Солнце за бортом окончательно скрылось за изломанной линией горизонта, словно кто-то перерезал невидимую артерию, и теперь небеса истекали кровью. Бесконечный, плотный ковер облаков под брюхом самолета окрасился в тяжелые, багрово-свинцовые тона. Этот цвет напоминал запекшуюся на старых доспехах кровь — зрелище, к которому я слишком привык в своей прошлой жизни.

В салоне бизнес-класса мягко щелкнули реле, и резкий белый свет плафонов автоматически приглушился. Ему на смену пришло теплое, обволакивающее янтарное освещение. Умные системы климат-контроля лайнера старательно создавали иллюзию абсолютной безопасности и домашнего уюта. На цифровом табло над кабиной пилотов высветилось время: 18:40.

Именно в эту минуту в центральном проходе появились стюарды в идеально выглаженной униформе и белоснежных перчатках. Запахло так, словно мы находились не на пути в одну из самых смертоносных зон планеты, а на званом вечере в элитном ресторане столицы.

Это не была привычная синтетическая самолетная еда из пластиковых контейнеров. Перед каждым из нас на выдвижные столики из красного дерева бесшумно опускались фарфоровые тарелки, достойные приема у императора. Нежнейшее мраморное мясо, приготовленное идеальной прожарки, от которого еще поднимался легкий парок; замысловатые гарниры из редких сортов овощей и глубоководные морепродукты. В высоких хрустальных бокалах плескались напитки глубокого рубинового цвета. На вкус это напоминало дорогое выдержанное вино, но алкоголя там не было ни капли — только мощнейшие алхимические концентраты, призванные максимально ускорить регенерацию маны и снять мышечный спазм перед высадкой.

Видимо, семья Иззорт предпочитала не экономить на содержании своего «инструментария». В конце концов, хороший клинок нужно держать в чистоте и смазке до того самого момента, пока он не вонзится во врага. И, несмотря на ледяное, почти осязаемое дыхание грядущей бойни, витавшее в воздухе с момента раздачи досье, общая атмосфера в салоне начала понемногу оттаивать. Даже гордые будущие герои человечества, закованные в свой пафос и рейтинги, не могли долго сопротивляться базовым инстинктам: сытному, горячему обеду и физическому комфорту. Слышался тихий звон приборов, перешептывания стали более расслабленными.

Я неторопливо закончил с едой, промокнул губы салфеткой и поднялся со своего широкого кресла. Тело требовало движения. Затекшие после нескольких часов неподвижности мышцы ныли, напоминая о том, что скоро им предстоит работать на пределе человеческих возможностей.

Пройдя чуть вперед по устланному толстым ковром проходу, я скользнул взглядом по салону. Мое внимание привлекла пара в глубине отсека. Алиса и Кай. Они сидели рядом, склонив головы друг к другу настолько близко, что их волосы почти соприкасались. Они о чем-то очень тихо, почти беззвучно шептались.

Кай, обычно шумный, вечно размахивающий руками и готовый отпустить дурацкую шутку в любой ситуации, сейчас выглядел непривычно серьезным. В его взгляде, устремленном на девушку, читалась какая-то отчаянная, почти взрослая решимость. А Алиса… Алиса, которую весь курс знал как колючую, острую на язык оторву, способную одним словом осадить любого задиру, сейчас сидела, опустив глаза. Она нервно теребила край своего плотного форменного рукава, и на ее лице играла мягкость, которую она редко, почти никогда не позволяла себе демонстрировать на людях.

В моей голове промелькнула мысль о том, что завтра кто-то из них может не вернуться. И они оба это понимали. Решив, что немного дружеского, отвлекающего разговора им не помешает — или, скорее, проявив свою абсолютную некомпетентность в делах современных подростков, — я шагнул к их ряду.

