Воздух в исполинской, погруженной в полумрак аудитории стремительно терял свои привычные свойства, становясь неестественно плотным, вязким, словно его до краев пропитали раскаленным, жидким свинцом. Каждое дыхание давалось с трудом, обжигая легкие. Мощнейшие, многослойные магические поля подавления, активированные профессором Кромвелем, безжалостно давили на виски сотен кадетов, пытаясь расплющить их волю, заставить их ауры сжаться в страхе. Но для Эриссиса этот внешний прессинг был лишь легким, раздражающим фоном. Настоящая, сокрушительная буря, способная разорвать в клочья любую человеческую психику, прямо сейчас бушевала внутри его собственной черепной коробки.

Активированный когнитивный модуль «Мыслитель Бездны» работал на абсолютно запредельных, критических мощностях. Обычный, даже многократно укрепленный циркуляцией маны человеческий мозг физически не был рассчитан на такие колоссальные скорости обработки экзистенциальных концепций и абстрактных парадоксов. Последние десять вопросов экзаменационного блока оказались самыми коварными, самыми изощренными из всех. Они больше не проверяли заученные формулировки из старых талмудов. Они требовали полного, абсолютного ментального слияния с самой концепцией Хаоса, заставляли разум заглянуть за грань сущего и попытаться описать то, что не имеет ни формы, ни названия.

Внезапная, острая, пронзающая до самого основания черепа вспышка боли прошила голову Эриса от затылка до самых глазниц, словно кто-то вогнал ему в мозг раскаленную иглу. В ушах мгновенно раздался невыносимый, нарастающий высокочастотный звон, вытесняющий скрип десятков стилусов вокруг. Мир перед глазами дрогнул, цвета померкли, и на одно долгое, мучительное мгновение всё пространство аудитории поплыло, превращаясь в смазанное, серое пятно.

Кап.

Тихий, но в этой звенящей тишине показавшийся оглушительным звук. Темная, густая, почти неестественно черная в тусклом свете рун капля крови тяжело упала на идеально чистый край обсидианового стола, едва не задев белоснежный Эфирный Пергамент.

Эрис среагировал мгновенно, повинуясь вбитым в подкорку инстинктам выживания. Он резким, но точным движением прижал левую ладонь к лицу, перекрывая нос и блокируя хлестнувший поток крови, чтобы ни в коем случае не залить драгоценный лист, который фиксировал его ауру. Тонкие пальцы тут же окрасились в липкий, горячий багровый цвет. Кровь скользнула по подбородку, пачкая воротник форменного кителя, но правая рука, мертвой хваткой державшая тяжелый металлический стилус, даже не дрогнула. Она осталась твердой, как высеченная из камня, продолжая выводить светящиеся символы.

Перед его внутренним взором, перекрывая реальность, замигал агрессивный, пульсирующий индиговым светом интерфейс.

**[СИСТЕМНОЕ ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА НОСИТЕЛЮ!]**

**Зафиксирован фатальный перегрев когнитивных цепей и магистральных каналов маны.**

**Коэффициент ментальной нагрузки превышает допустимую норму на 412%.**

**Риск необратимого повреждения нейронной сети и физического распада тканей мозга. Зафиксированы множественные микрокровоизлияния.**

**Настоятельно рекомендуется немедленное, принудительное отключение модуля «Мыслитель Бездны» и переход в стазис.**

*«Заткнись»*, — мысленно, с холодной, клокочущей яростью огрызнулся Эрис, обращаясь к Зародышу, скрытому в глубинах его души. — *«Не смей вмешиваться. Я не для того столетиями выживал в абсолютной, сводящей с ума пустоте, не для того сохранил свое "Я", когда сама вечность пыталась стереть меня в пыль, чтобы сейчас сдохнуть над жалким листком бумаги от какого-то системного перегрева. Работай дальше».*

Рин Сэрфорд, сидевшая за соседней партой и борющаяся с собственной пульсирующей головной болью от попыток структурировать парадоксы пространства, краем глаза уловила резкое движение слева. Она инстинктивно повернула голову. Увидев густую, темную кровь, толстыми струйками стекающую по бледному подбородку её соседа, заливающую его ладонь и капающую на черную парту, она внутренне, злорадно усмехнулась.

