отдаляйся от меня из-за этого.
Он схватил Кунхоу за рукав и легонько потянул, а затем, превозмогая жгучий стыд, уткнулся лицом в её плечо:
— Ты простишь меня?
Плечо обдало теплом, в нос ударил аромат целебных трав, и у Кунхоу слегка закружилась голова. Словно по наитию она потянулась и легонько похлопала Хуаньцзуна по спине:
— Не бойся, я на тебя не сержусь, хороший мой.
Хуаньцзун поднял голову и, увидев взгляд девушки, которым обычно уговаривают малых детей, внезапно рассмеялся. Подведя ее к каменному столу, он усадил её, налил чашку чая и поставил перед ней:
— Если хочешь о чем-нибудь спросить, я отвечу без утайки.
— Подожди-ка, — Кунхоу отпила чаю, и ее затуманенный мужской красотой разум наконец начал проясняться. — Дай мне собраться с мыслями.
— Значит, ты и есть тот самый легендарный Совершенный Чжунси ростом в девять чи и с мечущими молнии глазами, от одного имени которого по ночам перестают плакать дети? Тот, кто достиг стадии Разделения Духа чуть больше чем в двести лет и стал владыкой пика? — Кунхоу осушила чашку больше чем наполовину, прежде чем заговорить снова: — Первый гений за тысячу лет?
— Какой там первый гений за тысячу лет, это лишь пустая людская молва…
— Значит, в этом году тебе исполнилось триста двадцать восемь лет? — Кунхоу тщательно подсчитала. — Хуаньцзун, ты старше меня ровно на триста лет с хвостиком в одиннадцать годков!
Хуаньцзун повернул голову к девушке и, помолчав, поджал губы:
— Угу.
Ветер пронесся по двору, зашелестев листвой.
Глядя на колышущиеся листья, Хуаньцзун словно видел собственное мечущееся сердце. Опустив взгляд на чашку в своих руках, он произнес:
— Ты… отвергнешь меня из-за возраста?
Украдкой взглянув на безупречное лицо Хуаньцзуна, она подумала: «С таким-то лицом, да будь ему хоть тысяча лет, у меня бы язык не повернулся отвернуться от него, не то что в триста с лишним».
— Нет, нет, что ты! Мужчины постарше намного солиднее! — Кунхоу поспешно схватила чашку и сделала глоток. Как-то двусмысленно прозвучали её слова.
— Спасибо тебе, — Хуаньцзун обхватил запястье Кунхоу. — И еще раз прости.
— Это всего лишь имя, — великодушно произнесла Кунхоу. — Как бы тебя ни звали, ты остаешься собой, а имя — лишь обозначение. — Вспомнив, как прямо в лицо спрашивала Хуаньцзуна, не дурен ли собой Совершенный Чжунси, она молча закрыла лицо руками. — Просто… я немного опозорилась.
— Если бы я знала, что ты и есть Совершенный Чжунси, я бы ни за что не задавала таких глупых вопросов. — Чем больше она вспоминала, тем неловче ей становилось, и Кунхоу почувствовала, что больше не может нормально смотреть на него.
— Ничего ты не опозорилась, — Хуаньцзун поднялся, подошел к ней и, опустившись на корточки, снизу вверх посмотрел на сидевшую на каменной скамье девушку. — У меня плохая память, я многое забыл. Помню только… что ты всегда была прекрасной и милой.
Каково это, когда перед тобой сидит на корточках само совершенство и смотрит снизу вверх полным нежности и любви взглядом?
Кунхоу не могла описать это простыми словами. В этот миг ей казалось, будто весь мир лежит у её ног. Она — королева, она — повелительница мира. Ей захотелось склониться и прижаться своим лбом ко лбу Хуаньцзуна.
Но разум удержал её от этой безумной затеи: она не хотела, чтобы в столь юном возрасте Хуаньцзун счел её легкомысленной распутницей.
Но если бы она могла навсегда завладеть этим взглядом, завладеть этим человеком, казалось…
— Собрат Чжунси у себя? — раздался за дверью голос Учуаня.
Кунхоу стряхнула с себя оцепенение, вызванное мужской красотой, сухо кашлянула и выпрямилась. Старший из братьев-наставников Учуань ни в коем случае не должен был заметить её порочных мыслей. Если её упекут на несколько дней в подземную темницу, это станет тяжелым испытанием для её жизни.
Хуаньцзун поднялся, расправил одежды и подошел к двери:
— Собрат Учуань, проходи.
Учуань с легким недоумением взглянул на Хуаньцзуна: неужели у них на горе Облачного сияния так жарко? Почему у собрата Чжунси не только лицо, но и уши красные?