— Слушайте, — негромко начал я, опираясь здоровой рукой на спинку пустующего впереди кресла, — а как вы думаете, в этих красных досье указаны вообще все типы Зараженных, обитающих на Шпиле, или Иззорты по своей корпоративной привычке припрятали от нас пару смертоносных сюрпризов?

Эффект от моего появления был сравним с разорвавшейся светошумовой гранатой.

Кай дернулся так сильно, что едва не выронил зажатый в руке бокал с восстанавливающим соком. Напиток опасно плеснулся на край, но парень чудом удержал равновесие. Алиса мгновенно, словно по ней пустили разряд тока, выпрямилась в кресле. Ее лицо за долю секунды залилось густой, яркой пунцовой краской, которая была видна даже в полумраке янтарного освещения салона. Она резко отодвинулась от Кая, уставившись прямо перед собой.

Между нами повисла та самая вязкая, неловкая «тишина», которую, казалось, можно было резать моим боевым клинком.

В моем родном тысяча двухсотом году такие моменты называли тайным уединением влюбленных. В те суровые времена мешать подобным разговорам считалось не просто дурным тоном — за такое бестактное вторжение вспыльчивый аристократ мог легко бросить перчатку и вызвать на дуэль до первой крови. Но в продвинутом 2023-м дуэли в самолетах были запрещены, поэтому я просто почувствовал себя максимально нелепо и неуместно, словно слон, вломившийся в посудную лавку.

— Э-э… Эрис… — Кай нервно кашлянул, пытаясь вернуть себе самообладание, и свободной рукой судорожно потер затылок. Его глаза бегали, избегая смотреть на Алису. — Мы тут… это… как раз… обсуждали… тактику. Да! Точно. Мы обсуждали тактику совместного боя в условиях горного рельефа!

— Ага, тактику, — зло буркнула Алиса, резко отворачиваясь к иллюминатору, чтобы скрыть все еще пылающие щеки. Ее голос дрожал от смеси смущения и раздражения. — Иди уже отсюда, Эрис. Твоя хваленая «тактика» сейчас явно в другом месте нужнее. И вообще, не подкрадывайся так!

Поняв, что моя миссия по разрядке обстановки с треском провалилась и я здесь абсолютно лишний, я примирительно поднял левую руку и ретировался.

Оставив смущенную парочку позади, я направился в сторону хвостовой части самолета. Там располагалась просторная полукруглая лаунж-зона с мягкими диванами, которую полностью оккупировала группа девушек из нашей двадцатки. Рин Сэрфорд, Элизабет и еще три студентки сидели тесным кругом, поджав под себя ноги в форменных брюках.

В воздухе вокруг них тоже витало напряжение, но оно было совершенно иного рода — приземленное, мирное, почти повседневное. Словно они летели не на кровавую зачистку, а возвращались с каникул.

— …и представляете, тогда он совершенно серьезно подумал, что я соглашусь пойти с ним на Зимний бал в Академии! — звонко вещала Элизабет, картинно, с полнейшим скепсисом вскидывая изящную бровь. В ее руке покачивался хрустальный бокал. — И это после того, как он на прошлой неделе с позором провалил базовый тест на синхронизацию маны! Нет, ну какова наглость? Я ему прямо сказала: «Сначала научись держать поток дольше тридцати секунд, а потом приглашай девушек из элиты».

Остальные тихо рассмеялись, покачивая головами.

Я подошел ближе, искренне удивляясь тому, как легко человеческая психика цепляется за нормальность. Я попытался было вставить слово, намереваясь сказать, что какой-то там бал — это наименьшая из проблем, которая должна их сейчас волновать, особенно учитывая перспективу встретить Высшего в Альпах.

Но не успел я даже открыть рот, как Рин Сэрфорд, до этого задумчиво крутившая на пальце тонкое кольцо-артефакт, подняла голову. Ее холодный, пронзительный взгляд серых глаз ударил меня наотмашь, пресекая любую попытку вступить в разговор еще на стадии взлета.

