Стерильный, безжалостно белый свет закрытого медицинского блока поместья Виллонгов казался ослепительным, почти болезненным после свинцовой тьмы и кровавой бани в разрушенном зимнем саду. Этот свет резал воспаленные глаза, не оставляя теней, не давая ни единого шанса спрятаться от реальности того, что они только что пережили. Воздух здесь был густо пропитан не только резким, химическим запахом медицинских антисептиков и приторным ароматом дорогостоящих, алхимических восстанавливающих эссенций, но и тяжелым, физически давящим ощущением полнейшей, парализующей неопределенности.

Никто из них не мог выкинуть из головы эту симфонию разрушения. Скрежет рвущегося металла о камень, омерзительный звук разрезаемого самого пространства, от которого лопались барабанные перепонки, и этот жуткий, нечеловеческий предсмертный хрип Рона, рассыпающегося в серый пепел — всё это продолжало эхом звенеть в ушах каждого, кому посчастливилось пережить эту бесконечную ночь.

В огромном, изолированном зале ожидания, за толстыми, пуленепробиваемыми стеклами из прозрачного арканита, лучшие студенты Академии, гордость нации и будущая элита мира магов, медленно приходили в себя. Они были похожи на солдат, вернувшихся из мясорубки, о которой их забыли предупредить на тренировках.

Элитные гвардейские медики Виллонгов уже успели «подлатать» большинство из них, но магические зелья лечили лишь плоть. Кай тяжело сидел на краю металлической кушетки. Его обгоревшие, стертые до мяса руки были плотно забинтованы слоями регенерирующего шелка, пропитанного охлаждающей мазью. В его глазах, где обычно плясали веселые, задорные искры высокомерия, теперь застыла лишь холодная, пугающая расчетливость и пепел. Он без остановки крутил на пальце кольцо-артефакт, словно проверяя, работает ли еще хоть какая-то магия.

Ввил, всегда безупречный и собранный, сейчас тяжело прислонился спиной к холодной стене. Его незрячие, пустые глаза были плотно закрыты, а дыхание оставалось прерывистым. Длинные, тонкие пальцы слепого мастера нервно, до побелевших костяшек, перебирали серебряный набалдашник его трости. Он всё еще «видел» остаточные вибрации той чудовищной силы, что расколола сад пополам.

Элизабет, ледяная королева Академии, обычно безупречная и отстраненная, сейчас казалась невероятно хрупкой. Она сидела в кресле, судорожно обхватив собственные плечи дрожащими руками, словно пытаясь согреться. Её расширенный, немигающий взгляд был намертво прикован к одному единственному пятну засохшей, смоляно-черной крови на разорванном подоле её некогда великолепного бального платья. Она пыталась стереть его, но ткань под этой кровью просто остекленела, превратившись в камень.

Рин стояла в самом темном углу просторного зала, умышленно держась подальше от остальных. Она прислонилась лбом к холодному арканитовому стеклу, глядя в темноту за окном. Девушка медленно, почти бессознательно подняла руку и кончиками дрожащих пальцев коснулась своей шеи — того самого пульсирующего места, куда всего час назад был нацелен смертоносный обсидиановый удар Рона. Если бы не Эрис... Если бы он не шагнул вперед, подставив свое горло под этот клинок... Она физически чувствовала, как под её кожей до сих пор пульсирует, живет своей жизнью остаточный, фантомный жар от капель его черной крови, попавших ей на лицо. Это был не просто ожог от горячей жидкости. Это ощущалось как клеймо. Как печать принадлежности к чему-то, что человеческий разум отказывался осознавать.

В самом центре реанимационного зала, на кушетке, Алиса из последних сил пыталась удержать Артура от того, чтобы тот не вскочил на ноги. Наследник величайшего клана мечников, тот, чьим именем пугали монстров в подземельях, сейчас выглядел как выцветшая тень самого себя. Его кожа была неестественно бледной, почти полупрозрачной, как пергамент, а прямо сквозь неё, словно корни какого-то древнего, ядовитого и проклятого дерева, отчетливо проступали вздутые, угольно-черные вены. Последствия использования «Обсидианового Гнева» безжалостно, клетка за клеткой, выжигали его изнутри, перестраивая саму суть его золотой магии.

— Артур, умоляю, посмотри на меня! Сфокусируйся на моем голосе! — Алиса до хруста в пальцах вцепилась в его напряженные плечи, заставляя брата поднять голову и посмотреть ей в глаза. По её щекам катились слезы, смешиваясь с грязью и копотью. — Ты жив, слышишь? Ты выстоял против чудовища. Ты спас нас. Остальное... эту тьму в венах... это исправят врачи. Отец поднял лучших специалистов континента. Тебя очистят!

— Я... выстоял? — Артур медленно, с трудом ворочая пересохшим языком, поднял правую руку.