*«Ну вот и всё. Один уже готов. Физиология взяла свое»*, — холодная, надменная мысль промелькнула в её расчетливом уме, пока она с превосходством разглядывала его ссутулившуюся фигуру. — *«Типичный, ни на что не годный выскочка из низших секторов. Решил прыгнуть выше собственной головы, попытался прикоснуться к знаниям высших рангов, и его слабый, нетренированный мозг просто не выдержал давления истинной магии. Жалкое, отвратительное зрелище. Директорату следовало бы запретить...»*

Она уже собиралась брезгливо отвернуться, чтобы с триумфом закончить свой сложный, выверенный ответ на девятый вопрос, как вдруг произошло то, чего она никак не ожидала.

Эриссис, словно почувствовав её презрительный, оценивающий взгляд, медленно, неестественно плавно повернул голову в её сторону.

Его лицо было мертвенно-бледным, почти полупрозрачным, как у вытащенного из склепа трупа. По руке, с силой прижатой к нижней половине лица, густо текла кровь, пачкая форменную одежду и затекая под манжет. Но его взгляд... то, что она увидела в его глазах, заставило дыхание Рин сбиться, а сердце — пропустить болезненный удар. Это был не взгляд сломленного, проигравшего студента, чей разум сдался под тяжестью академической сессии. Это не был взгляд жертвы.

Сквозь окровавленные пальцы Эрис оскалился. Это была жуткая, искаженная, абсолютно хищная улыбка, обнажившая покрасневшие от крови зубы. В его неестественно темных глазах, там, где должна была плескаться паника и мольба о помощи, сейчас горело такое яростное, такое первобытное и почти безумное нежелание сдаваться, что Рин невольно, физически отшатнулась назад, вжавшись спиной в жесткую спинку стула и едва не опрокинув локтем свою чернильницу.

Этот кровавый, жуткий оскал не требовал вербализации. Он говорил громче и яснее любых слов в этой звенящей тишине: *«Я не сдамся, сука. Я не сломаюсь. Я пройду сквозь весь этот иллюзорный ад, я порву его на части, даже если для этого мне придется собственными руками выжечь дотла свои мозги и утонуть в своей же крови».*

В этот самый момент где-то глубоко в груди Рин Сэрфорд, за непробиваемыми слоями её аристократической гордости и абсолютной уверенности в собственной исключительности, что-то болезненно, громко ёкнуло. Она привыкла за годы учебы видеть в стенах Академии только два типа людей. Первые — это сияющие, непогрешимые гении вроде Артура Виллонга, которые шли по жизни легко, облеченные властью и силой, рожденные побеждать без видимых усилий. Вторые — это испуганные, суетливые слабаки, которые с хрустом ломались под малейшим давлением системы, плакали и отчислялись.

Но эта дикая, первобытная, совершенно грубая и неотесанная воля, исходившая сейчас от парня из грязных трущоб, ударила по её устоявшемуся восприятию мира куда сильнее, чем могла бы ударить любая, даже самая мощная гравитационная волна. Она увидела в нем, в этом жалком седьмом номере, истекающем кровью над партой, то, чего абсолютно точно не было в ней самой. Она увидела искреннюю, фанатичную готовность уничтожить самого себя, сжечь свое тело дотла ради одной лишь победы в проклятом философском диспуте. Её хваленое, незыблемое высокомерие на секунду дало глубокую трещину, сменившись странным, обжигающим, пугающим до дрожи чувством, которое было до одури похоже на... сопереживание? Или, что было еще страшнее, на зарождающееся, нездоровое восхищение?

Рин судорожно сглотнула и быстро, почти панически отвернулась, уставившись в свой лист, чувствуя, как её собственные, всегда бледные щеки внезапно обдало предательским жаром. Пальцы, сжимающие стилус, слегка задрожали.

Эрис больше не обращал на неё ни малейшего внимания. Она перестала для него существовать в тот же момент, как отвела глаза. Он снова склонился над столом. Его зрение всё еще немного двоилось, но фокус начал возвращаться. Он уставился на светящиеся руны последних, решающих вопросов.

