Под палящим полуденным солнцем Кихачи, неся с собой товар, добрался до входа в сакэварню Момокава.

Перед воротами внушительно возвышался длинный деревянный забор, а перед ним взад и вперед расхаживал мальчик, похожий на подмастерье. Кихачи мельком взглянул на него, проходя через ворота, и остановился перед входной дверью.

— Простите, я из магазина буддийских алтарей «Хорай».

— Подождите минутку, — отозвался кто-то изнутри.

Через мгновение дверь открылась. Увидев вышедшую девушку, Кихачи не поверил своим глазам.

Она выглядела словно повзрослевшая Инако, но почти сразу стало понятно, что это совсем другой человек. Она была выше Инако, обладала более женственной фигурой, а глаза ее были чуть уже. Должно быть, это Норико — старшая сестра, о которой рассказывала Инако.

Возможно, незнакомый юноша ее насторожил: Норико удивленно заметалась взглядом.

— Эм… я принес кое-что для Инако-сан.

— …Как вас зовут?

Услышав этот мягкий голос, который ему прежде не доводилось слышать, Кихати нервно повысил голос:

— С-Сакамото Кихачи, госпожа.

Норико внимательно посмотрела на Кихачи, словно изучая его, а затем распахнула дверь шире.

— Проходите.

Кихачи последовал за ней по коридору. От Норико исходил загадочный, сладковатый аромат, и Кихачи невольно вздрогнул. Ее длинные волосы и красная лента, которой они были перевязаны, свободно покачивались при каждом шаге.

Наконец они добрались до гостиной и сели друг напротив друга за столом. Норико слегка улыбнулась.

— Меня зовут Момокава Норико. Спасибо, что заботитесь о моей сестре Инако.

— Я бы не сказал, что настолько, — скромно ответил Кихачи, но его взгляд тут же притянула тарелка с печеньем, стоявшая в углу стола.

Норико тихо рассмеялась.

— Попробуйте, — сказала она, придвигая тарелку к нему.

— Благодарю вас, госпожа, — ответил Кихачи и без колебаний взял печенье, тут же откусив кусочек.

— Вы сегодня пришли повидаться с Инако?

Кихачи поперхнулся печеньем и поспешно замотал головой. Затем достал из сумки будильники и один за другим разложил их на столе.

— Инаго… то есть Инако-сан сказала, что ей нужен будильник. Я всего лишь пришел показать ей несколько образцов.

— Хм…

Норико прищурилась и принялась вертеть в руках один из будильников.

— А где сейчас Инако, если не секрет?

— В сарае. Прошлой ночью она опять что-то натворила, поэтому ее заперли там. Простите, что вы проделали такой путь напрасно. Почему бы вам пока не оставить будильники здесь?

— Нет, ну…

Кихачи не знал, что ответить, и Норико прикрыла рот рукой, тихо рассмеявшись.

— Я так и знала. На самом деле вы пришли сегодня, потому что хотели кое-что сказать Инако, правда? — улыбнулась она, словно насквозь его видела.

— Инако-сан рассказала вам о нашей вчерашней ссоре?

— Ссоре? Нет, она ничего не рассказывала. Значит, вы пришли помириться с ней.

Кихачи инстинктивно захотел все отрицать, но промолчал, опасаясь, что Норико снова будет над ним смеяться.

— Но встретиться вам будет непросто. Скорее всего, до самой свадьбы она будет заперта в сарае.

— …Свадьбы?

Эта новость обрушилась на него словно гром среди ясного неба.

Норико рассказала ему о профессоре Пайкару и предстоящем браке Инако.

Пока Кихачти слушал, по всему его телу пробежало странное зудящее ощущение. Почему-то он больше не чувствовал летней жары.

В углу комнаты работала охлаждающая машина, которую он починил вчера.

Неужели она настолько хорошо охлаждает воздух?

Когда Норико закончила рассказ, в горле у Кихачи пересохло.

— А тот подмастерье снаружи… он тоже здесь, чтобы следить за тем, чтобы Инако-сан не сбежала?

— Да. Вот, посмотрите, во дворе тоже есть один.

Кихачи выглянул в щель между раздвижными дверями и увидел служанку, которая без особого интереса расхаживала перед запертым сараем.

— Что вы будете делать? Придете еще раз?

Кихачи ненадолго замолчал. Затем убрал будильники со стола и поднялся.

