Время на цифровых табло над контрольным выходом из тренировочного комплекса бесстрастно и ритмично отсчитывало минуты: 19:03.

Воздух в бесконечных коридорах Академии был насквозь пропитан резким, въедливым запахом озона, горького порохового дыма, горелого пластика и той особой, глубокой, высасывающей последние силы физической усталости, которая наваливается после многочасовых нагрузок на пределе человеческих возможностей. Однако здесь, в глубоком релаксационном секторе общежития, куда не долетал грохот манекенов и свист магии, атмосфера казалась совершенно иной — почти домашней, теплившейся и тихой, если подобное мягкое слово вообще было хоть сколько-нибудь применимо к этому жесткому, вылизанному футуристическому комплексу из темного металла и стекла.

Изабелла и Николас молча направились в один из свободных бесплатных кафетериев Академии. Пройдя мимо шумящих, ярко освещенных столов, за которыми вальяжно и громко расположились компании элитных кадетов из А и В классов, обсуждающих свои ранговые баллы и преимущество над «мусором», они проследовали в самый дальний, уютный угол. Их выбор пал на столик у панорамного окна, надежно защищенный от посторонних пренебрежительных взглядов матовыми декоративными перегородками.

Здесь, в мягком, рассеянном свете потолочных ламп с приятным янтарным спектром, Николас наконец позволил себе немного расслабиться.

Парень сделал глубокий, тяжелый вдох, словно сбрасывая с плеч физический груз прошедшего дня, вытащил из глубокого кармана форменной куртки простую черную заколку и привычным, ловким движением собрал свои густые темные волосы в небрежный хвост на затылке.

Несколько непослушных, густых прядей цвета глубокого воронова крыла всё равно выбились из общей массы и теперь свободно спадали на бледный лоб, обрамляя его лицо и придавая ему ещё более юный, мальчишеский и почти беззащитный вид. Без тяжелого тренировочного арбалета за спиной и громоздкой катаны он выглядел как самый обыкновенный подросток, случайно попавший в этот ад.

Изабелла ненадолго замерла с поднятой кружкой, поймав себя на том, что с невольным, глубоким аналитическим интересом изучала его силуэт через призму своего авторского восприятия.

У Николаса были необычно чистые, глубокие и невероятно прозрачные голубые глаза, похожие на горный хрусталь. В этом взгляде не проглядывало и капли той надменной, холодной и эгоистичной расчетливости, которую она ежедневно наблюдала у Артура Виллонга и его свиты; не было там и затаенной, иссушающей древней печали, так явно присущей загадочному Эрису. В этих глазах читалась какая-то простая, почти детская, застенчивая и неподдельная честность — редчайшее человеческое качество, которое казалось абсолютно инородным, аномальным и даже диким в жестоких стенах Академии «Рейд», где каждый божий день кого-то безжалостно «стирали» из реальности за низкий рейтинг и недостаточную боевую эффективность.

— Знаешь… — первым нарушил затянувшуюся тишину Николас. Он плавно помешивал пластмассовой ложкой свой горячий питательный суп, не поднимая глаз от тарелки, словно стесняясь собственного откровения. — Сегодня… когда мы с тобой отрабатывали эту парную комбинацию «Точечного резонанса» в тире… я впервые за всё время пребывания в этом адском месте почувствовал себя кем-то реальным. Не просто абстрактной статистической единицей, не очередным расходным номером в расстрельном рейтинге D-класса, который завтра сотрут и забудут.

Изабелла аккуратно отложила металлические приборы в сторону на салфетку. Она ощутила, как глубоко внутри, прямо за грудиной, где ещё утром жгла ледяная тоска по дому и ярость после гибели Лизы, постепенно разливается непривычное, странное тепло. Это было то забытое чувство человеческого единства, которого она не испытывала с самого момента своего страшного и кровопролитного пробуждения в этом переписанном мире.

— Ты вовсе не статистическая единица, Николас, — тихо, но с глубокой, чеканной и звенящей уверенностью ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты — человек, который сегодня без колебаний закрыл меня своим телом от выстрела и прикрыл мою спину в момент уязвимости. А в наших текущих реалиях это значит в сотни, в тысячи раз больше, чем любой пафосный S-ранг на блестящем цифровом браслете.