Рука ходила ходуном, мелко и неконтролируемо дрожа. На его широкой ладони, которой он сжимал рукоять меча, намертво запеклась корка странного, блестящего черного вещества, которое отказывалось отмываться любыми растворителями. Оно словно вросло в плоть.

— Это был не я, Алиса, — его голос сорвался на сиплый, отчаянный шепот, в котором сквозило отвращение к самому себе. — Ты не понимаешь. Это не моя победа. Это был его дар. Его... проклятие, которое он вбил мне прямо в позвоночник. Он осознанно пронзил меня, разорвал мою плоть, чтобы я мог убить то, что в принципе не под силу уничтожить обычному человеку. Я был просто марионеткой. Орудием в его руках. А сам он...

Артур резко замолчал и перевел полный невыносимой боли и вины взгляд на массивную, герметично закрытую дверь операционного блока. Туда, где за толстым слоем свинца и маго-защитных барьеров лучшая бригада хирургов-артефакторов прямо сейчас вела безнадежный бой за угасающую жизнь Эриса.

Пока Алиса, захлебываясь слезами, продолжала успокаивать брата, четверо оставшихся лидеров Топ-10 незаметно сгрудились в узкий, напряженный круг на другом конце зала. Их разговор был тихим, отрывистым, почти не слышным для посторонних ушей гвардейцев. Это был совет тех, чья картина мира только что рассыпалась в прах.

— Медицинские сканеры класса "Абсолют" сгорели к чертовой матери, — первым нарушил гнетущую тишину Кай. Его голос звучал глухо, лишенный малейших интонаций бравады. — Я стоял рядом, когда гвардейцы вкатили его в зал. Когда они подключили реанимационную капсулу и попытались замерить его жизненные показатели... аппаратура просто взорвалась. Посыпались искры, датчики поплавились. Врачи в панике. У него нет пульса в нашем, человеческом понимании этого слова.

— Что значит — нет пульса? Он мертв? — резко вскинулась Элизабет.

— Нет, — мрачно ответил Кай. — Там... внутри него... что-то стучит. Но это больше похоже на какой-то гигантский, древний часовой механизм, который с невероятной силой перемалывает поступающую ману в чистую, неконтролируемую деструктивную энергию.

— Я слушал его сердце, когда он упал на снег, — тихо добавил Ввил, по-прежнему не открывая своих слепых глаз. Его пальцы перестали теребить трость. — Точнее, я пытался. То, что я услышал через свои нити, Кай... это не было биением сердца живого существа. Это был звук литосферных плит, с огромным, непреодолимым давлением трущихся друг о друга в недрах планеты. Глубокий, утробный, раскатистый гул самой земли, готовой разорваться. В этом звуке нет органики, Кай. В нем нет тепла. В нем нет абсолютно ничего от того тихого парня, которого мы, как идиоты, снисходительно терпели рядом с собой в Академии.

Элизабет подняла голову. Её губы дрожали, а голос вибрировал от сдерживаемого, первобытного напряжения:

— Его кровь... Вы же видели её на снегу? Вы все это видели! Она не впитывалась в землю, как должна. Она шипела. Она заживо разъедала камни, мрамор, промерзшую почву, превращая материю в этот мерзкий, блестящий черный обсидиан. Она терраформировала пространство вокруг него! А когда этот монстр, Рон, отрубил ему руку... — Элизабет судорожно сглотнула, перед её глазами снова встала эта жуткая картина. — Эрис даже не вскрикнул от боли. У него не было болевого шока. Он просто посмотрел на зияющую, брызжущую тьмой рану так холодно и равнодушно, будто потерял дешевый, ненужный аксессуар, а не часть собственного тела. Так не ведут себя люди.

Рин, до этого молчаливо слушавшая их из своего угла, сделала медленный, тяжелый шаг в круг тусклого света. Её взгляд был самым тяжелым, самым пронзительным из всех. В нем читалось жуткое, кристально ясное осознание.

— Мы ведь все это уже понимаем, верно? — она медленно, испытующе обвела их лица своими темными глазами. Никто не ответил, но в их молчании было согласие. — Хватит врать самим себе. Эрис не просто «талантливый саппорт». Он не «скрытый гений с редким атрибутом», как мы пытались это рационализировать. То, что произошло в саду... то, как он голыми руками передал эту инфернальную силу Артуру, разорвав его защиту... Это не запретная магия крови. Это прямая передача божественной, или, что вероятнее, демонической сущности высшего порядка.