— Да, похоже, здесь все гораздо сложнее, чем я думал. Пожалуй, я пойду.

Всякий раз, когда Инако вспоминала свою мать, Наэко, ее улыбка неизменно сопровождалась запахом сакэ.

Ярче всего Инако помнила мать с собранными в круглый пучок волосами, в косынке на голове и простом хлопковом кимоно с засученными рукавами, когда та руководила работой мастеров.

Наэко была женщиной-старшим мастером сакэ — редкостью для других сакэварен.

Старший мастер отвечал за всю сакэварню. Он должен был обладать не только глубокими знаниями и интуицией в искусстве приготовления сакэ, но и уметь руководить работниками, поддерживать между ними хорошие отношения. До Наэко эту должность занимал ее отец — дедушка Инако. Выйдя на пенсию, он признал необычайный талант дочери в приготовлении сакэ и назначил ее старшим мастером, что для того времени было неслыханным решением.

Когда Инако была в том возрасте, когда больше всего любила, чтобы ее баловали, любимым местом для игр была сакэварня.

Работники тоже души в ней не чаяли. Они пели вместе с ней, толкая деревянными шестами пропаренный рис с водой, показывали различные этапы приготовления сакэ и вместе с Наэко учили ее его основам.

— Инако, в сакэ живет бесчисленное множество невидимых богов, — всегда говорила ей мать.

Если божества сакэварни могли поселиться в напитке во время его приготовления, сакэ получалось вкусным. Если же нет, оно портилось, словно заболевало. Это называлось фудзо.

Даже если в сакэ уже жил бог, но позже в него проникало злое божество, напиток портился. Это называлось хиочи. Злые божества боялись жара, поэтому нагревание стало важнейшим этапом приготовления сакэ.

Причины фудзо и хиочи оставались неизвестными. Людям оставалось лишь молиться богам, чтобы те не подпускали злых божеств. (1)

Именно поэтому Инако каждый день вместе с Наэко складывала руки перед алтарем и молилась о том, чтобы приготовление сакэ прошло благополучно.

Однажды сакэварню заполонили крысы.

Семья и работники запаниковали, но Инако спокойно одну за другой переловила всех крыс. Наэко радостно рассмеялась:

— Инако, да ты настоящий мастер ловли крыс!

Однако вскоре разразилось событие, получившее название «Рисовый кризис Момокава», из-за которого большая часть риса, предназначенного для приготовления сакэ, была испорчена, а семья понесла огромные убытки. Чтобы возместить потери, следующей зимой, в тридцать третий год Мэйдзи (1900), Наэко с еще большим усердием взялась за работу.

Но как бы усердно она ни трудилась, ей было запрещено участвовать в процессе, известном как «приготовление кодзи». (2)

На этом этапе пропаренный рис помещали в специальное помещение, называвшееся комнатой кодзи, куда женщинам входить не разрешалось.

Инако не совсем понимала, почему женщинам нельзя туда заходить, но в других сакэварнях это тоже считалось обычным правилом.

— В рисе, который находится в комнате кодзи, живут боги. А боги сакэ стесняются красивых женщин, поэтому, если там окажется женщина, они не войдут в рис.

Так Наэко объясняла запрет женщинам входить в комнату кодзи, но любопытство Инако день ото дня становилось лишь сильнее.

Ей хотелось хоть раз увидеть невидимых богов.

Я ведь не красавица, как сестрица, — успокаивала себя Инако.

Однажды ранним утром, когда поблизости никого не было, она тихонько проскользнула в комнату кодзи.

Но окна были наглухо закрыты, и внутри стояла кромешная тьма. Инако не увидела даже намека на богов.

Не прошло и пяти минут, как ей стало страшно, и она выбежала наружу.

Она поступила неправильно, но провела внутри совсем недолго. Наверняка боги простят такую мелочь.

Смешав чувство облегчения с тревогой, Инако проводила старый год, и наступил двадцатый век.

Последующие этапы — подготовка ингредиентов и дзёсо — прошли без происшествий. И как раз в тот момент, когда Инако уже собиралась с облегчением вздохнуть…

— О нет, оно испортилось, — спокойно произнесла Наэко, проверяя хранившееся сакэ.

Наблюдая, как тревога распространяется среди работников, Инако задрожала от страха.