Николас слегка улыбнулся — искренне, смущенно и едва заметно. Его ярко-голубые глаза на короткое мгновение ярко и тепло блеснули в янтарном свете академических ламп, а плечи наконец опустились, избавляясь от постоянного зажима.

— Завтра наступит новый день… — тише произнес он, переведя задумчивый и тяжелый взгляд за высокое панорамное стекло кафетерия, за которым в вечерних сумерках простирались темнеющие, опустевшие и зловещие арены тренировочного полигона. — Опять сухие, бесконечные лекции по анатомии тварей Мрака, опять физические тренировки на износ до кровавых мозолей… Скажи мне честно, Иза… ты правда веришь, что мы сможем пробить эту глухую стену и подняться выше? Что мы с остальными девочками из нашего блока не станем следующими жертвами… после Лизы?

Изабелла опустила взгляд на свои собственные ладони, спокойно лежащие на столе. Её пальцы всё ещё слегка и едва заметно подрагивали от сумасшедшего физического перенапряжения и отдачи пистолета.

Она понимала, что не имеет абсолютно никакого права давать ему фальшивых, сладких обещаний полной безопасности. Она не могла честно гарантировать, что этот жестокий, написанный кровью сценарий Со Иль Хвана закончится для них всех счастливым хеппи-эндом. Но она точно могла обещать самой себе и ему, что сделает всё возможное, невозможное и даже выходящее за рамки законов этого мира, чтобы не позволить своей маленькой группе превратиться в очередную сухую строчку в журнале исключенных.

— Мы совершенно точно не станем следующими, — отрезала она, и в её алых глазах вновь вспыхнул леденящий, опасный и неукротимый огонь истинного Творца. — Я не для того проделала весь этот адский путь и создавала этот мир, чтобы позволить ему просто так перемолоть нас в бесполезную пыль.

Николас слегка нахмурился, чутко уловив, но не совсем поняв глубинный, подлинный смысл её странной фразы о «создании мира». Впрочем, спорить или задавать лишние въедливые вопросы он не стал. В его чистых голубых глазах читалась абсолютная, искренняя и предельная лояльность к девушке, которая дала ему цель.

Изабелла прекрасно осознавала: эта незыблемая верность и доверие человека, стоящего рядом, — её самый ценный, самый важный ресурс прямо сейчас. С Николасом в качестве надежного, обученного «живого щита» и её собственным безупречным математическим расчетом у неё появлялся реальный, рабочий шанс полностью перевернуть всю имеющуюся расстановку сил на этой кровавой академической доске.

Они доели свой скромный ужин в спокойной, восстанавливающей тишине, не требующей фальшивых слов.

На электронных табло оставалось ещё почти два часа до наступления официального комендантского часа, жестко установленного администрацией на 21:00.

— Ну что, пойдем в общежитие? — Николас первым кивнул в сторону контрольного выхода из кафетерия, где дежурили молчаливые охранные дроны. — Если мы с тобой реально хотим завтра выдать на полигоне результат хотя бы на уровень лучше, чем сегодня, нам критически важно полноценно выспаться. И… может быть, ты завтра на свежую голову научишь меня, как не спотыкаться о собственную обувь, когда ты даешь команду на резкий выпад?

Изабелла тихо и искренне рассмеялась — впервые за всё время пребывания в этом мире это был чистый, теплый и по-настоящему живой, а не сухой, отстраненный или холодный смех.

— Договорились, завтра с самого утра всерьез займемся твоей координацией и работой ног, — улыбнулась она, поднимаясь из-за стола и поправляя форму. — Но сразу предупреждаю: если упадешь на настил в грязь — я тебя поднимать не стану. В настоящем бою с реальным противником чудовища Мрака тоже не будут делать благородную паузу и ждать, пока ты встанешь и отряхнешься.

Они вместе вышли из тихого кафетерия в прохладные вечерние сумерки просторного внутреннего двора Академии.

Впереди их ждала ночная тишина общежития, а за ней — новый, тяжелый день, наполненный смертельными опасностями, лекциями и тренировками. Но теперь Изабелла больше не ощущала той всепоглощающей, липкой и парализующей безнадежности, что так давила на неё сегодня утром в пустой комнате D-14. Она больше не была одна в этой войне против переписанной судьбы.