— Благодарю, — Учуань вошел во двор и, заметив Кунхоу, удивился: — Младшая сестра-наставница, а ты что здесь делаешь?
— Это я привела Хуаньцзуна, конечно же, я должна хорошо о нем позаботиться, — Кунхоу встала и поклонилась. — Старший из братьев-наставников Учуань, а ты по какому делу?
— Я пришел передать собрату Чжунси, что вечером в Зале Летящего журавля состоится пиршество, и мы надеемся, что собрат Чжунси, владыка пика Сунхэ и ученики вашей благородной секты окажут нам честь своим присутствием. — До этого вокруг было полно людей, и Учуань не успел как следует её рассмотреть, теперь же он оглядел её с ног до головы: — Вижу, за стенами секты ты не бедствовала, даже щечки округлились.
Кунхоу промолчала.
Старший брат-наставник, когда девушке говорят, что у нее пополнели щеки, это вряд ли можно счесть за комплимент.
Хуаньцзун налил Учуаню чашку чая:
— Благодарим собрата Учуаня за приглашение. В назначенное время мы непременно будем.
— Собрат Чжунси впервые у нас во Вратах Облачного сияния. Как тебе здесь, привыкаешь понемногу? — спросил Учуань. — Если что-нибудь понадобится, не стесняйся, обращайся.
— Не волнуйся, пока я рядом, Хуаньцзуна никто не обидит, — Кунхоу взяла обеими руками чашку с чаем и откусила кусочек десерта.
Учуань подумал: «Младшая сестра-наставница Кунхоу отсутствовала полгода и не только привезла кучу диковин, но и притащила с собой мечевого практика, подобного которому не сыскать и за тысячу лет. Такой способности тащить всё хорошее в дом позавидовал бы каждый».
Однако Совершенный Чжунси слыл человеком отстраненным и строго соблюдающим этикет. Не слишком ли вольно ведет себя с ним младшая сестра-наставница?
Не успел он об этом подумать, как увидел, что Совершенный Чжунси извлек из кольца-хранилища несколько блюдец с сочащимися духовной энергией плодами и поставил их перед ней. Все эти духовные плоды стоили целое состояние, их невозможно было купить просто за духовные камни — требовались еще и связи.
Глядя на младшую сестру-наставницу, Учуань заметил, что та совершенно непринужденно брала их и ела; ее движения были настолько привычными, будто она делала это уже не в первый раз. А посмотрев на Совершенного Чжунси, он увидел на его лице лишь нежность — и где же та ледяная отчужденность, о которой ходили слухи?
Похоже, слухи остаются лишь слухами, и верить им нельзя. Совершенный Чжунси не походил на обнаженный клинок; скорее, он напоминал драгоценный нефрит: мягкий, благородный, исполненный выдающегося величия.
— Эти плоды невкусные, — нахмурилась Кунхоу. — Кислые.
— Тогда в следующий раз не будем их покупать. — Хуаньцзун убрал духовные плоды, которые Кунхоу назвала кислыми, и поставил тарелку с духовной дыней, после чего повернулся к гостю: — Собрат Учуань, угощайся.
— Спасибо. — Учуань краем глаза покосился на девушку. Неужели в прошлом младшая сестра-наставница Кунхоу была такой капризной? Это же масляный плод, который стоит около сотни духовных камней за штуку! Пусть он и кисловат, зато битком набит духовной энергией, это редкое и ценное лакомство.
— М-м-м, — Кунхоу взяла на пробу другой плод и, прищурившись от удовольствия, выбрала из тарелки один покрупнее и протянула его Хуаньцзуну. — Этот вкусный, попробуй.
Во взгляде Хуаньцзуна промелькнула нежность. Он откусил кусочек:
— И впрямь вкусный.
Учуань потерял дар речи.
За этим столом определенно сидели три человека, но он чувствовал себя здесь явно лишним.
Она ведь его младшая сестра-наставница, почему же она так близка с посторонним?
— Младшая сестра-наставница Кунхоу, три старейшины уже вышли из затвора, попозже я отведу тебя поприветствовать их, — произнес Учуань. — Собрат Хуаньцзун проделал долгий путь, дай ему отдохнуть, не докучай ему.
— Ничего страшного, я не устал, — с улыбкой ответил Хуаньцзун. — Кунхоу мне вовсе не докучает. Я благодарен ей за то, что все эти дни она была рядом.
— Какие счеты между нами! — Кунхоу встала и сунула несколько вкусных духовных плодов в свое кольцо-хранилище. — Хуаньцзун, тогда я пойду навещу старших. Отдыхай, а я зайду за тобой вечером, чтобы вместе пойти на пиршество.
— Хорошо, буду ждать. — Хуаньцзун поднялся и поправил слегка съехавшее буяо в волосах у её виска.