Она замолчала на мгновение, позволяя тишине впитать эти слова, а затем произнесла фразу, которая неподъемным, гранитным камнем легла на плечи каждого из присутствующих:

— Эрис — не человек. Он — сосуд. Живой контейнер для чего-то древнего, бесконечно злого и голодного. И если бы Лорд Маркус не вмешался и не стер этого ублюдка из реальности, подросток Рон просто выпотрошил бы нас всех до единого, словно свиней на бойне, только ради одной цели — добраться до того, что спрятано внутри Эриса. Мы для них — просто декорации.

В этот самый момент тяжелые, герметичные створки операционной с тихим, шипящим звуком разъехались в стороны.

Из стерильной темноты медленно вышел главный военный медик клана Виллонг. Несмотря на мощнейшее магическое охлаждение операционного зала, его серое, осунувшееся лицо было густо покрыто крупными каплями холодного пота. Защитный фартук из драконьей чешуи был прожжен в нескольких местах.

Все в зале ожидания мгновенно, как по команде, замолчали и уставились на него. Даже Артур перестал дышать.

— Лорд Маркус отдал строжайший приказ засекретить абсолютно все данные о ходе операции под страхом смерти, — глухо, надтреснутым голосом произнес врач, обводя студентов потухшим взглядом. — Но, учитывая то, через что вы прошли... вы имеете право знать базовую информацию. Состояние пациента условно стабильно. Угрозы окончательной потери жизнедеятельности в данный момент нет.

Зал дружно, со свистом выдохнул. Но медик поднял руку, останавливая их облегчение.

— Однако, радоваться нечему, — жестко отрезал он. — Его ткани... они регенерируют с пугающей, аномальной скоростью. Но это не регенерация человека. Место полного отсечения правого плеча уже затянулось. Но не кожей. Там сформировалась массивная, невероятно плотная корка из монолитного черного камня, пронизанного красными, пульсирующими прожилками маны. Это сплошной обсидиановый протез, который его тело выращивает само из себя. И мы... мы не можем её удалить или пробить даже алмазными скальпелями. Это вещество отторгает любую нашу магию исцеления.

Артур с силой оттолкнул Алису, не обращая внимания на боль в теле, и рывком вскочил на ноги.

— Он пришел в себя? Доктор, я могу его увидеть?! — в глазах наследника горела лихорадочная надежда.

— Нет, господин Артур, — покачал головой медик, отступая на шаг назад. В его глазах мелькнул первобытный страх. — Он в глубочайшей коме. И, честно говоря, как врач, дававший клятву спасать жизни... я не уверен, что мы вообще хотим, чтобы он приходил в себя прямо сейчас.

— Что вы несете?! — сорвалась Алиса.

— Его тело... — голос врача дрогнул, он понизил тон почти до шепота, оглядываясь на двери операционной, словно боясь, что лежащее там существо его услышит. — Оно прямо сейчас перестраивается на клеточном уровне. Он эволюционирует. И я не знаю, кто или что откроет глаза, когда этот процесс завершится.

Студенты медленно переглянулись. Липкий, холодный страх, который они чувствовали во время безнадежной битвы с Роном, никуда не исчез с приходом безопасности. Он просто трансформировался, пророс в нечто гораздо более глубокое и ужасающее — в четкое, бесповоротное осознание того, что их уютный мир, их незыблемая иерархия Топ-10 и их академическое, книжное понимание законов магии только что окончательно рухнули в Бездну.

Всё это время рядом с ними жил, ел, спал и учился кто-то, кто мог одним лишь кровавым касанием превратить сильнейшего аристократа поколения в безумного берсерка. Кто-то, чья пролитая кровь была тверже и смертоноснее любого известного щита.

Эрис был их товарищем. Эрис был их надежным союзником на турнирах. Эрис спас им жизни, заплатив своей плотью. Но теперь каждый из них, глядя в глаза друг другу, знал неоспоримую правду: он — ходячая аномалия. Бомба замедленного действия, которая может либо спасти этот прогнивший мир от надвигающегося Мрака, либо... стать тем самым абсолютным, первородным Мраком, который в итоге поглотит их всех без остатка.

[ЛОКАЦИЯ: Медблок поместья Виллонг]

[СТАТУС: Глубокий психологический шок. Необратимое формирование новой идеологической фракции среди элиты Академии]

[МЫСЛИ РИН: «Тот поцелуй на террасе... Кого я поцеловала? Я коснулась губ человека, который был готов ради нас умереть... или я подарила тепло тому, что лишь искусно им притворяется, выжидая своего часа?»]

За высокими, бронированными окнами медицинского блока медленно, неумолимо догорал холодный, бледный рассвет 8 декабря. Начинался первый день новой, пугающей эры. Эры, в которой Эрис навсегда перестал быть удобной, незаметной тенью на фоне чужого величия, и стал самой яркой, самой ослепительной вспышкой первородной тьмы в истории этого мира. Война, о которой говорил Маркус, уже началась, и её эпицентр лежал сейчас на хирургическом столе, обрастая черным камнем.