Это было необычайно прямолинейное даже для аристократки оскорбление, недвусмысленно означавшее, что госпожа Шелло не принадлежит к роду Маргерит и потому не имеет права считать себя старшей представительницей семьи.

Тётка не отличалась особенным умом, однако обращённые к ней оскорбления понимала безошибочно, поэтому её лицо мгновенно покраснело, а голос стал пронзительным.

— Что значит «посторонняя»? Вы хоть представляете, как я растила эту девочку? Я осталась в разорённом доме и погубила всю свою молодость, отмывая и выкармливая младенца!

— Тётя, прошу вас…

Корделия могла с уверенностью сказать, что тётка почти никогда не была для неё ни настоящей опекуншей, ни воспитательницей, однако сейчас её приводила в отчаяние не эта откровенная ложь, а невозможность заставить женщину наконец замолчать.

Корделия уже собиралась поспешно принести извинения, но встретилась с холодным взглядом господина Девиллера и почувствовала себя так, словно её окатили ледяной водой.

Его глаза, смотревшие на тётку как на грязное и вульгарное скопище заразы, переместились с неё прямо на Корделию.

— Понятно. Значит, всё именно так.

Низменные родственники, общая с ними кровь, нищая и жалкая среда, в которой она выросла, впитывая всё увиденное и услышанное, а значит, испорченное происхождение, от которого невозможно ждать ничего хорошего.

У Корделии закружилась голова, словно её столкнули с края утёса, за который она до последнего цеплялась.

Вероятно, все эти годы она убеждала себя, что отличается от родственников, что просто переживает затянувшуюся череду несчастий, но никогда не станет такой, как они. Ей хотелось верить, что между ними существует хотя бы крошечная, почти незаметная разница.

Однако в глазах постороннего человека все они были лишь пиявками, копошившимися в одной и той же грязной яме, паразитами, которые бесстыдно присасывались к тем, кто жил лучше, и даром пили их кровь.

Корделии хотелось возразить, но где-то глубоко внутри она сама соглашалась с подобным суждением.

Действительно ли она ждала Джонатана всю жизнь только потому, что любила его? Или же, не видя перед собой никакого будущего, предавалась пустым мечтам о спасителе, о прекрасном принце, который придёт извне и без всякой платы вытащит её из этого дома?

Если Корделия попыталась бы возмутиться и спросить, что в этом дурного, родственники могли бы ответить ей теми же словами. Разве плохо, устав от постылой жизни, проклинать действительность и жадно ждать невероятной удачи, которая однажды свалится с небес?

Грудь сдавило так сильно, что Корделия почти перестала дышать.

Ей казалось, что она умирает, и тогда смерть действительно пришла за ней.

— Ах…

Корделия медленно моргнула. Впоследствии, вспоминая этот миг, она неизменно чувствовала, будто снова погружается в бездонные морские глубины, опускаясь всё ниже и ниже, к самому дну океанской пропасти.

Тяжёлое тело бесконечно падало, а сквозь затуманенное зрение она различала прозрачную, блестящую поверхность воды. Наверняка мир там, снаружи, был совсем иным. Корделия с отчаянной надеждой протянула к нему руку, однако сил, чтобы плыть, у неё уже не осталось.

Пальцы ног болезненно закололо, словно она наступила на разбитое стекло, а затем странное, похожее на дрожащее марево ощущение начало медленно подниматься по ступням к щиколоткам, захватывая тело пядь за пядью. Корделии казалось, будто сквозь голую кожу проступают чешуйки.

Сознание затуманилось, а дыхание стало частым и тяжёлым. Она и вправду словно тонула в море, но уже в следующее мгновение перестала понимать, было ли это сравнением или действительностью.

Корделия находилась под водой, а разумом завладело видение огромной синей волны, накрывавшей её с головой.

В ушах зазвучало звонкое многоголосое напевание, словно множество юношей и девушек заговорили одновременно, и голоса, напоминавшие колыбельную сирен, снова и снова звали её:

«Корделия».

«Корделия».

«Возвращайся в море».

Почему-то Корделию мучило странное чувство, будто этот миг, который она переживала впервые, уже когда-то с ней случался.

— Теперь я убеждаюсь в этом ещё сильнее. Собственно, мы и пригласили вас сегодня потому, что беспокоились о будущем детей.

Нет, возможно, она не переживала подобное раньше, а лишь слышала об этом, причём неоднократно, снова и снова.

«Дитя моё, если однажды за тобой придёт смерть, ты услышишь шум моря».

«А затем до тебя донесётся их песня».

Мать обладала удивительной способностью говорить о страшных вещах прекрасным шёпотом, напоминавшим пение русалки.

«Тебе не нужно бояться, ведь море всегда ждёт нашего возвращения».

«Дитя моё, я…»

«Я надеюсь, что они никогда не придут за тобой».

— С тех пор как был жив покойный глава рода, обстоятельства значительно изменились. Наш Джонатан к тому же ещё не завершил обучение, поэтому мы собирались предложить отложить свадьбу и продлить срок помолвки…

«Однако, если тебе всё же доведётся встретить их…»

«Прости меня, Корделия».

— Но, судя по словам вашей тётки, госпожи Шелло, вы не желаете и дальше откладывать свадьбу. Разумеется, мы не вправе из собственного эгоизма удерживать рядом с собой девушку, уже достигшую брачного возраста.