Я, должно быть, разгневала богов, потому что вошла в комнату кодзи.

Но на этом несчастья не закончились.

Сразу после того, как сакэ испортилось, Наэко заболела воспалением легких.

Приготовление сакэ было тяжелым трудом, требовавшим постоянного внимания с утра до самого вечера. Быть старшим мастером означало нести огромную ответственность. К тому же свекровь Наэко не одобряла ее участия в производстве сакэ и часто жестоко отчитывала за то, что та пренебрегает домашними обязанностями.

Наэко уже была истощена — и физически, и душевно — и достигла предела.

— Инако, тебе не обязательно приходить ко мне каждый день, — с кашлем произнесла Наэко, глядя на дочь у своей постели.

Ее осунувшееся лицо покрывали глубокие морщины, а некогда блестящие волосы безжизненно лежали собранными в хвост на футоне.

— Я усердно молилась богам, мама. Не волнуйся, ты обязательно поправишься.

Наэко улыбнулась.

— Иди сюда. Я хочу показать тебе кое-что хорошее.

Она протянула Инако открытку. На ней был изображен бескрайний океан, а вдали возвышалась покрытая снегом гора Фудзи.

— Ты ведь всегда хотела увидеть Фудзи, правда? Эта фотография сделана на перевале Сатта в Шимидзу.

До этого Инако видела гору Фудзи только на гравюрах. Теперь же она впервые увидела ее на фотографии, и сердце девочки встрепенулось от восторга.

— А какая высота у горы Фудзи?

— Она гораздо, гораздо выше гор Хиэй и Атаго.

— А почему Фудзи такая серая?

— Потому что фотографии не бывают цветными. Настоящая Фудзи зеленая, как на гравюрах. …После свадьбы мы с Дзинэмон-саном ездили по делам в Токио и остановились здесь. Вид был настолько прекрасным, что я купила эту открытку на память.

Инако удивилась.

Дома ее родители редко разговаривали друг с другом как муж и жена. Она почти всегда видела мать стоящей рядом со своим молчаливым отцом и улыбающейся ему.

— Инако, вы с отцом по-прежнему не ладите?

— …Когда он злится, он страшный. И с тобой он тоже холоден.

— Он просто из тех людей, которые редко выражают свои мысли. Его строгость по отношению к тебе — это его способ заботиться о тебе, так что, пожалуйста, потерпи его.

Мать нежно погладила ее по голове, когда Инако совсем поникла.

Хотя рука матери стала гораздо тоньше, чем прежде, она по-прежнему оставалась теплой.

— Мама, ты ведь скоро поправишься, правда?

— Конечно. Ты ведь молилась за меня богам, верно?

Инако уткнулась залитыми слезами глазами в грудь матери.

— Тогда, когда мы с Дзинэмон-саном ездили вместе, было так весело. Есть еще какое-нибудь место, куда ты хочешь поехать? — спросила Наэко.

— О-Исе-сан! — Инако вскочила. — Я хочу помолиться величайшему из богов и попросить его вылечить тебя.

Затем она тихо добавила:

— И я хочу попросить у него прощения за то, что вошла в комнату кодзи.

Инако призналась матери во всем, не подозревая, как та отреагирует. Она ожидала, что мать будет ее ругать, но, к ее удивлению, Наэко лишь тихонько рассмеялась, выслушав рассказ.

— Наверное, боги застеснялись, потому что ты такая красивая.

— Но рядом с сестрицей я точно не красавица.

Инако растерялась, а Наэко легонько ущипнула ее за щеку.

— Дело в твоей улыбке. Твоя улыбка красивее любой другой, Инако.

— Ты не сердишься на меня, мама? Сакэ испортилось из-за меня.

— Как я могу на тебя сердиться? Моей любимой дочери сами боги признали красоту.

То ли ее сердце заболело от слабого прикосновения руки к щеке, то ли от добрых слов матери — Инако вдруг расплакалась.

Наэко пальцами вытерла слезы, бегущие по ее щекам.

— …Есть место, куда я хочу попасть даже больше, чем в О-Исе-сан, — всхлипнула Инако. — Я хочу поехать на гору Фудзи. Хочу увидеть, действительно ли она так прекрасна, как на фотографиях.

Но это было слишком далеко.

Инако попыталась смиренно улыбнуться, однако Наэко медленно покачала головой.