— Эрис, — ее голос прозвучал ровно, но в нем лязгнул металл, — у нас здесь, как видишь, сугубо «девичье» обсуждение. Иди поищи себе компанию среди тех, кто сейчас активно меряется длиной и толщиной своих энергетических мечей. Тебе здесь не рады. И закрой за собой несуществующую дверь.

Ее тон не оставлял пространства для маневра. Сэрфорды всегда умели расставлять границы.

Я лишь молча пожал плечами, развел левой рукой в жесте «как скажете, дамы» и отправился обратно, к центру салона, где, судя по доносящимся голосам, вовсю кипели настоящие пацанские страсти.

Парни, за исключением все еще отходящего от конфуза Кая и погруженного в свои мысли Артура, сгрудились вокруг двух сдвинутых кресел. Они развлекались самым древним, самым примитивным и неистребимым мужским способом — ожесточенно спорили о том, у кого боевая способность круче, разрушительнее и эффективнее.

— Мой термальный разрыв плавит легированную сталь за считанные секунды! — горячился Фредриг, подавшись вперед. Для убедительности он выставил ладонь, над которой тут же задрожало искаженное марево раскаленного воздуха. Пахло озоном и нагретым металлом. — В заснеженных горах, против этих ваших ледяных тварей, я буду просто незаменим. Одно мое заклинание площади, и они растекутся лужами, прежде чем успеют подобраться на дистанцию удара!

— Грубая сила — это еще не все. И уж точно не только один тупой жар, — лениво, с легкой долей высокомерия отозвался Ввил.

Ввилу совсем недавно исполнился 21 год, он был самым старшим на нашем потоке и потому часто смотрел на подобные юношеские споры с легкой, почти снисходительной усмешкой человека, «повидавшего жизнь». Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Контроль, Фредриг. Точечный контроль — вот что решает исход в Зонах класса «А». Что ты будешь делать, герой, когда твои неконтролируемые «искры» и резкий перепад температур спровоцируют сход лавины? Нас всех накроет тысячами тонн снега, пропитанного Мраком. Твой термальный разрыв поможет тебе дышать под десятиметровым сугробом?

Фредриг на секунду стушевался, обдумывая этот вполне логичный аргумент, но тут же заметил подошедшего меня и его глаза снова загорелись азартом.

— О, Эрис! Легок на помине! Иди сюда, рассуди нас. У тебя же тоже та еще чертовщина припрятана в рукаве. Твоя черная аура вчера на полигоне — это было нечто жуткое, даже преподы напряглись. Как думаешь, чей дар будет эффективнее в условиях экстремально низких температур и вертикального рельефа? Мой огонь или его векторы?

Я остановился. Посмотрел на пышущего энтузиазмом Фредрига, на самоуверенно ухмыляющегося двадцатиоднолетнего Ввила, на остальных ребят, которые затаили дыхание, ожидая от меня веского, авторитетного слова.

В их идеальном, стерильном мире Академии все еще было место для спортивных состязаний, таблиц рейтингов, показухи и хвастовства. Для них война все еще была лишь сложной видеоигрой с высокими ставками.

Для меня же любая сила, будь то магия, сталь или проклятие, была лишь грязным, тяжелым инструментом выживания. В настоящем бою, на залитой грязью и кровью земле, совершенно не важно, насколько красив твой огненный шар. Случайная стрела, пропущенный удар со спины или банальное истощение убивают величайших магов точно так же, как и простых пехотинцев. Смерть не смотрит на твой рейтинг.

— Это не состязание, ребята, — тихо, но так, что мой голос перекрыл гул турбин, произнес я. Я даже не стал останавливаться, лишь отмахнулся на ходу своей единственной левой рукой. — Там, в горах, голым скалам будет абсолютно плевать, чей дар светится ярче и чья способность круче на бумаге. Все это не будет иметь никакого значения, если мы не сможем в нужный момент прикрыть друг другу спины и не паниковать, когда из-под снега полезет то, к чему нас не готовили.