«Тебе будет очень больно».

«Настолько больно, что ты едва сможешь это вынести».

— Вы можете расторгнуть помолвку прямо сейчас, если действительно этого желаете.

— Что это значит? Вы предлагаете нам немедленно разорвать помолвку?

— Мы лишь предоставляем вам право выбора. Корделия, что думаешь ты сама?.. Корделия?

Дежурная улыбка медленно исчезла с лица госпожи Девиллер. Господин Девиллер, который до этого сидел со скрещёнными руками и недовольно поглаживал усы, резко поднялся со своего места, а тётка, ещё мгновение назад громко и возмущённо спорившая с хозяевами, внезапно умолкла.

Корделия почувствовала резкий запах крови, похожий на солёный запах моря, но гораздо более зловещий.

С недоумением посмотрев на кровь, струившуюся из носа, она нахмурилась. Сердце с грохотом билось в груди, словно издавало яростный крик огромного кита, а затем из горла внезапно поднялся сгусток крови.

Хотя Корделия изо всех сил пыталась подавить рвотный позыв, изо рта с хриплыми звуками хлынула алая струя.

Вокруг беспорядочно смешались крик госпожи Девиллер и торопливые требования немедленно позвать врача.

Опустив затуманенный взгляд, словно выброшенная на берег и умирающая рыба, Корделия увидела на своих ногах чешую. Пение сирен становилось всё громче, однако по тому, что тётка, оцепеневшая от ужаса, даже не смотрела в ту сторону, девушка поняла, что чешуя была лишь видением.

Кровохарканье, боль в груди и галлюцинации, которые невозможно отличить от действительности, указывали лишь на одно.

Капли крови одна за другой падали на посиневшие ступни.

Болезнь пробудилась.

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── •

Корделия поспешила принять лекарство, однако по неизвестной причине пилюль в сумочке не оказалось.

Поэтому даже после того, как её почти силой отвели к врачу и осмотрели, Корделия извергла ещё огромное количество крови. Прежде не умолкавшая тётка теперь сидела безмолвно, словно набрала в рот воды.

Корделия некоторое время смотрела, как госпожа Девиллер быстро и тихо что-то говорит мужу, который прикрыл рукой глаза, а затем закрыла веки, мысленно поздравляя себя с тем, что проклятие, которого она всю жизнь боялась и от которого пыталась убежать, наконец настигло её.

Удивительно, но остаться в поместье ещё на один день и уехать лишь после того, как состояние немного улучшится, предложила не госпожа Девиллер, а её муж.

Господин Девиллер, который прежде говорил мало и всё время держался отстранённо, тяжело вздохнул и посоветовал Корделии сначала прийти в себя. Увидев в его глазах неподдельную жалость, девушка испытала странное чувство.

Значит, она и вправду умирала.

Никто не мог сказать, сколько времени ей оставалось. Мать прожила ровно пять лет после начала болезни, однако в семейных записях упоминались и люди, у которых она проявлялась ещё в раннем детстве, и даже те, кто страдал ею с самого рождения.

Встречался совершенно здоровый молодой муж, внезапно заболевший вскоре после свадьбы, а также беременная женщина, у которой начались галлюцинации и которая попыталась покончить с собой. У каждого была собственная страшная история, однако всех объединяло одно обстоятельство.

Никто из них не прожил дольше двадцати трёх лет.

Дольше всех продержалась Синтия Маргерит, умершая сто двадцать лет назад незадолго до своего двадцать четвёртого дня рождения, однако даже этот случай считался необычайно удачным, поскольку большинство больных погибали примерно в двадцать один год.

Корделии казалось, будто внутри её сердца находится шершаво шуршащий песочный сосуд, из которого песчинки безостановочно сыпались вниз, и удержать их было невозможно.

Она не понимала, что именно испытывает, растерянность или полное отсутствие ощущения реальности.

— Мошенники! Вы собирались ввести в нашу семью настолько больную девушку? Какое бесстыдство!

Корделия никогда прежде не слышала, чтобы госпожа Девиллер кричала с такой яростью. Если до этого женщина хотя бы из уважения к покойной матери Корделии старалась сохранять минимальную учтивость, то теперь обращалась с ней как с испорченной пищей.

Спор госпожи Девиллер и тётки гремел настолько громко, что, казалось, разносился по всему коридору.

— Ещё вчера она была совершенно здорова! Что я могла поделать, если сегодня она внезапно начала кашлять кровью?

— Наверняка именно поэтому вы так торопили свадьбу! Вот почему нельзя связываться с безродными людьми!

— Следите за языком. Эту болезнь она тоже получила от вашего распрекрасного дворянского рода! Это наследственная болезнь Маргеритов, которых вы так жаждали заполучить!

— Довольно, дорогая. И вы, госпожа Шелло, постарайтесь успокоиться. Мы стоим перед комнатой больной, и бедная девочка слышит каждое ваше слово.

После вмешательства господина Девиллера тётка ещё некоторое время продолжала недовольно ворчать, однако вскоре, по всей видимости, ушла, потому что за дверью стало тише.

Затем послышался приглушённый гул голосов супругов, которые продолжили разговор, понизив тон ещё сильнее.

Корделия с болезненно бледным лицом медленно поднялась с кровати и приблизилась к двери.