— На самом деле Фудзи можно увидеть даже из Кансая.

— А? Правда?

— Да. После короткой поездки на поезде можно добраться до места, откуда видна настоящая Фудзи.

— Правда? — лицо Инако озарилось радостью, и она придвинулась ближе. — Тогда, когда ты поправишься, мама, отвези меня туда.

— Хорошо. Давай поклянемся в этом.

Наэко подняла мизинец, предлагая скрепить обещание.

Инако тоже протянула свой мизинец, но тут в комнату заглянула служанка.

— Доктор пришел, — сообщила она.

— Хорошо, Инако, на сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату.

Выходя из комнаты, Инако тревожно оглянулась на мать.

— Инако, тебе может казаться, что у тебя не так много достоинств, но твоя улыбка такая милая. Она словно маленькое солнце, способное поднять настроение кому угодно.

— Мама?

— Твоя улыбка обязательно принесет счастье многим людям.

Попрощавшись с дочерью, мать скрылась за дверью, и вместе с ней исчезла ее улыбка.

На следующий день Наэко, чье состояние стремительно ухудшилось, умерла, словно погрузившись в глубокий сон.

На похоронах безучастные лица Дзинэмона и Норико, поминальная речь и монотонное пение монахов казались чем-то из другого мира.

После церемонии Инако обнаружила себя стоящей перед сакэварней.

— Это все моя вина.

Все случилось из-за нее. Из-за того, что она вошла в комнату кодзи, куда женщинам запрещалось заходить.

Она разгневала богов.

Испортилось сакэ. Умерла ее мать.

Все, все произошло по ее вине.

Это было наказанием богов.

Боги существовали. Они всегда наблюдали за людьми.

Она больше никогда не должна была их гневить.

Она должна была благодарить их и продолжать молиться, чтобы получить хотя бы каплю их благосклонности.

Инако разрыдалась.

Обычно оживленная сакэварня теперь казалась странно тихой. В этой тишине были слышны лишь ее всхлипы, эхом разносившиеся по пустому помещению.

В какой-то момент Инако уснула, но влажный дух сарая разбудил ее.

Она с трудом подняла голову и сонными глазами огляделась вокруг. Среди полок, шкафов и всякого хлама возле одной из банок ловко металась темная тень размером с кулак.

Теперь окончательно проснувшись, Инако достала носовой платок, медленно приблизилась и терпеливо стала наблюдать за тенью возле банки. Когда крыса наконец метнулась наружу, она мгновенно поймала ее платком.

— Пять сэн.

Эпидемия чумы уже давно свирепствовала в Японии. В прошлом году случаи заболевания появились и в Фушими, вызвав всеобщую панику. Болезнь распространялась через крыс, поэтому правительство начало кампанию по их отлову: за каждую пойманную крысу выплачивали пять сэн.

Инако, которую за это время уже не раз запирали в сарае, часто сталкивалась с крысами и успела освоить искусство их ловли. В прошлом году она поймала огромное количество крыс, надеясь немного помочь семье деньгами, но из-за их невероятного количества соседи решили, что это ее домашние питомцы. В итоге Инако не заработала ни гроша, стала посмешищем для соседей и получила от Дзинэмона тростью.

У нее заурчало в животе, когда она задумалась, не продолжается ли еще кампания по покупке крыс.

— Ах, как же я голодна.

Погрузившись в свои мысли, она вдруг заметила на полу маленький круглый огонек. Инако вскочила на ноги вместе с мышью.

Свет на полу то разрастался, то сжимался, ползая по доскам. Когда Инако осторожно коснулась его свободной рукой, он взвился вверх по ее руке и перекинулся на тело, ослепив ее своим сиянием.

Приоткрыв глаза, Инако увидела Кихачи, заглядывающего через решетчатое окно. В руках он держал светящийся цилиндр.

— …Ты собираешься это съесть? — спросил он, нахмурившись.

Инако тут же отбросила мышь.

— Нет, конечно, я не собираюсь есть мышь!

Она сердито подошла к окну.

— А что это за светящаяся штука?

— Это фонарик. По-японски он называется кайчю дэнто, — Кихачи покрутил выключатель, и лампочка на конце цилиндра замигала. — Этот не нужно заводить. Это настоящий электрический фонарик.

При этих словах Инако вспомнила вчерашний спор и почувствовала неловкость. Она отвела взгляд.