Учуаню показалось, что в этих словах кроется какой-то подвох. Младшая сестра — хрупкая девушка — заходит за взрослым мужчиной, чтобы отвести его на ужин… Они что, поменялись ролями? Но перед гостем Учуань продолжал сохранять молчаливый и невозмутимый вид.
Хуаньцзун проводил брата и сестру за пределы двора. Пройдя уже изрядно, Учуань заметил, что Чжунси все еще стоит в дверях и смотрит им вслед. Он с чувством произнес:
— Собрат Чжунси и правда невероятно вежлив.
— Ага, Хуаньцзун всегда такой хороший, — согласно кивнула Кунхоу.
Учуань с улыбкой посмотрел на нее:
— А мы, твои старшие братья-наставники, выходит, не хороши?
— Старшие братья-наставники тоже замечательные! — Кунхоу обхватила Учуаня за руку и слегка покачала её. — Старшие братья самые лучшие!
— По-моему, ты хочешь сказать, что старший брат-наставник Чэнъи самый лучший. — Учуань продолжил: — Чэнъи сейчас в затворе, укрепляет состояние сердца. Послезавтра утром он выйдет, так что не торопись. Фехтовальная техника Меча Неба и Земли, которую ты принесла, весьма необычна. Чэнъи, изучив её, внезапно достиг прозрения и преодолел рубеж в состоянии сердца.
— Старший брат-наставник Учуань, ты тоже очень хороший, я тебя не обманываю! — радостно сказала Кунхоу. — На самом деле я понятия не имею, насколько сильна эта фехтовальная техника, но раз она может вам помочь, то и отлично.
В последнее время Учуань тоже начал замечать, что его состояние сердца стало более податливым, и скорый прорыв уже не за горами. Однако в таких делах лучше двигаться постепенно, без спешки, поэтому он не искал возможностей целенаправленно.
— Наставник и трое старейшин изучили эту технику и сказали, что это давно утерянное искусство меча, которое может оказать огромную помощь мечевым практикам. После торжества по случаю прорыва Чэнъи в Зарождающуюся Душу эту технику напечатают и разошлют по всем великим сектам. Наставник решил, что семьдесят процентов вознаграждения, которое пришлют секты в знак благодарности, достанется тебе.
— Так много? — Кунхоу потерла щеки. — Мне и половины хватит.
— Секте не нужны эти духовные камни, ты вполне могла бы взять себе и девяносто процентов. Просто, если пойдет слух, что тебе выделили слишком большую долю, это будет не очень хорошо, а вот семьдесят — в самый раз. — Хотя лицо Учуаня оставалось бесстрастным, слова его были весьма прагматичными: — Духовные камни, магические артефакты — все эти вещи лучше держать при себе.
Молодые девушки любят красивые платья Летящей бессмертной и изящные артефакты. Сколько бы духовных камней у них ни было, им всегда будет мало.
На Пике Приюта Луны Сунхэ задержал Вантуна. Тот решительно не понимал, что происходит с Сунхэ в последнее время: по поводу и без повода он так и норовил втянуть его в беседы о Дао. Они знали друг друга столько лет, о каком Дао им было еще беседовать?
С трудом заставив себя усидеть на подушке для медитации, Вантун думал о том, когда же его младшая ученица закончит приветствовать троих старейшин и вернется к нему.
— Наш Чжунси, хоть и немногословен, но характер у него очень основательный, и он яростно защищает своих людей. В юности он обнаружил немало тайных областей и скопил солидное количество духовных камней и магических артефактов. — Сунхэ сделал глоток чая и, видя, что Вантун никак не реагирует, продолжил: — К тому же, он сам искусен в Очищении Ци и рисовании рунических узоров. Гадательными расчётами и алхимией он тоже увлекается. На редкость замечательный юноша!
— Таланты Совершенного Чжунси вызывают стыд у людей моего поколения. — Вантун сменил позу, про себя недоумевая: «Когда это секта Лазурного сияния заразилась странностями секты Сияющего Рассвета и начала по каждому поводу расхваливать своих учеников?»
Совершенный Чжунси, несомненно, невероятен. Но каким бы невероятным он ни был, он не принадлежит к Пику Приюта Луны. Какой смысл рассказывать о нем?
— Брат Вантун, прошу, не говори так. Чжунси глубоко чтит наставников и Великий путь, и с огромным уважением относится к старшим. — Опасаясь, что Вантун сочтет Хуаньцзуна заносчивым гордецом, Сунхэ поспешил добавить: — Он твой племянник-наставник. Разве пристало ему заставлять тебя стыдиться?
Вантун снова сменил позу, не понимая, к чему клонит Сунхэ.
«Что за напасть поразила секту Лазурного сияния? Почему они вдруг начали говорить так странно?»