Ложная любовь
В кармане домашних брюк лежал плюшевый тюлень.
Мику достала его, повертела в пальцах. Глаза-пуговицы смотрели в никуда. Она переложила тюленя в сумку, чуть задержав в ладони. Будильник прозвенел в шесть. Выходной кончился.
В ванной она умывалась дольше обычного. На кухне — овсянка, чай. Она ела и смотрела в стену, где по-прежнему ничего не было, кроме белого прямоугольника.
Танака-сан ждал у подъезда.
— С возвращением, Хацунэ-сан. Как выходной?
— Гуляла, — сказала Мику.
— По вам видно. — Танака-сан открыл дверь. — Глаза другие.
Мику замерла на секунду. Потом села в машину. Танака-сан захлопнул дверь, обошёл капот, устроился за рулём. Машина тронулась. Она смотрела в окно и чувствовала на себе его взгляд — тот, что был в зеркале заднего вида. Она не обернулась.
В офисе её уже ждала Накамура — с папкой, расписанием и стопкой конвертов.
— Хацунэ-сан, доброе утро! Вот, менеджер просил передать письма от фанатов за последние три дня. Сказал, было бы хорошо, если бы вы ответили хотя бы на несколько. Они очень ждут.
Мику взяла стопку. Конверты были разного цвета — розовые, голубые, белые, некоторые с наклейками и рисунками, и на всех её имя, написанное разными почерками.
— Хорошо, — сказала она. — Я посмотрю.
Она села за стол в гримёрке и вытащила первое письмо. От семилетней девочки по имени Юки.
«Мику-тян, я тебя обожаю! Ты самая красивая! Хочу быть как ты!»
Второе — от парня из Киото.
«Мику-сама, ваш голос — это лучшее, что случилось со мной. Спасибо, что вы есть».
Третье — от женщины лет сорока.
«Хацунэ-сан, моя дочь слушает вас каждый день. Благодаря вам она стала увереннее. Вы даже не представляете, как много значите для неё».
Мику отложила письма. Взяла ручку. Стержень коснулся бумаги — она почувствовала, как пальцы сами выводят буквы, без её участия. На первом конверте: «Спасибо. С любовью, Мику». На втором — то же самое. На третьем — ещё раз. Одинаковые слова. Одинаковый почерк.
Она положила ручку. Посмотрела на свои пальцы. Они не дрожали. Они вообще ничего не делали, пока она писала. Просто двигались.
Конверты лежали на столе — три штуки. Она смотрела на них и не могла вспомнить ни одного имени.
Пора было ехать в студию.
Кояма ждал её с новым треком. «Starlight Promise» — песня о любви, звёздах и обещаниях. Мику просмотрела текст перед записью: «Я обещаю тебе вечность в каждом взгляде...» — слова, которые кто-то, возможно, действительно кому-то обещал. Или нет. Она не знала.
Она встала за микрофон и спела с первого дубля. Кояма попросил «добавить нежности». Она добавила. Получилось идеально.
— Отлично, — сказал Кояма, откидываясь на спинку стула. — Давай устроим пятнадцатиминутный перерыв.
— Спасибо. Хорошо.
Она уже взялась за ручку двери, когда он добавил:
— Ты сегодня... как-то особенно ровно. Даже жутковато.
Мику обернулась. Кояма смотрел в монитор, не на неё.
— Я просто пела, — сказала она.
— Ну да. — Он покрутил карандаш в пальцах. — Иди, отдохни.
Она вышла в коридор.
Села на подоконник. Достала телефон.
Она редко заходила в соцсети. Обычно этим занимались менеджеры. Но сегодня она открыла страницу сама. Последний пост — анонс нового альбома. Под ним четыре тысячи комментариев. Она начала листать.
«Miku-tan, ты моя богиния!!!»
«Она даже не настоящая. Просто кукла, которая умеет петь».
«Я хочу быть как ты, Miku-tan».
«Ты даже не пишешь свои песни. Вся твоя карьера это чужая работа».
«Вы все её любите, а она даже не знает о вашем существовании».
«Я живу ради тебя!»
Она листала ещё. Никнеймы мелькали — MikuFan_01, HatsuneLover, StarDust_Kun, BlueHairAngel. Лица на аватарках сливались в одно.
Она нажала на поле ответа под последним комментарием. «Спасибо, что слушаешь», — написала она. Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на слова и не понимала, зачем их написала. Удалила. Подумала. Написала снова. Палец дёрнулся — и нажал.
Комментарий отправился. Экран обновился. Её имя теперь висело под чужим признанием. Она смотрела на него и чувствовала, как в груди становится тесно. Не от гордости. Не от страха. Просто тесно. Она выключила телефон и сунула в карман.
Кояма позвал её обратно. Она допела трек. Идеально.
После записи она вышла через служебный выход. Обычно там было пусто, но сегодня ждали люди. Несколько десятков. Они стояли за ограждением с плакатами, телефонами и цветами.
Как только дверь открылась, они закричали.
— Мику-тян! Мику-тян!