Похоже, Кихачи тоже думал о том же.

— Ну… э-э… — неловко начал он. — Вчера ты интересовалась будильниками, помнишь? Я принес образцы. Твоя сестра сказала мне, где ты находишься, поэтому я перелез через заднюю стену.

Сказав это, Кихачи наконец заметил ее голову.

— Твои волосы… — ахнул он.

Инако слабо улыбнулась, проводя пальцами по теперь уже коротким волосам.

— Ужасно, правда? Как же мне теперь угнаться за сестрицей, если волосы такие короткие?

— Ты ведь скоро выходишь замуж, да? Зачем же ты отрезала свои драгоценные волосы?

— Ты уже слышал о свадьбе, да? — Инако рассказала ему о вчерашнем постыдном происшествии.

— …Так ты собираешься выйти замуж за профессора Пайкару? — спросил Кихачи.

— Кроме веры, у меня нет никаких достоинств, так что я не имею права чего-то требовать. Если мой брак с ним поможет моей семье, тогда… я…

Инако хотела закончить фразу, но губы задрожали.

Она знала, что не может позволить себе привередничать в выборе мужа, но…

— Я… я всегда хотела вырасти по-своему и как можно скорее. Я сдерживаю то, что хочу сказать, размышляю над своими ошибками, а все свои жалобы оставляю богам. …Но как бы сильно я ни старалась, все всегда идет наперекосяк.

Она плохо справлялась и с домашними делами, и с учебой, постоянно доставляла окружающим неприятности, а в конце концов лишь разочаровывала всех вокруг.

Может быть, она одним своим существованием была обузой для общества.

— Если честно, зачем я вообще родилась?

Кихачи вдруг открыл крышку фонарика и вынул цилиндрический предмет.

— Это сухой элемент питания. Его изобрел человек по имени Яи двадцать лет назад, но поначалу он плохо продавался, потому что машин, работающих на сухих батареях, было не так много, как сейчас.

О чем он вообще говорит?

Инако в недоумении слушала его.

— Телефоны тоже работают на жидких батареях. Во время японо-китайской войны (4) в Маньчжурии было так холодно, что все жидкие батареи замерзали, и поэтому пришлось использовать сухие. После того как эта история появилась в газетах, весь мир впервые узнал о преимуществах сухих батарей.

Кихати ненадолго замолчал, а затем продолжил:

— С тобой все так же, Инако. Я уверен, что ты родилась в этом мире не просто так. Просто ни ты сама, ни этот мир еще не поняли зачем.

Инако опустила голову и прикусила губу.

Если она этого не сделает, то может окончательно сломаться.

Слова Кихачи были добрыми.

Но именно эта искренняя доброта безжалостно терзала ее сердце.

— Так что, Инако…

— Откуда вам знать, Сакато-сан?!

На мгновение в сарае повисла тишина. Затем цикады снаружи словно очнулись от задумчивости и вновь застрекотали.

— С-с моим мозгом что-то не так! Наверное, он заражен какой-то неизвестной болезнью. Но никто этого не понимает, поэтому мне остается только притворяться такой же, как все. Было бы проще, если бы врач просто сказал, что у меня какое-нибудь психическое заболевание… тогда я могла бы просто сдаться, потому что у меня хотя бы было бы оправдание.

Инако больше не могла сдерживаться. Слезы хлынули по ее щекам.

— Вера — моя единственная сила, но я не могу верить в себя.

— Так ты собираешься остаться здесь навсегда? В таком темном месте ты ведь не сможешь найти смысл своей жизни, правда?

— Тогда где мне…

Договорив про себя до этого места, Инако вдруг поняла, что для нее существует лишь одно подходящее место.

Почему ей понадобилось так много времени, чтобы это понять?

Разве все не было очевидно?

— Тогда… — Инако подняла заплаканное, опухшее от слез лицо и выдавила из себя слабую улыбку. — Ты умрешь вместе со мной и отведешь меня в Рай?

Глаза Кихачи широко распахнулись от удивления.

Он понял, что она говорит совершенно серьезно.

— Я знаю, что там никому не причиню неприятностей. И смогу жить счастливо.

— Рай, значит…

Кихачи отвернул лицо и молча ушел.

Когда он скрылся из виду, Инако обессиленно прислонилась к стене и медленно сползла на пол.