**«Вопрос 11. Докажите несостоятельность и хрупкость концепции "Я" (эго) при прямом ментальном столкновении с абсолютной бесконечностью Мрака».**

Его рука в багровых подтеках стремительно заскользила по пергаменту, оставляя за собой густой след из маны.

*Ответ:* «Сама постановка вопроса ошибочна, ибо опирается на страх потери. Бесконечность Первородного Мрака не поглощает "Я". Мрак не является желудком, он является абсолютным, неискаженным зеркалом. Концепция эго разрушается лишь у тех, кто пытается защитить свои иллюзорные границы, возводя стены из света и догм. Только тот субъект, который способен добровольно признать себя ничем, кто готов растворить свою человечность в пустоте, не теряя при этом вектора своей воли — способен стать всем. "Я" не уничтожается; оно расширяется до масштабов самой Бездны, подчиняя её себе через абсолютное принятие».

**«Вопрос 12. Что есть Истина в искаженном мире, где Мрак способен напрямую менять фундаментальные законы физики, пространства и времени?»**

Эрис стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Кровь перестала течь, запекаясь на лице неприятной, стягивающей коркой.

*Ответ:* «Истина никогда не была константой, измеряемой физическими величинами. В мире, где пространство может быть разорвано мыслью, а время — повернуто вспять аномалией, поиск объективной научной Истины — удел слепцов и трусов. В условиях хаоса Истина — это не данность. Истина — это чистая, несгибаемая воля того, кто прямо сейчас держит в руках меч. Тот, чья воля сильнее, навязывает свою реальность Бездне. Законы физики, гравитация, время — это лишь податливые декорации. Истинен лишь тот, кто способен переписать эти декорации собственной кровью».

Выводя последнюю руну, Эрис с глухим, тяжелым грохотом опустил металлический стилус на обсидиановую столешницу. В абсолютной тишине магически изолированного зала этот звук пронесся подобно раскату грома, заставив нескольких измученных кадетов в передних рядах испуганно вздрогнуть и выронить свои перья.

— Время вышло! Сложить инструменты! — тотчас же, словно только и ждал этого звука, прогремел усиленный резонансом властный голос профессора Кромвеля. Магическое поле подавления «Анти-Чит» мгновенно растворилось в воздухе, и дышать сразу стало невыразимо легко.

Эриссис медленно, с хрустом в позвоночнике откинулся на жесткую спинку стула, тяжело, прерывисто дыша. Его грудь высоко вздымалась. Кровь на руке и лице уже окончательно подсохла, стягивая кожу, а раскалывающая череп головная боль начала медленно, нехотя отступать, оставляя после себя лишь странную, звенящую, но приятную пустоту выполненного долга.

Он лениво повернул голову и посмотрел через ряды на Артура. Виллонг тоже только что закончил. Наследник Света сидел прямо, но его широкие плечи были неестественно напряжены, грудь тяжело вздымалась, а величественный золотой ореол маны, который обычно ровно и ярко сиял вокруг него, сейчас мелко, прерывисто подрагивал, выдавая крайнюю степень истощения. Артур отдал этому испытанию всё, что у него было.

Экзамен по философии, первый и самый страшный этап Зимней сессии, был официально окончен. Но для Эриса настоящая, сладкая победа заключалась вовсе не в том, чтобы просто написать правильные, академические ответы на куске зачарованного пергамента. Его триумф был в том, что он снова, вопреки всем законам логики и физиологии, заставил саму Систему этого мира скрипнуть и содрогнуться от его абсолютно нечеловеческой, несокрушимой непокорности.

А рядом с ним, замерев над своим исписанным листом, сидела Рин Сэрфорд. Гениальная третья строчка рейтинга, наследница великого дома, впервые за все три долгих года своего безупречного доминирования в Академии не могла найти в себе сил сосредоточиться на осознании собственного, гарантированного успеха. Её глаза стеклянно смотрели в никуда, а в груди она продолжала отчетливо, пугающе ясно чувствовать тот самый глухой, болезненный «ёк», ту внезапную уязвимость, которую этот перемазанный в крови саппорт с глазами мертвеца вызвал всего лишь одним своим маниакальным оскалом.