— Мику, я люблю тебя!
— Посмотри на меня! Пожалуйста!
Она замерла на пороге. Танака-сан уже вышел из машины, но толпа сомкнулась раньше. Чьи-то руки тянулись через ограждение. Девушка с голубыми волосами — выкрашенными под цвет её собственных — плакала и кричала:
— Мику, я слушаю тебя с твоего дебюта!
Мику посмотрела на неё. Девушке было лет пятнадцать. Тушь потекла по щекам чёрными дорожками. В руках она держала плакат: «Мику — мой свет». Буквы были неровные, нарисованные от руки. Рядом стоял парень с букетом. Девушка в инвалидной коляске с распечатанной фотографией. Мужчина средних лет в деловом костюме — видимо, забежал после работы.
Мику подняла руку и помахала. Идеальная улыбка. Идеальный жест. Толпа взревела.
Танака-сан взял её под локоть и повёл к машине. В салоне, когда дверь захлопнулась, крики стали глуше. Мику откинулась на сиденье. Закрыла глаза.
Перед глазами стояло лицо плачущей девушки. «Я слушаю тебя с дебюта». Семь лет. Девушка слушала её семь лет. И плакала. А Мику не могла вспомнить, когда в последний раз плакала по-настоящему. Не на сцене, не для камеры. Просто плакала.
Она открыла глаза.
— Всё в порядке? — спросил Танака-сан, глядя на неё в зеркало.
— Да. Просто это так неожиданно.
Вечером было мероприятие — «Вечер с Мику», закрытая встреча для ста победителей лотереи. Небольшой зал в отеле. Сцена, кресло, ведущий.
Первая часть прошла стандартно: вопросы про альбом, про тур, про творческие планы. Мику отвечала на автомате. Потом включили свободный микрофон.
Первой встала девушка в очках.
— Мику-тян, какой твой любимый цвет?
— Голубой, — сказала Мику. Так было написано в официальном профиле.
Следующий — парень с плакатом.
— Мику-тян, ты когда-нибудь влюблялась?
— Мои фанаты это моя любовь, — сказала Мику. Заученная фраза. Отработанная.
— А если серьёзно? — парень не садился. В зале засмеялись.
Мику улыбнулась.
— Если серьёзно, то я ещё не знаю, что такое любовь. Я учусь.
Зал снова засмеялся. Парень сел.
Она смотрела на их лица. Они смеялись. Они думали, что это шутка.
Третьей была женщина лет тридцати. Она не задала вопрос — просто встала и сказала:
— Мику-сама, я хочу вас поблагодарить. Когда мне было очень плохо, я слушала ваши песни. Вы спасли меня. Спасибо вам.
Она плакала. Настоящими слезами. Искренне.
— Спасибо, — сказала Мику. — Я очень тронута.
Она смотрела на женщину и чувствовала, как слова застревают в горле. Не потому что она не хотела их говорить. А потому что она не знала, как ответить на чужую боль, когда внутри у самой было пусто.
После мероприятия она сидела в гримёрке. Дверь была закрыта. За стеной слышались голоса — команда собирала оборудование. Мику смотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела Мику — голубые волосы, большие глаза, идеальная кожа.
Она не стала поднимать руку. Просто смотрела.
Отражение смотрело в ответ.
Она отвернулась первой.
В дверь постучали.
— Хацунэ-сан, там девушка хочет передать вам письмо. Та, что была у студии.
— Пусть войдёт, — сказала Мику. И сама удивилась.
Девушка вошла — та самая, с голубыми волосами. Она уже не плакала. Глаза были красные, но она улыбалась — осторожно, будто боялась, что улыбка разобьётся. Протянула конверт — голубой, с наклейкой в виде звезды. Пальцы у неё дрожали.
— Спасибо, — сказала Мику.
Девушка поклонилась — глубоко, почтительно — и выбежала. Мику открыла конверт. Почерк был детским, но старательным:
«Мику-тян, спасибо, что вы есть. Вы моя вера. Когда мне плохо, я думаю о вас».
Мику сложила письмо и убрала в сумку. Рядом с тюленем.
Дома она села на диван. За окном горел Токио. Она достала из сумки тюленя — плюшевого, с глазами-пуговицами. Поставила на стол. Рядом положила письмо. Взяла телефон. Открыла диктофон. Нажала запись.
Красный огонёк загорелся. Она поднесла телефон к губам.
— Меня зовут Хацунэ Мику. Сегодня мне снова признавались в чувствах. Они не знают, кому признаются. Может быть, мы квиты.
Она замолчала. Красный огонёк всё ещё горел. Она смотрела на тюленя — на его глаза-пуговицы, которые смотрели в никуда.
Она нажала «стоп». Положила телефон на стол. Взяла тюленя и сжала в ладони. Он был мягким. И ничего не требовал взамен.
Она сидела так, сжимая тюленя, и смотрела на письмо, которое лежало рядом. Девочка с голубыми волосами написала: «Вы моя вера». А Мику сидела в пустой квартире и не знала, во что верит сама.