Кихачи, должно быть, был потрясен ее словами.

Что ж, ничего страшного.

Все равно никто не мог ее понять.

Инако прислонилась к стене и бездумно слушала стрекот цикад и доносившиеся отовсюду звуки жизни.

И вдруг раздался оглушительный сигнал пожарной тревоги, заглушивший все остальные звуки.

— Что? Пожар?

Вместе с пронзительной сиреной послышался топот людей, метавшихся в панике.

Инако уже собиралась подняться, когда дверь сарая распахнулась и внутрь вошел Кихачи.

— Скорее, побежали.

На фоне яркого света снаружи Кихачи протянул Инако руку.

— Я отведу тебя в Рай.

— …Куда?

— В Рай. Ты ведь хочешь его увидеть?

Инако совершенно растерялась.

— О чем ты говоришь…

— Скорее, пока нас не обнаружили.

Кихачи схватил ее за руку и вытащил из сарая, не дав договорить.

Оказавшись снаружи, они сначала спрятались за сараем и стали наблюдать за происходящим.

Сирена не собиралась смолкать, а служанка, охранявшая внешний коридор, побледнела и в панике бегала вокруг дома.

— Г-где пожар?

— А, эта тревога на самом деле издает звук будильника, который я сделал. Я заранее спрятал его под половицами.

— Будильник? Он слишком громкий. Ты же разбудишь всех соседей.

— Если тебе нужно что-нибудь действительно громкое, то в «Электрическом каталоге» есть номер одиннадцать — «Громовой будильник». Он использует электрический ток непосредственно для…

— Не продолжай! Это уже слишком страшно!

Чтобы семья Инако их не заметила, они выбрались через заднюю дверь, предварительно убедившись, что путь свободен.

Как раз в этот момент прибыли пожарные и принялись спешно собирать пожарную помпу.

Инако почувствовала головокружение, глядя на устроенный ими хаос.

Кихати уже собирался снова потянуть ее за собой, когда их внезапно прервал чей-то крик:

— Инако-чан!

Из толпы зевак вышел Куга.

Сегодня на нем не было формы Армии спасения — вместо нее он был одет в черную рубашку с воротником и черные брюки.

Взгляд Куги упал на Кихачи, державшего Инако за руку, и его лицо исказилось от ярости: он, похоже, что-то неправильно понял.

— Что ты делаешь, сопляк?

— Черт, бежим!

Они успели пробежать всего несколько шагов, прежде чем Куга, двигавшийся словно паровоз, нагнал их.

Они отчаянно мчались вперед, тяжело дыша, но деревянные гэта лишь замедляли их.

Куга быстро настигал их сзади и уже собирался схватить Кихачи, как вдруг…

Раздался звонок, и мчавшийся сбоку трамвай скрыл Кугу из их поля зрения.

Они сами того не заметив пересекли пути Кёдэн.

Куга угодил прямо в защитную сетку трамвая, словно золотая рыбка, которую выловили из воды сачком.

Под его весом сетка прогнулась, и ягодицы Куги заскребли по земле.

Он закричал от боли, пока трамвай тащил его за собой.

Двое беглецов со страхом наблюдали за происходящим.

Наконец трамвай остановился, и Куга выполз из сети.

Пешеходы тоже остановились, недоумевая, что произошло.

Тем временем Инако и Кихачи забрались в стоявшую неподалеку рикшу, и Кихати велел вознице поскорее увезти их отсюда — и ехать быстрее трамвая.

Услышав название транспортного средства, угрожавшего его заработку, возница оживился, воодушевленно крикнул:

— Есть!

И принялся изо всех сил крутить педали.

— Инако-чан, подожди!

Рикша понеслась вперед, быстро оставив позади Кугу, который, держась за ушибленный зад, совершенно подавленно смотрел им вслед.

1. В производстве сакэ термин «фудзо» обозначает порчу, возникающую на этапе брожения, а «хиочи» — порчу, возникающую после того, как сакэ становится готовым продуктом.

2. «Кодзи» — это вид плесени, выращиваемой на пропаренном рисе, которая используется для расщепления крахмала в рисе на сахара, которые затем ферментируются дрожжевыми клетками с образованием спирта.

3. «Дзёсо» — это процесс отделения сакэ от осадка (по сути, отходов производства).

4. Речь идет о Первой японо-китайской войне (1894–1895 гг.).