Я прошел мимо, оставив за спиной их разочарованные вздохи. Мои слова подействовали как ушат ледяной воды. Гул споров затих, сменившись неловким перешептыванием, но мне уже было все равно.

Мне нужно было уйти. Скрыться от их взглядов, от их наивности, от запаха дорогих духов и элитной еды.

Я дошел до хвостовой части и толкнул дверь ванной комнаты. Зашел внутрь и с тихим щелчком повернул замок, мгновенно отсекая себя от приглушенного шума бизнес-класса.

Здесь было тесно. Я подошел к раковине, сделанной из полированного камня, и резко выкрутил кран. Ледяная вода ударила в ладонь. Я умылся, раз, другой, чувствуя, как обжигающий холод немного проясняет мысли и смывает липкое чувство нарастающей внутренней тревоги.

Выпрямившись, я тяжело оперся о край раковины и долго, не моргая, смотрел на свое отражение в зеркале, подсвеченном холодным неоном.

На меня смотрело лицо молодого парня из XXI века. Правильные черты, немного бледная кожа. Но глаза… Глаза принадлежали человеку, который видел слишком много оторванных конечностей, сожженных деревень и бессмысленных смертей, чтобы всерьез участвовать в их ребяческих спорах о силе. Мой взгляд скользнул ниже.

Пустой правый рукав форменного пиджака был аккуратно заколот. Это было мое вечное, неотвратимое напоминание о той цене, которую я уже заплатил в этой жизни. И, судя по всему, собирался платить дальше.

Внезапно под кожей левого плеча, прямо над сердцем, снова шевельнулся мертвенный, обжигающий холод. Тени в углах маленькой кабинки дрогнули, сгустились и потекли вверх, игнорируя законы физики.

«Какие шумные, глупые дети, правда?» — бархатистый, вибрирующий насмешкой голос Никс прозвучал прямо в моей голове, отдаваясь эхом от стенок черепа. В зеркале, прямо за моим левым плечом, проявился размытый, сотканный из чистого мрака женский силуэт. Ее нечеловеческие, пылающие фиолетовым огнем глаза с предвкушением смотрели на мое отражение.

«Они спорят о силе своего жалкого огня и слабого ветра, совершенно не понимая, что уже завтра им придется жадно глотать воздух, дыша чистым, концентрированным Мраком. Они думают, что это игра. Хочешь…» — силуэт тени наклонился ближе, и я почти физически ощутил ледяное дыхание на своей шее. — «Хочешь, я покажу им, что такое настоящий ужас, Эрис? Прямо здесь. В этом летающем стальном корыте. Достаточно снять печать на долю секунды, и их хваленый разум треснет, как стекло».

— Замолчи, — процедил я сквозь зубы, вцепившись пальцами в край раковины так, что побелели костяшки.

Я снова открыл кран и с силой плеснул ледяной водой себе в лицо, смывая морок. Я давил волю демона вниз, заталкивая ее обратно в ментальную клетку, выстроенную из моей собственной выдержки. Тень недовольно зашипела, но послушно растворилась, оставив после себя лишь легкий запах озона и тлена.

Мне нужно было хотя бы несколько минут абсолютной тишины. Завтра нас ждала Швейцария. Завтра нас ждали безжалостные интриги семьи Иззорт, загадочная и смертоносная Ванесса, и Альпы, которые никогда и никому не прощают даже малейших ошибок.

А пока… пока я просто стоял в тесной, ярко освещенной кабинке самолета на высоте десяти тысяч метров. Я слушал монотонный, убаюкивающий гул турбин, смотрел на капли воды, стекающие по моему лицу, и пытался вспомнить, когда в последний раз я чувствовал себя таким же живым и одновременно таким же бесконечно, невыносимо одиноким.